Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин решает: он ни на минуту не задержится. Он едет обратно в пансион. И складывает вещи. Касси тоже одевается, раз такое дело. А затем садится в кресло в ожидании. Садится и молчит.       Его поза выглядит расслабленной, длинные ноги чуть выставлены вперед, одной рукой он подпирает голову, другая лежит на подлокотнике и выбивает неровную дробь пальцами.       Касси следит за Фином. Как за кем-то, кто заставляет его беспокоиться.       И Фин отвлекается на пристальный взгляд. Касси не просит его ни о чем, и молчание от него — не то что редкость, но… конкретно сейчас — напрягает. И еще… странно быть по отдельности после этих дней, когда они буквально не отходили друг от друга.       Фин приходит в себя. Ему больше не стыдно, как было утром, потому что Касси — ужасно серьезен. И остается рядом. И откровенно заявляет, что он хочет — рядом. И боится потерять. Как будто Фин сможет уйти. Фин ничего не сможет.       Они теперь вместе. Фину позволено что хочет: прикасаться и целовать. Это его Касси… неземной и недостижимый. Касси, даже думать о котором он себе запрещал.       Фин отводит взгляд.       И пытается собраться с мыслями. Всё еще подавляя желание — смотреть и приближаться.       Волк поднимается с места. И садится рядом, на кровать. Он будто ждет момента. Наблюдая за каждым движением глаз и рук Фина.       И, в конце концов, не выдержав первым, ловит пальцами пальцы, чтобы сократить расстояние.       — Ты в порядке?       Фин не знает. Он напуган. Или взволнован. Или напуган и взволнован. Из-за Касси, который теперь с ним. Из-за Касси, который поднимается навстречу и обнимает. Просто обнимает, пока Фин не прижимает его к себе.       Фин застывает, закрыв глаза.       Вспоминает Кассин вопрос: «Ты знал, что в древности через запах пытались говорить с богами?». Что это за диалог — между Фином и Касси — когда они молча дышат друг другом? Когда Касси сжимает всё крепче, будто отпустить — страшно, будто только обнять — мало. Когда Фин прячет нос в его волосах и чувствует себя «как дома», тогда как дома — никогда этого не чувствовал?       В дверь стучат. Это Вера принесла им завтрак. Фин уже успел забыть, что просил…       Он разрешает ей войти — и не отпускает Касси, даже когда тот собирается отстраниться и не смущать чужого человека близостью. Фин держит его так слабо, чтобы он мог вырваться, если захочет, но достаточно крепко, чтобы дать понять: они могут продолжить.       И Касси остается в его руках.       Наблюдает, как Фин закрывает глаза, и послушно прижимается лбом ко лбу. Чтобы уже через секунду — вновь обнять. Всё тело Касси — тугие мышцы, привычные к инстинкту «бей или беги». Фин всё еще исследует его, даже после дней, когда они были друг с другом тесно-тесно.       Тихо закрывается дверь. Они снова одни.       Касси мягко целует Фина и говорит:       — Давай. Тебе надо поесть.       Фин кивает. Но удерживает Касси еще несколько секунд, прежде чем наконец отлипнуть. Фин спускает прикроватный столик на пол и садится прямо на ковер, прижимаясь спиной к кровати. Он говорит:       — Никогда не ем в постели.       Касси нисколько не против — и садится тоже. По всей видимости, его забавляет, что Фин — и на полу. Даже больше, чем когда тот был одет в стремное кружево.       Касси поясняет, хотя Фин не спрашивал:       — Мне нравится, когда ты простой…       — Обычно сложный?       — Обычно богатый…       Фин смеется — и почти в голос. А потом говорит серьезно:       — Я этого не выбирал…       — А что бы выбрал?       Фин не знает. Пожимает плечами. Не ему сетовать — еще и Касси — на свою жизнь и на ее условности. Не ему плакаться, что трудно. Нет, не трудно… Бессмысленно и пусто, но не трудно.       — Я избалованный, — говорит Фин.       И Касси отвечает:       — Я знаю.       Фин хмыкает и объясняет:       — Это не то же, что обнаглевший. Это, скорее, «пресыщенный». У меня всё есть. И всё, на что я могу жаловаться, — это скука.       — А со мной?       — Нет. Но у меня не выходит отделаться от мысли, что я получаю самое лучшее слишком просто… Даже тебя.       Касси подает Фину тарелку с блинами, чтобы он взял себе поесть, и говорит:       — Я думаю, ты бы не стал меня получать сложно… В смысле добиваться…       И Фин, игнорируя вилку и сворачивая блин в трубочку, вынужден с ним согласиться. Фин бы не полез. Держался бы подальше. Не от того, что Касси ему не нравится. А от того, что слишком нравится. И жутко сблизиться… если, получив что-то, Фин теряет интерес; если у него вообще ни к чему нет особого интереса.       Касси расплывается и признается, что ему нравится завоевывать Фина:       — Но я бы тебя стал… Я мог бы за тобой ухаживать.       Фину смешно. Он говорит:       — Да ты и так…       Касси пьет сок. И, кажется, отходит от утренней встречи, потому что начинает обсуждать:       — Ты очень похож на отца… Всем, кроме глаз.       — Это Костины.       — Мне, кстати, Стефан показывал его фото. Только сейчас понял: у него тоже такой взгляд… холодный.       — И он тоже получает всё, что хочет. Промашка вышла только со мной.       — В плане?       Фин медлит, прежде чем сказать. Но в итоге выдает спокойно и буднично:       — Он всем хвастал, что в его роду рождаются только альфы. Особенно когда врачи сказали, что у Макса мальчик. А родился я…       — Это важно?.. какой пол…       — По-моему, это только тебе плевать.       — Это же ребенок.       Фин макает блин в мед, откусывает и, прожевав, объясняет:       — Я вот не ребенок. Но на мой пол тебе тоже как-то положить. Ты так и заявил, когда пришел: «Не важно, альфа или омега». И до сих пор мне носишь эти монологи.       — Неправда, Фин, мне нравится, что ты омега… Нравится, что ты понимаешь, что бывает с моим телом, так же, как я — что бывает с твоим. Мне нравится, что ты бываешь слабым не как человек, но как омега — и это выглядит так естественно… и мне нравится, что ты при этом не прогибаешься. Вообще ни под кого и ни под что. И тебя ничего и никто не заботит… Я влюблен в то, как ты… ну, знаешь, проявляешься в своем поле. Когда я пришел, меня в тебе восхищало всё, даже как держишься на людях. Сейчас тоже… Но сейчас я уже привык… И я бы точно не хотел встречаться с альфой. И не только потому, что меня брали силой, хотя поэтому тоже. Вряд ли я мог бы расслабиться и доверять, я всё равно буду ждать чего-то такого… агрессии и грубости. И я не хочу быть в принимающей роли в постели, я вообще не хочу ничего, что со мной так или иначе случалось раньше. Но еще я думаю, что среди альф нет даже вполовину такого, как ты. И в последние дни я понял, что тащусь от твоего тела. От того, как оно выглядит, и как реагирует на ласку, и как ощущается рядом…       Фин, перестав есть, пялится на Касси… Он до сих пор не понимает, как некоторые вещи можно вот так из головы вываливать…       Касси спрашивает:       — Тебя не напрягает, что я тоже омега?       И Фин оживает, сказав:       — Вообще пофиг.       Фину настолько пофиг, что он даже снова способен есть.       Касси опять пытается напомнить:       — Ты сказал, что омеги тебя не интересуют…       — Меня никто не интересует.       Касси мягко улыбается:       — А я?..       — А ты — исключение из правил.       — Я беспокоился, что не смогу тебя удовлетворить во время течки. Но если ты не пил больше таблетки, тебе вроде со мной было нормально?       Фин говорит с набитым ртом:       — Очень.       «Очень нормально» Фина опять Касси смешит.       Фин сознается:       — Мне даже теперь не сесть без воспоминаний…       — Болит?       — Терпимо.       — У меня крем есть, заживляющий.       — Да так пройдет…       — Уверен?.. Могу сделать тебе массаж…       Фин расплывается и говорит:       — Теперь ты меня заебешь, да? Во всех смыслах…       Касси ржет.       — Нет… Если скажешь отвалить, я отвалю… Как ты мне говорил? У тебя есть выбор.       — Попробую объяснить это своему члену. Надеюсь, он хотя бы раз за эти месяцы не встанет на твою сторону… а спокойно полежит на моей.       Когда Касси смеется, он запрокидывает голову и блестит зубами. И глаза у него тоже блестят. Он немного качает согнутой в коленке ногой из стороны в сторону. Фину нравится его смешить.       И он вдруг понимает, про какой завтрак с семьей Касси ему говорил. Правда, на кухне или нет — это оказалось без разницы…

II

      Перед отъездом Касси стоит в ванной и смотрит на горсть таблеток в своей руке. Пить или не пить…       Да, Касси сказал, что Фин поймет — что с его телом… если будет течка — тоже. Но Фин, во-первых, не обязан заботиться в ответ. А во-вторых, даже так Касси не готов. С Фином тоже. И у Касси давно не было течки, настолько, что ему страшно представить, какой она будет после всех искусственных задержек.       Касси глотает таблетки и, склонившись над раковиной, запивает водой из-под крана. Поправляет волосы и одежду. И только после этого выходит.       Поднимая свой рюкзак, брошенный рядом с кроватью, Касси случайно замечает, что Фин вытряхнул фото из рамки на тумбочке и засунул под стекло Кассино «Фин одной линией».       Фин говорит:       — Давай на выход.       Касси сминает губы, чтобы не разулыбаться, и, выскальзывая из комнаты, видит, что Фин тоже понял, в чем дело. Касси ловит его в дверях и целует. И Фин зависает. Он зависает так, что Касси больше никогда не спросит его, взаимно ли. Это теперь и так понятно… Фин многословен. Не в диалоге, но в каждом из своих действий.