Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси как будто стал бездомным, ночуя где-нибудь в библиотеке, или заперевшись на складе, или в каморке уборщиков. И он постоянно скучает. У него острая нехватка Фина. И такой же острый страх — подойти. С Фином было легко говорить… и вдруг стало сложно. Так сложно, как если бы Касси вообще разучился.       Как если бы сирена потеряла голос, чтобы ее полюбили безмолвной, чтобы ее узнали. Что чувствовала русалка Андерсона, когда отдала то малое, что было, ради того многого, которому было не суждено случиться?       Может, океан — это больше, чем золотовласый принц?..       Но Касси даже не был на море, не знал океана, и собственный голос ему не нужен, а озеро в нем — кладбище… И самое дорогое, что он обнаружил в мире, — чужие волосы. И голубые северные глаза.       Лизи находит Касси, когда он поливает цветы. И говорит, что ему нужно явиться на занятия по рисунку. Говорит, он пропустил уже несколько. Касси кажется, она бредит. Или Линда. Кто-то из них двоих.       — Я не сдал портфолио, — говорит он.       — Это не важно. Кто-то за тебя заплатил.       — Кто?       — Он пожелал остаться инкогнито.       Первая мысль, как и все последние, как и все постоянные, перманентные, безраздельные: «Фин».       Вторая: «Если Фин — я его прикончу».       Третья: «Он не мог».       Четвертая — очень сложная и невыразимая. Если всё же мог, сможет ли Касси его простить? Или принять… Если это был Фин. Если он сказал этим жестом: «У тебя талант, ты должен заниматься». Касси не знает… боится знать.

II

      И проверяет, что вероятнее. Он спрашивает Стефа перед парой:       — Знаешь, почему я отказался?       Касси рассказывает о Лизи. О том, как представил себя, пока она говорила, в дорогих шмотках, надушенным и напудренным, с укладкой, с ней под руку. Как она всем его демонстрирует, будто трофей, как она одним наличием Касси, словно наличием сумочки из крокодила, бросает вызов подружкам и предкам. И он ходит рядом без права голоса, точно манекенщик, точно манекен. Аксессуар. Породистая собачка на розовом поводке, инкрустированном бриллиантами. Художник в жанре slut-art. И она говорит ему с грустной улыбкой, что все пользуются всеми, и это нормально, и так теперь каждый живет. А Касси спрашивает:       — Тогда почему ты такая несчастная, дура? Если это нормально.       Стеф говорит:       — Касси, только не истери. Но в чем-то она права: это действительно глупо — не пользоваться тем, что у тебя есть. Кто-то рождается умным, кто-то богатым, у кого-то — талант, а кто-то просто красивый. Это твои активы. Когда умный не пользуется умом, а богатый — деньгами, это странно. Когда талант зарывают из гордости — это тоже пиздец, объективно. Чем отличается красота? Тысячи людей каждый день продают свои мозги и время в обмен на бумажки. Чем продажа мозгов честнее продажи лица, если выгодней работать лицом, чем мозгами? Никто не просит тебя трахаться. Она купит тебе шмотки тупо за встречу. А ты скажешь ей: «Эй, Лизи, я всем в пансионе разошлю фотки, как мы проводили вместе время, если ты сделаешь что-то, что мне не понравится». На людей много рычагов давления. Не обязательно с ними дружить или спать. Ты всегда можешь поторговаться, чтобы всё было на твоих условиях.       — Я не хочу в торговлю.       — А ходить босиком? Тебе надо сменить обувь, это факт. И да, я тоже не против проспонсировать тебя. И ты не будешь должен мне даже поцелуя. Хотя я бы не отказался.       — А как насчет разбитых губ?       — Воспользуйся протянутой рукой. И давай уже, без хуйни, осознай, в чем твоя суперсила. Хоронить себя за то, что ты красотка, глупо. Ты можешь просить что хочешь. Брендовые шмотки, бриллианты, машины. Можешь найти друга, который разберется со всеми плохими парнями и девчонками в твоей жизни… если уже не нашел, — последнее Стеф произносит тише. — Быть нищим — не благородно. И не равняйся на Фина. Все знают, что цифры волнуют его больше связей, а это значит: он никогда не построит бизнес, его максимум — это финансы.       — Что плохого в финансах?       — Это просто бухгалтерия, Касси. Это тебе что-нибудь говорит?

III

      Ничего о Фине не говорит. Кроме пары его поступков, из-за которых Касси то в ступоре, то по уши в надежде на взаимность.       Касси бы сходил на кучу липовых свиданий, но не чтобы купить себе новую обувь. Может, чтобы купить Фина. Нет, не так… Выкупить. Выкупить — не столько его самого, а его билет на свободу. Сказать: «Вот так, все деньги твоему отцу. Ты теперь можешь делать что хочешь. И я ничего у тебя не попрошу в ответ. Так же, как и ты. Я знаю, что это — так же».       Но у Касси ничего нет. И снова отклеилась подошва на кроссовке. И спит он где попало, потому что ужасно, безмерно боится сказать: «Попроси меня остаться на ночь. Попроси меня о чем-нибудь…»       Касси хочет поинтересоваться у Фина, как тот относится к словам Стефа или Лизи. Обязательно ли Касси продавать себя? Даже если за «баснословные деньги». И какой у него есть выбор? Еще Касси крутит на повторе слова Фина: осталось ли хоть что-то дороже денег? Когда у всех появилась цена, когда на всё налепили ценник, и вопрос не в том, продаешься ли ты, а в том — за сколько?       «Сколько дают за тебя?»       «Недостаточно».

IV

      — Ладно.       Касси не может говорить с Фином, но может с Лизи. Это легче. Это ничего ему не стоит. Никаких усилий.       Касси всё-таки с ней торгуется:       — Установим границы. Я могу делать и болтать что хочу. И уеду сразу, как только посчитаю, что эта поездка мне не сдалась вообще.       — Какие-то хреновые условия, — говорит ему Лизи.       И Касси спрашивает у нее ее же словами:       — Разве это не по дружбе?       Она хмыкает.       Спрашивает о худкружке:       — Когда ты начнешь заниматься?       — Рисовать горшки?       — Они называются «крынки».       — Я решил, что мне это неинтересно.       — Значит, плюешь в лицо возможности?       Касси молчит. Может, он плюет в лицо Стефу. Хотя тот так и не сознался, что оплатил обучение.       Касси не может спросить у Фина, не он ли, случаем, закинул на счет Линды полляма на год вперед. Не может по какой-то странной, ему самому непонятной причине… Касси говорить с ним не может. Всякий раз, когда пытается или когда просто его видит, сердце заходится в глотке. Касси не знает, что это за фигня. С ним такое впервые.       Такой человек, как Фин, в его жизни впервые. И Касси думает: что бы Фин сказал? О том, во что Касси вляпался. О том, что всё же он, Касси, продался. Нарушит ли Фин тишину? Решит ли, что это правильно?.. Или проигнорирует, как обычно…       Касси приходит в их общую комнату, только чтобы уйти. Взять вещи, оставить запах. Заметить, что Фин всё еще пытается читать «Имя розы» и что у него всё еще не выходит…       Касси продался не по любви и даже не по желанию. Он так и не соглашается со словами Стефа. И послал бы Лизи. Но он не знает, что еще делать — и как иным способом привлечь внимание Фина. Это — отчаяние. С которым Касси не справляется. Или — осознание, что ни на что другое он не годится и что ничего хорошего он не достоин.       Но кое-что упрямое, кое-что гордое в нем всё же осталось. Он не идет в худкружок. Стеф говорит: это всё равно что отказываться от подарка судьбы. Но Касси знает, что подарки судьбы не измеряются в денежном эквиваленте. А взяли именно деньги, чужие деньги, а не его рисунки.       Его рисунки разворовали, осквернили и развесили по пансиону. И Фин один снимал, пытаясь очистить, пытаясь вернуть их в первозданном виде… Касси страшно ощущать, что Фин сможет очистить и его. Вернуть что-то, что Касси утратил.       И с каждым днем этот страх становится всё более невыносимым.       Перед сном в библиотеке, подложив под голову рюкзак, Касси рисует немую сирену, которую омывает принц. Сирена выглядит настолько оцепеневшей, что кажется мертвой, и голоса у нее (по-прежнему) нет.