Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин прогуливает пары. Без уважительной причины. Потому что по бумагам Касси ему никто: не брат, не муж. Но Фин сидит в больнице вторые сутки. И в пансион он заезжал недавно только за вещами.       В чате пишут, куда делась главная омежья парочка курса. Стеф спрашивал Фина о Касси, Лизи тоже. Эти два идиота, видимо, даже волнуются.       Фин не волнуется. Фин онемевший. Он не ест. Плохо спит. Слушает, что говорят врачи. Врачи говорят, что у Касси гормональный сбой. И что дешевые блокаторы посадили ему печень. Кровотечение не прекращается. Что будет с циклом — они не знают. Еще вдруг оказалось, что Касси не может иметь детей после аборта. Он никогда не говорил, что не может…       Фин молчит в чате. Молчит в личных переписках. В жизни он только кивает врачам.       Тишина прерывается, когда ему звонит отец. Который Костя. Фин не учится, а деньги с его счета сливаются, как в черную бездонную воронку.       Он спрашивает:       — Что там у тебя происходит?       — Мой парень в больничке.       — Из-за чего?       — Основное — гормональный сбой.       — А ты в порядке?       — Да.       — Ясно. Макс мне устроил истерику, что ты открыто встречаешься с омегой…       Фин усмехается:       — Это обязательно сейчас?       — А когда ты хочешь?       — У меня с ним по-настоящему.       — Да?       Разве Костя не должен понять? Каково — влюбиться в омегу? Терять от его запаха и вида рассудок. Плавиться на вдохе, сгорать на выдохе.       Фин говорит:       — Можем притвориться на минуту, что я альфа.       — Ты за этим решил это устроить? Чтобы поиграть в альфу?       Фин усмехается:       — Извини, я забыл уточнить? Это по-настоящему.       На том конце провода молчание...       И Фин не понимает:       — Тебе принципиально сбагрить меня замуж?       — Принципиально. А трахаться можешь с кем угодно.       — Спасибо. Рад, что ты ратуешь за мое счастье.       — Можешь делать что хочешь. И отказаться от наследства прямо сейчас. Только на что будешь лечить свое «по-настоящему» — без понятия.       Фин не удивлен. И не разочарован. Чего-то такого он даже ждал. Ему пусто. Настолько, насколько это вообще возможно. Как в космосе. Холод и невесомость.       — А мой сберегательный счет, — спрашивает Фин, — это наследство? Или тоже опустошишь?       — Стас, не делай из меня монстра.       — Я уточняю детали. Потому что я откажусь от твоих денег. И ты это знаешь.       — Не дури. Это пустяковая интрижка. Незачем из-за нее со всеми ссориться и принимать поспешные решения.       Костя идет на попятную. Фин знает, что его угрозы пустые. Эти попытки в воспитание давно не задевают.       Фин говорит:       — Как скажешь.       — Подумай головой.       Фин думает. И думает наперед:       — Ты можешь устроить меня в свою фирму?       — Зачем?       — Я хорошо считаю.       — И что?       — Найди мне работу, если ты так обо мне печешься.       Фин надеется, что сможет после этого омежьего пансиона податься хоть куда-нибудь.       Вообще-то, он, конечно, может не работать. Работа для него — прихоть: устроиться в престижную контору от скуки. И можно пинать хуи на рабочем месте. Правда, последнее не в характере Фина.       — Стас, учись...       — Обязательно. Я поступлю на финансиста. Напоминаю на всякий, если вы с Максом не слышали первые десять раз.       — Я слышал. Просто не понимаю зачем.       — А если бы я родился альфой?       — Не родился.       — Ты до сих пор на это обижен?       — Стас, это не обида. Это природа вещей.       — Я не шучу насчет работы. Будешь забирать деньги — с тебя вакансия.       — Если ты такой самостоятельный, почему не пробьешься сам?       — Потому что ты отправил меня в пансион, откуда только одна дорога — под венец и в роддом. И потому, что ты можешь это сделать. Для любимого сына. Или просто для сына.       — Не мели чепухи.       — Я отключаюсь.       — Стас.       — Что?       — Я надеюсь, твое увлечение этого стоит.       — Дело не в увлечении.       — Хорошо.       Фин сбрасывает. И сидит совершенно заебанный. И думает, что любит родителей. Где-то очень глубоко в душе. Под толщей Северного Ледовитого. В сердце айсберга.       Фин заходит в палату, садится рядом с Касси и целует его тонкие пальцы. Касси почти всё время спит, и Фин по нему скучает.

II

      Иногда Касси просыпается. Его глаза влажные. Может, после сна. Он слабо улыбается. Фин вытирает ему лицо, укладывает ласковым касанием черные волосы. Поправляет одеяло. Бывает — целует. И Касси, сжав его руку, снова проваливается в сон.       Сегодня Касси просит:       — Полежи со мной…       От него пахнет лекарствами и кровью. Вот что Фин думает, укладываясь сбоку и обнимая его.       Касси тычется в него носом и мерно, успокоенно сопит. Пока вдруг не подает хриплый тихий голос:       — Фин…       Он шепчет:       — У меня ощущение, что я лежу в крови…       Фин отстраняется, чтобы приподнять одеяло, но Касси торопливо просит:       — Не смотри…       — Вызвать медсестру?       — Да.       Фин слезает на пол, нажимает кнопку вызова и показывает Касси, где она находится. Если понадобится. Тот слабо кивает.       Фин целует потрескавшиеся губы и выходит из палаты, когда прибегает медсестра. Касси попросил не смотреть. Да Фин и не уверен, что может. Или хочет. Всё происходит с ним как в тумане.       Фин садится на диван. Замечает, что в палату зашел врач. Потом они увозят Касси, и Фин жмурит глаза с желанием, чтобы ничего подобного не было. Он думает: если это плохо кончится, он не знает, как потом жить.