Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Без Касси в пансионе пусто. Фин слишком привык к его присутствию. К его теплу, его запаху, его хриплому голосу. К тихому дыханию на коже и близости.       Фин проверяет телефон. Чтобы увидеть: «Как доехал?»       Фин попросил, чтобы Касси писал, как раньше, и тот пишет. Будто ничего не изменилось. Будто не было трех этих тяжелых недель. Касси спрашивает, чем Фин занимается в комнате. Какие пары поставили, что назадавали? Много они пропустили?       Фин отвечает на всё, но на последнем виснет:       «Не лезли с расспросами?»       Много кто лез. И лезет. Но Фину, как обычно, фиолетово. Ну... или почти фиолетово.

II

      Стеф подлетел к Фину, едва увидев. И застыл под ледяным взглядом. Но о Касси спросить не стушевался:       — Он в порядке?       — Нет.       — Я слышал, его папаша скончался в больничке...       И Касси, блять, плохо это пережил. Без триумфа и плясок на чужой могиле. Без радости и без сожалений. Касси хотел обо всем забыть. И пытался наладить свою жизнь, аккуратно слезая с блокаторов. Спасибо Стефу. Зашибись организовал встречу с прошлым. И заодно эмоциональную встряску организму.       Может, Касси совершенно другого хотел. Стеф решил сам, ничего не узнавая. И нормально ему спится?       Фину вот не очень. По многим причинам. Одна из них: Касси нет восемнадцати. Фин еще не обсуждал с ним, но с документами придется разбираться в ближайшее время. И о похоронах почему-то пришлось думать Фину, когда думать он об этом не мог. Касси не единственный родственник, но самый близкий, остальные — черт знает где были. Эти три недели, пока Касси лежал в больнице, Фин ненавидел всё и всех. Причем Стефа даже больше, чем Кассиного отца. Потому что усопшему хотя бы хватало мозгов не лезть.       Фин демонстративно вставляет в уши наушники.       А Стеф пытается выяснить:       — Ты можешь сказать, что с ним? Ушел из пансиона?       И едва он тянет руку, чтобы задержать, Фин предостерегающе цедит:       — Только тронь.       Фин никого раньше не бил. Он вообще не умеет драться. Но сейчас он бы столкнул Стефа с амфитеатра вниз.       Фин шипит:       — Отъебись от меня.       И включает музыку, усаживаясь за парту.       Кассину музыку. Фин понимает через несколько песен, успокаивающих расшатанные нервы… Касси натыкал сердечек, теперь у Фина в рекомендациях чужие музыкальные вкусы: что-то баюкающее и грустное. Или пронзительное и грустное. Фин не против, но как-то тоскливо. И не из-за музыки, в целом… Музыка Кассина, а его нет.       Фин кидает Касси его песни. Со словами, что это теперь Кассин аккаунт. С именем Фина. Касси смешно, и неловко, и он говорит: «Можешь растыкать мои сердечки обратно».       Фин пишет: «Ты потом их снова наставишь».       «Не ставить больше? — спрашивает Касси. — Я спрашивал, ты вроде был не против».       Но Фин отвечает: «Я не против. Просто скучаю».       Касси торопливо пишет: «Тоже». Торопливо добавляет: «Очень». С опечатками. Отправляет Фину объятия и поцелуи. Касси — ласковый. От этого почти физически больно, и Фин отключает экран.

III

      Касси вечером звонит, вызволяя Фина из-под учебных завалов. Не очень-то у Фина получается их разгребать, и он рад отвлечься. На что-то саднящее Кассино:       — Хотел услышать твой голос.       Фин грустно хмыкает:       — Мы всё-таки срослись в сиамских близнецов…       Касси прыскает и шепчет:       — Нет… Иначе ты бы не уехал.       — Только физически…       А головой целый день в переписке. Водит Касси везде с собой мысленно. Как будто тронулся умом. Как в таком сознаться? Фин не сознается. Но Касси понимает.       — Странно без тебя у тебя. Я много вспоминаю, как был здесь первый раз… Я везде тут ходил, пока ты спал. Лазал в твоем шкафу, трогал ночные рубашки…       Фину мгновенно становится смешно и неловко:       — Бля, Кас, не напоминай…       — Там висела такая почти полупрозрачная… Я подумал: хочу тебя в ней увидеть. Ты бы надел? Если бы я попросил…       Фин с какой-то безнадежностью осознает, что всё бы сделал для Касси. Особенно сейчас. Чтобы поддержать, отвлечь и утешить. И потому, что очень в него влюблен.       — Постель не пахнет тобой, — продолжает Касси. — Только стиральным порошком… Я теперь всё чувствую. Так сильно, что каждый раз думаю: началась течка… Потому что все ощущения обострились. Наверное, сейчас было бы больно разбить об какого-нибудь придурка руки, — Касси слабо усмехается. — Хорошо, что не надо… Мне с тобой лучше чувствовать. С тех пор, как ты появился, я это могу… и хочу. Было так жаль терять твой запах, когда я снова начал пить блокаторы… Он исчезал постепенно, не сразу. Я как будто чего-то лишался… Еще прикосновений. Они тоже глушились. Я сегодня целый день проигрываю в голове, как пришел тогда к тебе в комнату… Я уже не принимал таблетки, всё помню на ощупь. Кружево и твою кожу…       Фин откидывается на стуле. Бессильно. Его тело тоже помнит, как остро царапала ткань и как осторожно гладили горячие руки… Помнит так же хорошо и явно.       Фин шепчет:       — Не заводи до греха…       — Там вроде не «доводи»…       — Да. Но в «доводи» неточная приставка…       Касси ржет. И признается:       — Я взял твои духи. Из тех, что тебе надарили. В открытке написано, что похоже на твой запах. Правда, чем-то похоже. Я тут набрызгал, чтобы поддерживать нашу сиамскую связь…       Фину смешно. А Касси продолжает:       — Я теперь знаю, что это от твоего бывшего. Поэтому открытку порвал и выбросил. Я ревную тебя даже к чужим буквам… Будешь злиться? Что я нахозяйничал.       — Да пофиг. Я просто не разбираю весь этот хлам.       — Я заметил. Подумал, тебе это всё надарили на день рождения. Ты сухо сказал «спасибо» и оставил пылиться.       — Типа того.       — Могу разобрать, хочешь?       — Хочу.       — Мне надо чем-то тут заниматься… Я отвык без тебя.       Фин теряется. У него так же. И он говорит:       — Может, надо опять привыкать? Не знаю, как это должно быть… когда люди вместе и это нормальное «вместе», без перегибов.       — Тоже. У тебя так было? В других отношениях?       — Нет. Сначала вроде было интересно, потом почти сразу скучно. Мы даже толком не целовались. Я подумал: отношения — какая-то фигня, это всё переоценено.       — А со мной?..       Фин замолкает на пару секунд. И напоминает:       — Потом не остановиться…       Касси шепчет:       — Хочу тебя. Приезжай ко мне, пока не началась течка? — он предлагает поспешно, и когда Фин замолкает, исправляется, добавив: — На выходные… Если успеем.       — Да.       — Хорошо. Я буду получше выглядеть…       Фин хмыкает:       — Надеюсь, я тоже.       Касси грустно смеется. И сожалеет:       — Когда я говорил, что не знаю, как всё пройдет, такого точно не ожидал… Кровавые реки — это, наверное, последнее, чего можно желать… Ты меня теперь будешь хотеть? Или это с тобой навсегда…       Касси иногда такой глупый и мнительный. Фин усмехается:       — Я перепугался, Кас. Первые две недели меня как будто ебнули чем-то тяжелым по башке. Но это отдельно всё… Не в постели. В целом… Я передумал всякого… когда ты лежал в отключке. Тебя даже в реанимацию забирали. Ты помнишь?       — Нет… Помню, что ты был рядом. И что воняло кровью. И что кололи руки. Я очень боюсь иголок…       А Фин очень боится потерять. Впервые в жизни. Он об этом не говорит. Не знает как.       Теперь снова говорит Касси. Вполголоса, почти сонно. Немного о больнице. Много — о них двоих. У Касси теперь есть воспоминания, как ездили куда-то, как проводили вместе время. Касси их восстанавливает для Фина, будто беспокоится, что тот забудет.       Фин всё помнит. Но покорно возвращается — в моменты, когда они были счастливы. И почти всё в нем шепчет, отзываясь: «Я тебя тоже», «тоже», «тоже»…       Касси молчит только об отце. Совсем. О Стефе — тем более. Но он говорит в целом… А значит, приходит в себя. И потому, что он приходит в себя, Фину легче. И, может, наплевать на какое-то мифическое «нормально», если хорошо вот так — во взаимной зависимости. Фин и без того терпел отсутствие Касси почти три недели. Можно ведь наслаждаться, пока не нарушаешь границ…       Фин вот опять преступно наслаждается и пытается это себе простить. И отпустить. И соврать, что пофиг. Потому что на всё, что связано с Касси, — нет. Никогда не было.