Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Во вторник утром Фина будит голод. Настоящий голод. Он хочет есть. И он соображает. Настолько, что после мысли опустошить холодильник, его тут же настигает другая, более тяжеловесная. Звучащая как осознание после похмелья: «Блять…»       «Блять…» становится тем беспросветней, чем больше отрывков минувших дней подкидывает память. Фин не хотел такого: умолять и выгибаться. Ему теперь с этим жить. И не только с этим. Еще с Касси в одной комнате…       Он, сука, с Касси переспал…       Фин тычется носом в подушку и обреченно решает:       — Пиздец.       Фин оборачивается. В руках Касси… чтобы посмотреть на его лицо. Как на золотое лицо сирены, чары которой его всё-таки победили.       «Блять…» — звучит в его голове всё отчетливее.       Кудри Касси разметались по подушке, лицо — умиротворенное и совершенное. Касси красив, как нимфы и ангелы. Как Афродита и Эос. Как Гелиос и Селена в одном лице. Как крылатые эроты.       Касси…       Фин выстанывал это имя, мечась по постели. Отдавался ему в лучах солнца и бликах свечей. И Касси шептал ему такие пошлости, от которых Фина и сейчас, когда он абсолютно трезв, бросает в жар.       Фин знал… чем наделила Касси природа. Каким страшным притяжением и приложенным к нему чутьем — делать всё, чтобы его, желанного, хотели еще больше. Фин сходил с ним с ума. Пока наконец не спятил.       «Лучше умрешь?»       «Лучше умру».       Фин умер. Это его третья осознанная мысль этим утром. Этим утром, глядя на Касси в своей постели, он умер.

II

      Правда, ноющая задница убеждает его в обратном. Фин живее всех живых. Пусть попробует присесть. На какой-нибудь стул.       Даже на мягкой кровати Фин шепчет:       — О Господи…       И Касси правда был… очень ласковым, заботливым любовником. Проблема в том, что трахались они, кажется, вообще не переставая. И Фин первый раз кому-то дал. И не просто кому-то, а Касси. Всё еще пиздец.       Фин ходил весь такой правильный несколько месяцев и говорил себе: ни за что не трону. А потом просил: трогай меня ты, трогай еще, ну пожалуйста, Касси, пожалуйста…       Фин умирает.       Жить после такого как-то вообще пока не получается.       Фин ищет полотенце. И одежду. Касси просыпается от того, что он двигает ящики.       — Фин… — бормочет полусонно, ищет рукой вслепую. Открывает глаза: — Фин, ты чего?       Фин цепенеет. Как на месте преступления. Проблема в том, что он вроде как должен лежать обведенный мелом на полу. А он пытается улизнуть, как убийца. И он не знает, как объяснить свои ощущения по-человечески, цензурно. Ему надо переварить.       Он берет полотенце, белье и нормальные шмотки. Чтобы без ночных рубашек в кружеве (ни хрена не перевариваемый пиздец). И запирается в ванной.

IV

      Касси сидит в постели, когда Фин выходит. И ему, сто пудово, уже точно ясно по Фину, что любовные игры кончены. Фин бы тоже кончился, но всё еще дышит. Касси молчит. И наблюдает.       И, стоит Фину только сойти вниз по лестнице и сесть в кухне, волк его выслеживает. Совершенно оручневший и напуганный. Смотрит человечьими и всё равно собачьими глазами. Чуть не поджимает уши. И тоже весь уже приличный: и умытый, и одетый.       Фин ищет, что поесть. И достает остатки вчерашнего Кассиного ужина.       Тот спрашивает:       — Подогреть?       — Нет.       Фин его к себе не подпускает. Ему сначала… сначала нужно прийти в себя, решить, что с этим делать, как себя вести теперь. Он еще не решил. И он не хочет, чтобы Касси его дергал. Не сейчас.       И Касси отступает, затихает. Садится на барный стул за кухонный остров.       Фин ставит тарелку. Ест стоя (у него действительно есть причины). Сам он ничего себе не греет (он даже не знает как). После голодовки вообще плевать, холодное ли, соленое ли, сладкое ли. Просто пле-вать.       Фин не собирается смотреть на Касси. Фин уговаривает себя: «Не надо смотреть на Касси».       Фин смотрит…       Касси перед ним сидит прямой и натянутый. Золотятся черные волосы в искусственном свете, жгут демонически темные глаза. Всё еще произведение искусства…       Фин не хотел всё портить… И вот этого всего… он не хотел. Вот так, как вышло, — ни за что на свете. Он опускает глаза и бросает вилку.       Голод есть, аппетита нет. Такое вот противоречие.       Вера приходит на шум. Беспокоится, что Фину стало лучше, а он не позвал. Спрашивает, хочет ли он на завтрак блинов? Может, ему сделать яичницу? Или омлет? А тосты будет?       Фин говорит:       — Всё буду. Я почти неделю на воде…       Касси наблюдает и боится тронуть. Фину видно: он даже почти не дышит. Будто в чем-то провинился. И Фин не знает, кто — больше…       Касси спрашивает:       — Ты жалеешь?..       Фин не готов это обсуждать и просит:       — Дай мне поесть.

V

      Всегда есть куда хуже. Поэтому в кухне появляется Макс. Всё, что нужно знать об отношениях Фина с родителями: он зовет их по именам. Макс — омега. И два отца — это не то чтобы частое явление в их мире, даже с учетом того, что почти треть парней может рожать.       Макс хотел было поздороваться, но смотрит на Касси.       И Фин злорадствует про себя: «Правда, Касси — из золота? Чувствуешь, как он пахнет? На три тысячи ебучих карат».       Макс оживает. И говорит обоим:       — Привет.       Касси вдруг молчит. Охуенный у Макса эффект.       Макс спрашивает Фина:       — Очнулся?       Фин показывает на пальцах: «Всё ок».       — Чего не ешь?       Как бы это сказать… Фин потрахался с человеком, с которым трахаться очень хотел, но всё-таки не планировал. Не таким образом.       — Вера, налей мне воды, — просит Фин.       Макс просит сына о манерах:       — «Пожалуйста».       И Фин послушно повторяет:       — Пожалуйста.       Макс решает начать издалека:       — Ты не говорил, что привезешь друга…       — Касси, — представляет Фин.       — «Касси»?..       Как порно-актрису из «Снаффа». Фин не уточняет это лишь от того, что не хочет порочить святыню. Даже если его святыня сотню раз оскверненная. И сама дала себе прозвище из книжки под названием, которое можно перевести как «Смерть на видео».       Касси не знает, что делать. Вид у него пришибленный. Фин бы даже сказал: ошеломленный.       Ну не всё же Касси эпатировать публику… Настала очередь Фина. Сначала у него вот течка началась, потом кончилась, а теперь будет знакомство с родителями. Всё как в дрянной комедии.       Вера ставит перед Фином стакан с водой.       — О, — говорит Фин.       — «Спасибо», — говорит Макс.       Фину надо это запить. Потому что в горле предательски пересохло.

VI

      Фину подали завтрак. Остальным тоже. Но в основном Фину. Так что он ест блины с омлетом. И запивает их апельсиновым соком. Почти рай на земле — но после Касси как будто на троечку.       Еще и Макс спрашивает:       — Вы вместе учитесь в пансионе?       — Да.       Касси уточняет тихо, и голос у него бесцветный:       — Соседи по комнате…       — О как. А папа знает? Тебе выделяли комнату на одного… За отдельную плату.       Папочка Костя заплатил за одиночество Фина. А потом оказалось, что за Касси. Теперь Касси везде. И в комнате, и в голове, и в постели. У Фина есть сокровище. Иногда оно кусается и лает. Но руки за эти дни у него поджили.       Макс дает понять Касси, что он занимает чужое место. Не самое дешевое место. Завтрак Фина превращается в трагикомедию. Еще немного — и градус смешного снизится до нуля.       — Я бы поговорил с вашей администрацией, — решает Макс.       — О, — тянет Фин, — не будем разыгрывать драму.       — Милый, ты ехал учиться. Мы обсуждали. Что ты не хочешь отвлекаться…       — Давай, скажи уже это вслух.       — Что именно?       — Тебя беспокоит, что мы потрахались.       На секунду воцаряется немая пауза. Касси сидит как изваяние и пялится в тарелку.       Фин пялится на Макса. И на его треснувшую улыбку, которая всё же не сошла с лица до конца.       Макс берет себя в руки и говорит:       — Стас, если тебе хочется экспериментов и баловства… Я просто думал, что едешь ты не за этим… Мы тоже немного развлекались в твоем возрасте, из-за течки всякое случается… Не будем раздувать из мухи слона, ладно? Я просто говорю, что это немного… некрасиво со стороны пансиона. Занять место в твоей комнате. Никаких претензий к твоему… мальчику, он ни при чем. Но были заплачены деньги.       Макс добродушно улыбается Касси. Но тот не поднимает взгляд. Как оплошавший щенок.       Фин говорит:       — Это не разговор о деньгах. Давай не будем притворяться.       — Ты имеешь право… на некоторые ошибки юности. Главное, чтобы об этом не узнали.       Вот она — суть. Аппетит у Фина пропадает окончательно.       — Знаю, — считает Макс, — может, тебе сейчас кажется, что я говорю обидные вещи. Но тебе правда нужно думать головой. Не все альфы смотрят на такие шалости сквозь пальцы…       — Я не пойду замуж.       — Глупости.       — И мне не нужен альфа.       — Солнышко… Ты пока не знаешь, что это такое. У тебя просто ещё не было опыта…       — Какого?       — Первая влюбленность, секс.       — Ясно.       Фин говорит Вере:       — Я поем у себя.       Он отлипает от кухонного острова. Касси срывается за ним. И всё еще молчит.

VII

      Касси тащится за Фином в полумраке коридора и останавливает его за руку. Прикосновения — по-прежнему горячий, пущенный по венам ток.       Касси тихо произносит:       — Фин, прости меня.       — Это еще за что?       — Мне не нужно было спускаться. И, может быть, приезжать…       — Кас, забей.       Касси сжимает руку Фина крепче.       — Фин, мне не следовало… Это выбило из-под меня почву. Твоя течка… Я как помешался. Я не хочу всё испортить. Мы только стали хорошо общаться и…       Фин Касси оттесняет к стене. Пока тот не упирается в нее лопатками. Встает так близко, что они почти соприкасаются носами. Фин знает, что такое первая влюбленность. И знает, что такое секс. Он теперь, блять, сидеть не сможет — не зная.       Фин говорит:       — Только ты не еби мне мозги… И себе тоже.       Касси порывается коснуться — и не касается. И исступленно шепчет, сознается, выворачивает себя наизнанку, чтобы Фину стало не по себе:       — Я очень боюсь, что ты кого-то найдешь. Или что выйдешь замуж. И залетишь. И будет сложная беременность. И, может, твой папа в чем-то прав, потому что про меня ты тоже говорил, что омеги не интересуют…       — Кас.       — Я не хочу тебя потерять. Я знаю, мы не друзья, но если ты кого-то найдешь, мы могли бы, я мог бы…       — Кас.       — Мне всё равно, если ты с кем-то будешь еще спать, я просто не хочу с тобой расставаться или создавать проблемы…       — Ты замолчишь или нет? — спрашивает Фин, припирая его к стене еще теснее. Он просит: — Замолчи.       И Касси затыкается, прикрывая глаза, и вдыхает. Он дышит. Это Фин явственно помнит из дней течки… что Касси дышит — впервые за эти месяцы. Полной грудью и с наслаждением. И Фин знает: Касси чует. Фин пахнет стрессом, желанием и тоской. В чем выражается последнее — Фин не в курсе. Но, может, в поцелуе, когда он сам обрывает его на полуслове, прикусив Касси нижнюю губу. В руках, которые обнимают ладонями Кассино лицо — цепляясь за него почти отчаянно.       Касси прижимается лбом ко лбу, когда Фин чуть отстраняется, и шепчет:       — Я очень в тебя влюблен… Ты моя первая влюбленность. И только с тобой у меня правда был секс.       Фин молчит и ждет. Ждет, когда Касси испуганно спросит:       — Взаимно?..       — Ты видел меня в кружеве…       Касси расплывается, но уточняет:       — Значит, взаимно?       — Да.