Глава 40. Сопротивление
29 сентября 2024 г., 15:28
I
Фин ненавидит поездки. В город, за город. В машине, поездом, самолетом и пароходом. Его изводит дорога, утомляет тряска, отсутствие стабильного интернета, запертость на одном месте. Но в этот раз он очень ждет. Он ждет, когда уже можно будет сказать Касси: «Я еду». Учебная неделя тянется невыносимо долго. И смягчается только переписками и разговорами по телефону. Фин никогда не общался с кем-то столько, как с Касси. Обычно общение его утомляет почти так же, как поездки. Но с Касси не скучно и всегда очень волнительно. Когда они только начинали переписываться, Фин немел — настолько были сильными вспышки эмоций. Сейчас эти вспышки другие. Но не то чтобы тише… Фин заметил на этой неделе, что все его ответы — вербальные и невербальные — превратились в одно сплошное признание. И он ощущает такое притяжение, что нет сил его терпеть, а приходится. И Фин чертовски рад, что наконец едет. Его очень заводит мысль, что он заберется к Касси в постель и они займутся любовью. Он соскучился по Касси так же, как по ощущениям от близости с ним. Это неотделимо. И тоже одно сплошное признание.II
Крови больше не было… Острота ощущений приходила постепенно, желание — тоже. Чем ближе становились выходные, тем сильнее Касси ждал и хотел, тем откровенней были разговоры по телефону, спутанные обещания, шумные вдохи, горячий шепот… Утром Касси не притронулся к завтраку, но… Касси почему-то нервничает после разлуки так сильно, как будто у них с Фином что-то впервые. Снова впервые. Касси даже не придал этому значения. Но теперь, когда он встает под душ… Каждое прикосновение мочалки он чувствует, как наждачку, и даже вода будто сдирает с него кожу. Почему сейчас?.. После того, как они договорились и Фин уже едет. Касси отправлять его назад?.. Выставлять за дверь? Ну можно же было в любой другой день недели. Раньше или позже. Но Кассино тело решило сегодня, когда приедет Фин… когда окажется так близко, что невозможно будет оттолкнуть… Касси уже сейчас не представляет — как оттолкнуть. Он считал дни, а иногда и часы. Смешил Фина. А потом тот говорил, сколько осталось до встречи — вплоть до минут, и становилось еще нелепей. И чего теперь?..IV
Фин почувствовал, когда поднялся на этаж. Запах, который заставил дрогнуть и невольно ускорить шаг… Первая мысль Фина: «Касси…». Вторая мысль — в крайней степени нецензурная. Фин замедляется… Касси как-то сказал, что его запах почти не меняется в течку. Так вот. Это пиздеж чистой воды. Чем ближе Фин, тем сильнее он ощущает, что кончается кислород, и остается только невидимый, неуловимый, пленяющий зов сирены… Ей больше не нужен голос… Она — полифоническая симфония. Дразнит рецепторы, сбивает пульс, размягчает суставы. И ноги больше не идут, и ни одной приличной мысли. Фин даже не может объяснить… что такого в этом запахе, на что похож. Ему не с чем сравнить Касси… Недавно он пах, будто настоящее сокровище, — драгоценными металлами. Металлом в целом. Сейчас… «заколдованным лесом». Касси — летний вечер. Жаркий, сладкий и пьянящий. Мед и солнце. Лопающиеся от спелости фрукты и пристыженные цветы. Родниковая вода и море. Фина бросает в жар и дрожь — так хочется… золото его кожи. Касси такой… Фин ощущает его на кончике языка — как запретный плод. Невыразимо тянет… прикоснуться губами. Как-то некстати вспоминаются слова Касси: если бы парфюмер Зюскинда существовал в реальности, ему не пришлось бы составлять лучший из запахов… Этот запах уже создала природа. Фин — в паре шагов от двери в собственную комнату, как от входа в райские кущи, — прислоняется плечом к стене, потому что стоять ровно не выходит. И Фин не какой-то особенный. Не на него одного Касси действует так. Сводящим с ума образом. Касси — объективно притягателен. Объективно священен. Недостижимый и непозволительный. И это в нем, лишь это в нем — его почти божественная суть — оправдает любое преступление к нему. Насилие и убийство. Фин делает глубокий вдох, прикрыв глаза… чтобы еще раз… только раз. Невозможно насытиться. Как всем Касси — невозможно. Но в обволакивающем пленительном запахе — стресс и страх. Фину это не добавляет никакой пикантности — в абсолютное. Фин отлипает от стены. Он разворачивается и уходит быстрым шагом. Он почти бежит прочь из своего же дома. По той же причине, по которой бежал всегда. Он боится. Боится всего. Поддаться очевидному соблазну. Попасть в ловушку, которую охотник даже не стал прятать. Потерять рассудок. Потерять контроль. Обокрасть, навредить, причинить боль. Опорочить святыню. Фин бежит от ощущения, что ничем не отличится от других, если позволит себе остаться. Но он не хочет быть для Касси одним из многих. Особенно после того, как ему позволили стать единственным.V
Касси мерит пространство шагами, заламывая руки. И замирает посреди комнаты, почуяв Фина. Он ждет. Он ждет минуту. И ждет две… пока наваждение не исчезает. Касси выглядывает за дверь. Морозная роза растворилась в воздухе, как мираж, и даже лед растаял, не оставив следа. Касси возвращается в комнату. Телефон оживает оповещением: «Не решай эту дилемму. Я уехал». Касси жаль… и еще… У него нервное перенапряжение. Он выдыхает с облегчением и тут же заходится всхлипами. Они обсуждали это. Когда Касси был в себе, он не хотел. Даже с Фином. Но сейчас бы согласился. На Фина — он бы согласился. Но у Фина — не течка. И он сдержался. В отличие от Касси, который взял его, почти расплакавшегося, даже после слов: «Лучше просто умру. Можешь меня убить». Касси вдруг ревет. Навзрыд. Потому что в этих отношениях Фин слушает каждое его «нет», даже если оно было произнесено не прямо и далеко не в моменте. Потому что сам Касси не всегда слышит — и мог покалечить так же, как калечили его. Фина, который так внимательно относится к нему. Фина, который — сокровище. У Касси — срыв. Что-то такое он ожидал. Истерик, слез и сбитого цикла… Не ожидал, что это накроет его одновременно, и он опять будет скулить, как подранок, не зная, как быть со всем своим прошлым и как благодарить за свое настоящее.
