Ange de L'amour

      После того, как солёные дорожки высохли, а с души исчезла часть ненавистного груза, Чонгук вновь стал прежним, а Ангелы вздохнули с особым облегчением. Когда крохотное тело вновь наполнялось теплом, а мягкие щёки обожаемого крохотного мальчишки сочными красками, мир для двух юношей становился ярче, а на душа расцветала заветная весна.       Следующим утром, пробуждаясь от волны неприятного холода, сонный Тэхён совершенно не был против очередного ленивого укуса в щёку и тихого-тихого сопения. Всё, что угодно, лишь бы больше никогда не видеть солёные капли, сверкающие драгоценными камнями на пушистых ресницах одного хрупкого существа. Потянувшись, чтобы привычно забрать в объятия родное тело для полной идиллии, взлохмаченный Ким, на чьих ягодных губах расцветала улыбка блаженства, коснулся лишь уже остывшей простыни и примятой подушки. Дымчатые глаза без тени сонливости широко распахнулись, сладкие сновидения растворились, а часы мигнули половиной восьмого утра.       – Вот чёрт!       В спешке отбросив одеяло, тёмный Ангел, подгоняемый нарастающей паникой, без сожаления выскочил из тёплой постели и едва ли не сшиб сонного Чонгука, что почти проглотил собственный зевок. Мягкий халат оказался наспех накинут на угловатые плечи, и юноша со всех ног помчался вниз, ударяя пятками по деревянному полу. Подъёмы в такой ранний час не были свойственны Минни, если только самочувствие не вынуждало прервать сон или же Ангел не получил звонок с осточертевшей работы. Взъерошенный, словно воробей, Тэхён ворвался на кухню и сразу же излился громким стоном отчаяния, топнув босой ногой. Он не был готов отпустить своего Ангела так скоро, чёртова работа, чёртов мир! С видом, полного напускной обиды, разочарования и печали, темноволосый юноша направился к уже полностью собранному Чимину, что сразу же поспешил заключить поскуливающее и несчастное существо в любовные объятия, прижимаясь губами к тёплому уху того. Белый комок рухнул на крепкое плечо Кима, присоединяясь к утренней ласке.       – Нет, – хриплым ото сна голосом пролепетал Тэхён, приютившийся в родных объятиях. Ягодные губы сами превращались в пухлый бантик. Морщинки залегли между нахмуренными бровями. – Нет-нет-нет. Так нельзя. Позвони им и скажи, что мне настолько плохо, что тебе придётся безвылазно сидеть у моей постели.       – Милый, – тёплая улыбка, что приносила в душу тёмного Ангела лишь тоску, окрасила лицо светловолосого юноши, и Тэхён хныкнул, не обращая внимания на щекочущиеся кончики крохотных перьев. – Я никогда в жизни не буду использовать подобное как предлог. Я слишком люблю тебя.       – И ты вот так просто оставишь своё любимое создание в пустом и холодном доме? Совсем одного?       – Наш дом самый уютный, ведь ты занимался его обустройством, сокровище, а ещё у тебя есть один крохотный друг. Я уверен, что вы обязательно сумеете подружиться. Почему бы вам не испечь яблочный пирог к моему приезду?       – Приезду? – от изумления голос Кима исчез на мгновение. – Ну уж нет!       – Это всего на три дня, – объятия стали крепче, и Чимин, излившись смешком, прижался щекой к плечу родного Ангела, обхватывая ладонью сонный белоснежный клубок. – Остались незаконченные дела, я сам не ожидал этого, мои сокровища. Но вы ведь будете для меня хорошими мальчиками, верно? Я намерен надоедать вам звонками несколько раз в день.       – Не уезжай, – пробубнил тоскливо Тэхён и отстранился, цепляя ненавистный галстук, чтобы накрутить тот на кулак, хмуро взглянув на любовно улыбающегося Ангела перед собой. Отступать было уже некуда, рабочая форма идеально сидела на поджаром теле, а до забавного большая кружка с кофе, украшенная различными яркими наклейками, уже вовсю ожидала Минни на столе рядом с подготовленными документами. – Почему кто-то другой не может поехать вместо тебя? Твой чемодан даже не собран… Как же ты— И почему ты меня не разбудил?!       Хмурое личико Чонгука появилось прямиком перед кончиком носа Пака, на что тот наполнил утреннюю тишину тёплым смехом, позволяя крохотному юноше вновь опуститься в подставленную ладонь и обхватить указательный палец, прижимаясь к тому щекой с явными намерениями не дать тёмному Ангелу уйти. В недовольстве Тэхён запахнул халат одной рукой, скрывая тёмное белье от лишних глаз, другой же притягивая улыбающегося Чимина за галстук ближе, краем глаза заметив ненавистный розовый чемодан, что притулился около стола. Ким засопел, получая звонкий поцелуй прямиком в кончик носа.       Несправедливо.       – Вы с Гу так мило спали вместе, поэтому я решил не тревожить тебя приготовлением завтрака и разбудить, когда буду уже полностью собран. А завтрак для вас двоих, кстати говоря, ожидает на плите. Разогрейте, ладно?       Подобный ответ удовлетворил юношу лишь на самую малость, на что тот только фыркнул, словно лисица, и вновь заключил горячо любимого Минни в крепкие объятия, отказываясь того выпускать до самого порога, так и пропуская мимо ушей фразу о спящем под его боком Чонгуке. Казалось, крошечный Ангел полностью разделял мнение Техёна о глупых командировках, тот цепко хватался за форменную одежду, прятался в ворохе пшеничных локонов и даже забирал в объятия трубочку кофейной кружки. Но ничего не могло изменить настрой Чимина, как бы ему ни было в объятиях тепло, а душе — невероятно. За слишком трудного клиента никто не желал браться, даже если оплата за час умножалась на три, Пак попросту не мог пропустить такое заманчивое предложение, намереваясь полученные деньги сразу же потратить на корзинку собачьих товаров, при взгляде на которую один тёмный Ангел всегда тяжело и печально вздыхал. Та обязательно должна прийтись по вкусу лопоухому и четвероногому Киллеру, чьё объявление из собачьего приюта просматривалось Минни каждый Божий день перед сном.       Когда обувь оказалась надета, а молния куртки почти прищемила собой гладкий подбородок, со всей любовью Ким водрузил на светлую макушку шапку с большим помпоном, долгие минуты поправляя ту с высунутым от усердия кончиком розового языка. Впервые за все дни пребывания в доме Чонгук совершенно неосознанно, словно бы так происходило всегда, обосновался на крепком плече Тэхёна, зарываясь длинные пальцами в мягкую ткань халата.       – Всего три дня, мои сокровища, – расцветая любовной улыбкой, уже начавший тосковать по своим неземным созданиям Чимин стиснул мягкую щёку тёмного Ангела и оставил после на той звонкий поцелуй, какой украсил и макушку надутого Чонгука, деловито сложившего на груди руки с видом полного непоколебимого неприятия ситуации. – Вы ведь справитесь без меня и будете хорошими мальчиками, верно?       – Мы очень постараемся, – уклончиво протянул Ким, и крохотный Ангел закивал.       – Постараетесь, но не обещаете?       – Ещё как обещаю. – Совсем другое дело.       Едва новая порция поцелуев растворилась звоном в прихожей дома на Лейн стрит, а золотистые колокольчики над закрытой дверью стихли, с тяжёлым вздохом Тэхён тоскливо направился обратно в холодную и одинокую спальню, неосознанно смахивая с плеча непривычный груз. В Ангельской душе завывала морозная вьюга, и Ким был намерен полностью погрузиться в собственную трёхдневную меланхолию. Быть вдалеке от дорогого Минни казалось чем-то совершенно неправильным, и такие дни, полные уединённости, всегда тянулись мучительно медленно, сколько бы дел ни было сделано и кулинарных шоу ни просмотрено. Любые мысли растворялись в вакууме сознания, сменяясь лишь одним единственным желанием избавиться от накопившегося напряжения, сделав темноволосую голову совершенно воздушной и приятно лёгкой.       Переступив порог спальни и совсем упустив мысль о непривычно притихшем белоснежном клубке, разгорячённый предвкушением Тэхён принялся стаскивать мягкий халат, чтобы отбросить тот в сторону, попадая прямиком на кукольный дом и едва не сбивая с ног только-только оказавшегося там задумчивого Чонгука. Ворох искр негодования растворился в воздухе, и крохотный Ангел недовольно поправил розовую ленту на молочной шее, а после трепетно пригладил взъерошенные белоснежные перья. За подобный поступок можно было получить и хорошенький укус в мягкую щёку, но едва комок недовольства повернулся на пятках, как сразу оторопел, замечая между частями ткани растянувшуюся в ворохе постели мужскую фигуру. Красивую фигуру.       Пухлая нижняя губа оказалась прикушена, и Чонгук, робея от внезапной волны смущения, осторожно опустился на пол третьего этажа игрушечного домика, обхватывая объятиями острые колени. Сильная слабость неожиданно окутала тело, и юноша на миг совершенно потерялся, позволяя собственным чувствам взять верх над любой рациональностью. Уже несколько долгих дней один тёмный Ангел никак не желал покидать ванильных мыслей крохотного создания, которого безжалостно терзали бесстыдные размышлениях о вкусе поцелуя, об ощущениях прикосновения сильных рук и о низком, хрипловатом голосе, что вынуждал кончики белоснежных перьев трепетать. Иногда Чонгук ловил себя на робком уколе ревности, когда Тэхён одаривал светловолосого юношу лаской собственных губ, и маленький Ангел изнывал, желая ощутить хоть толику подобной ласки.       Казалась, Ким сейчас совсем не собирался вновь предаваться сновидениям, из-за чего кончики ушей Чона чуть заалели и острые колени сильнее прижались к груди, а юное сердце и вовсе пропустило удар, стоило длинным, проворным пальцам скользнуть под резинку белья.       Если Чонгуку оставаться честным до конца с самим с собой, то двое изумительных Ангелов, под чьим крылом он теперь уж точно проживал свою лучшую жизнь, имели не только разные темпераменты, но и нечто совершенно иное, что отдавалось звоном многочисленных колокольчиков в черепной коробке. Если же тёплый Чимин, сотканный из аромата свежего белья и сочных ирисов, являлся воплощением давно забытого Дома, где на подоконнике всегда остывал яблочный пирог с золотистой сеточкой, то другой юноша… Впервые воззрившись на тёмного Ангела сверкающими дымчатыми омутами, что недовольно кривил ягодные губы, пребывая в оцепенении жгучего страха, крохотный Чон ощутил самое настоящее Адское пламя в глубине собственной грудной клетки, что стремительно охватывало всё тело в капкан из хаоса невообразимых и нежданных чувств. Это пугало до крупной дрожи, как и чужая хмурость, недовольство и… Разочарование, которое на деле оказалось лишь детской обидой.       Каждый вечер подолгу рассматривая себя в зеркале в ванной комнате и болтая ногами, сидя на краю высокого стакана с зубными щётками, потонувший в тягучих размышлениях Чонгук склонял темноволосую голову из стороны в сторону. Одним днём подслушанный Ангельский разговор быстро расставил всё на свои места, и былая обида крохотного юноши растворилась, позволяя тёплой волне облегчения окутать измученное сознание.       Тэхён не питал нелюбви к новому питомцу, он сожалел о вновь упущенной мечте о четвероногом друге. Дышать вдруг стало чуточку легче.       Тёмный Ангел, чьи волнистые иссиня-черные локоны падали на высокий лоб упругими кольцами, вовсе не был плохим парнём, но таковыми являлись все светлые чувства, что воспарили в душе Чона лишь при первом взгляде на это неземное и хмурое создание. Именно так ощущалась влюблённость, та самая, что расцветала райский Садом, едва жаркий май вступал в свои законные права.       И это становилось поистине ночным кошмаром. Несмотря на желтобокие звёзды, что находились в своём лучшем расположении духа, Чонгук совсем не был намерен принимать подобное расположение дел. Ещё когда-то давно, став лишь оболочкой от удара, нанесённого собствественной любовью, истерзанный жизнью Чон горячо пообещал себе больше никогда не позволять райскому Саду расцветать, как и душе привязываться к другой, даже такой чертовски необыкновенной.       Не люби. Не доверяй. Не жди.       Такие вещи казались истиной, позволяющей уберечь маленький мир, состоящий из многочисленных осколков розовых грёз, от нового разрушения и мучительной боли разочарования, даже если где-то глубоко-глубоко в непроглядной тьме нечто неуверенно щебетало о добром Ангельском сердце, о робких надеждах и заветных мечтах. Слишком сладко, нереально и наивно. Оглядываясь на жестокое прошлое, Чонгук попросту не смел позволить самому себе вновь поддаться любовному порыву, с таким неимоверным трудом отыскав свой хрупкий покой, где не было места для любого разочарования от разрушенных надежд.       После долгих и мучительных размышлений крохотный Ангел всё же решил обратить все свои светлые чувства к неземному юноше с дымчатыми омутами против себя и вынудить того вспыхнуть жгучей ненавистью, ведь испытывать любовные чувства к тому, кто так сильно тебя ненавидит, не так болезненно, чем любить того, кто счастлив, просто находясь рядом с тобой, даря этим надежду.       За тяжёлыми рассуждениями Чон не сразу заметил золотистую вспышку в томных жемчужно-пыльных глазах, что вонзились в глубь темноты игрушечного домика. Ощутимое кожей мгновение, ласкающее россыпью мурашек от нахлынувшей волны возбуждения, одарило крохотного Чонгука бутонами яркого румянца, что игриво скользнул под розовую ленточку на тонкой шее. Нечто неведомое происходило с воздушными, словно пушистые облака, мыслями, из-за чего белый Ангел поспешил сильнее прижать колени к груди, как только взгляд исчез, а низкий стон излился в стенах прохладной спальни необыкновенным звучанием. Чужое яркое удольствие окропило белёсыми каплями обласканную солнцем кожу живота.       Теряя самообладание и прикусывая в разбушевавшихся чувствах мягкую губу до первых капель крови, румяный Чонгук и не догадывался, что план, в котором он желал обратиться ночным кошмаром для своего возлюбленного, медленно, но верно начинал работать совершенно против него самого.       Едва томные вздохи растворились в горячем воздухе, пропитанном сытым наслаждением, как белоснежный пернатый, почти не разбирая в темноте дороги, поспешил спрятаться под одеяло на своей игрушечной постели, закрывая лицо ладонями и опаляя те тяжёлым, влажным дыханием из-за собственного бессовестно влажного живота. Непристойное представление оказалось до одури сладкое, щедро наполняя крошечное тело до самых краёв зачатками эйфории и скручивая возбуждение тугим узлом в самой глубине. Хуже этого был лишь сам тёмный Ангел, чей разнеженный сладостным удовольствием образ ещё долго мелькал под веками, не давая и капли желанного покоя, от которого бы слабость собиралась под коленями.       Выдержка взвинченного Чонгука трещала по швами, и тот всё больше изнывал от собственной упрямости, так и не позволяя себе стать чуточку ближе к желанному всем сердцем существу. Измученная душа молилась о последнем шансе на долгожданное счастье, и, в конце концов, взбудораженный юноша, утерев влажный из-за колючих переживаний кончик носа, отбросил маленькое одеяло в сторону и поднялся с игрушечной постели.       За все дни нахождения в доме на Лейн стрит Чонгук не обмолвился с тёмным Ангелом ни одним словечком, поэтому, опустившись сейчас тому на грудь, мальчишка не ожидал ничего иного, как невообразимое изумление на красивом, таком любимом лице.       По своей природе Тэхён никогда не являлся по-настоящему ранней пташкой, тот часто любил понежиться в уютной постели подольше, особенно после хорошей порции удовольствия, отпускающего все мысли далеко за пределы черепной коробки. Длинные пальцы, порхая над маленькой фигуркой, неосознанно коснулись мягких волос в нежной ласке, а следом и вовсе огладили мягкими подушечками улыбающееся лицо юноши, не забыв обласкать и молочную кожу под подбородком. Расцветая, подобно самому прекрасному цветку в Райском саду, разомлевший Чонгук позволил себе полностью обмякнуть и последовать за прикосновениями, что были наполнены необыкновенным трепетом и… Любовью.       Легко подцепив кончики розовой ленты на тонкой шее, утопающий в подушках Тэхён робко приподнял уголки ягодных губ, наблюдая, как разнеженный в пылкости чувств Ангел наслаждался собственным отражением на дне тьмы дымчатых глаз. Узкое и обнажённое тело, вдруг крупно вздрогнувшее от табуна пронзительных мурашек, выгнулось навстречу усиливающейся ласке тыльной стороной прохладной ладони, будучи ничуть не против ещё одного прикосновения, мягко обхватившего позади белоснежные крылья.       По какой-то самой грязной и будоражащей причине изнывающий от забытого удовольствия пернатый клубок наслаждался терпким ароматом на длинных пальцах, совершенно не брезгуя такой возбуждающей мелочи.       Томный вздох сорвался с влажных и приоткрытых губ, что распахнулись в новом тихом стоне, и взлохмаченный Чонгук, утопающий в собственном бесстыдном удовольствии, возрился на изумлённого, полностью пробудившегося юношу из-под пушистых ресниц без капли стыда или же смущения, откинувшись позади на руки, чтобы открыть собственное тело чуть больше, бесстрашно демонстрируя то.       – Сделай, – несмело пролепетал крохотный Ангел, и поверхностное дыхание того исчезло, стоило холоду окутать собой, а чужому теплу исчезнуть. Липкий страх виднелся на горизонте, как и паника уже зарождалась от осознания новой ошибки, только вот нечто не позволяло этим чувствам взять над юным сознанием верх, оборачиваясь робостью в серых глазах напротив. Мягкие подушечки Тэхёна поблёскивали в тусклом свете точками предсемени, как и мягкий живот белого Ангела красовался ими, вздымаясь от тяжёлого дыхания. Крохотный ствол с сочной заалевшей головкой вдруг дёрнулся, и пернатый клубок всхлипнул, вонзаясь ногтями в кожу юноши под собой. Едва чужое тепло вновь оказалось рядом, как Чонгук поспешил потереться о мужскую руку мягкой и влажной от редких солёных дорожек щекой, словно бы оголодавший котёнок. Длинные концы атласной ленты касались обнажённой груди тёмного Ангела, что в страхе едва ли мог дышать, смотря на мир с примесью голода и удивления. Это непослушное существо действительно было полно самых различных сюрпризов, и Ким не смел отказать тому, ощущая, словно бы ступил на верный путь, даже если тот казался пугающим и неизведанным. – Пожалуйста, сделай так ещё раз.       Белоснежные крылья мелко подрагивали, в накатывающей неге обмякнув за узкой спиной юноши, когда тот, запрокинув взлохмаченную голову, излился невообразимо звучным стоном, стоило подушечке пальца с нажимом огладить его доверительно открытую шею и подцепить ногтём атласную ленту. От подобного неожиданного поворота событий кончики ушей непривычно смущённого Тэхёна сразу заалели, а сердце в пылу ударилось о клетку из ребёр. Тёмный Ангел поспешил хорошенько ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего, перед тем как робко скользнуть лаской ниже, широким мазком ладони накрывая угловатое тело.       С новым звучным стоном белоснежные крылья распахнулись, а сам крошечный Ангел задрожал сильнее, без капли стыда открывая себя для более сладкого удовольствия и жадно потираясь бёдрами о широкую ладонь в погоне за тёплыми волнами неги. Крошечные розовые пятки упирались во вздымающуюся грудь Тэхёна, а едва слышные, но мелодичные звуки, походящие на нетерпеливые стоны, стремительно наполняли собой маленький мир на двоих, как необузданное удовольствие наполняло белого Ангела. Слегка шершавая подушечка большого пальца ощущалась на мягкой груди приятной тяжестью, вынуждая содрогаться от волны нового наслаждения, что обещало вознести на Небеса, и Чонгук едва ли не отправил свою душу самолично на седьмое облако, когда указательный палец накрыл собой самый низ его живота, подарив тягучие и невозможно сладкие ощущения, от которых влажные губы приоткрылись в высоком стоне, а белоснежные крылья безвольно обмякли лишь сильнее.       Мимолётная неловкость быстро отступила, крупная дрожь утихла, а звучный вскрик растворился в тишине спальни. Мягко отстранив от себя длинные и подрагивающие пальцы тёмного Ангела, осоловевший Чонгук, смотря на мир большими оленьими глазами, с трудом смог совладать с непослушными и дрожащми ногами, чтобы подняться и сделать несколько нетвёрдых шагов вперёд, без единого отголоска стеснения из-за испачканного семенем тела рухнуть на Ангельскую подушку, приютившись крохотным комочком у шеи абсолютно изумлённого произошедшем замершего Тэхёна. Усталость навалилось приятной негой на улыбающегося Чонгука, и веки того затрепетали, закрываясь, пока редкая дрожь удовольствия всё ещё пронизывала тело. В тот момент Тэхён готов был поклясться, что слышал тихое, словно бы кошачье, мурчание.       С того самого момента, разделённого только на две души, нечто в доме на Лейн стрит изменилось, как и в сердце одного крохотного Ангела поднял свою головку к долгожданному солнцу первый бутон, распуская бархатистые и хрупкие лепестки. Согреваясь теплом любимого тела, счастливо улыбающийся Чонгук впервые провалился в самый глубокий и сладостный сон за многие и многие годы, окружённый безопасностью и чистой любовью. Подпустить кого-то к себе настолько близко казалось самым настоящим безумием, но таким правильным. Полностью и безоговорочно Чон доверял Минни свою жизнь и измученную душу, теперь же вручая себя и в руки самого Тэхёна, ведь Чимин никогда бы не стал делить свою жизнь с кем-то… Плохим.       Снег кружился за большими окнами, укутывая землю в пушистое и белоснежное одеяло, тот оседал на крыше деревянной птичьей кормушки на первом этаже, где всегда в летний зной распахивались окна небольшой кухни, наполняя воздух, сладковатый от пыльцы, ароматами свежеиспеченного яблочного пирога.       Сладкое умиротворение позволяло дрейфовать на приятных волнах блаженства долгие минуты и забывать все тревоги, что не давали покоя до этого момента. Дышать становилось стремительно легче. Медовые глаза осоловело распахнулись от неожиданного яркого свечения, из-за чего прищуренный Чонгук, приподнимаясь на локте, недовольно насупился, едва ли не прищемив рукой собственное крыло. Тепло сильного тело оставалось неизменным, а абсолютно счастливая, незнакомая улыбка окрасила собой ягодные губы бодрствующего тёмного Ангела, чьи длинные ресницы мелко подрагивали от яркого света. Неловко сев, Чонгук растерянно коснулся своей головы и сразу же взвигнул, дёрнувшись под весёлый смешок и лишь чудом удержившись от падения благодаря широкой ладони позади.       – Твой нимб ослепляет меня, крошка, – широкая улыбка Кима вынудила Чонгука вспыхнуть румянцем, стыдливо прикрывая концами розовой ленты засохшие пятна на собственной коже, что до забавного очаровательно сочетались с Ангельским нимбом над тёмной взъерошенной макушкой. – Совсем как твоя красота.       В этот раз укус в мягкую щёку больше походил на поцелуй, чем на укол белоснежных и острых зубов.       Несмотря на все опасения Чимина и его ежечасные звонки, сладкая парочка, сохранявшая уютное молчание, мирно сосуществовала в доме на Лейн стрит, иногда изливаясь весёлыми смешками и часто мелькая смущёнными улыбками. Подобные кардинальные перемены поначалу сильно напугали собой тёмного Ангела, из-за чего тот едва ли не забыл как дышать, в невообразимом изумлении принимая пылкую близость крохотного создания и позволяя тому всё, что бы только тот ни захотел. Нечто в глубине Ангельского сознания твердило прислушаться к собственным незнакомым чувствам и не отталкивать мальчишку, что за всё это короткое время стал по-настоящему родным, оборачиваясь тем, кого Тэхён встречал прежде в каждой из своих предыдущих жизней.       Невыносимый груз на душе исчезал, стоило только всмотреться в оленьи округлые глаза чуть получше, позволить будоражащему теплу проникнуть под кожу. Близость душ ощущалась настолько крепкой, что слова попросту не требовались, позволяя полностью отдаться на волю судьбы.       Метаморфозы всегда были удивительной вещью, но Ким не спешил делиться подобным счастьем даже с лучшим другом, пытаясь подпустить робкого Чонгука ближе, показать тому безопасность и позволить плечами мальчишки наконец-то в облегчении опуститься. Последней вещью, которую хотел бы Тэхён — спугнуть это крохотное и хрупкое создание, чей новенький нимб всё время норовил сползти с вихрастой макушки.       Всё ещё пребывая в нерешительности, смущённый поворотом судьбы Чонгук полностью разделял необыкновенное чувство безграничного счастья, которым непривычно улыбчивый Ким светился изнутри, ослепляя.       Вот оно, о чём были исписаны страницы излюбленных романтических книг.       Долгий, но неимоверно приятный день, наполненный сладким спокойствием, не нуждался в словах, как и в тревоге. Тэхён ничуть не сомневался в том, чтобы позволить Чонгуку этой поздней ночью приютиться рядом, пригревшись в тепле любимого тела. Яркий нимб медленно тускнел, пока сон всё больше убаюкивал юное создание, обнимая то уютным блаженством. Но едва сновидение мелькнуло под веками, как вдруг непреодолимое желание возникло в солнечном сплетении, и медовые глаза распахнулись. Взъерошенный белый Ангел растерянно скользнул кончиком языка по сухим губам. Давняя мечта — невинный поцелуй не смог бы никому сейчас навредить, и Чон, не желая больше бороться с собой и собственными чувствами после стольких лет мучений, поддался ближе к спящему юноше, чтобы оставить на его мягких губах долгий, полный пылкой нежности поцелуй. Расплывающийся в счастливой улыбке мальчишка вновь рухнул на спину в ворох подушек и поспешил натянуть край пухового одеяла до самого подбородка. Смущённое хихиканье разлилось в воздухе звоном колокольчиков. Зажмурившись от накатившего румянца, крохотный Ангел с жаром пообещал себе обязательно попросить Тэхёна позвонить Минни, чтобы поделиться с тем просто невообразимым поворотом событий.       Ах, сколько же всего им нужно будет обсудить!       Но утро встретило влюблённого Чонгука совсем иной реальностью, вынуждая распахнуть глаза в половине девятого утра, когда снег за окнами всё ещё кружился в причудливом танце, совсем как юное сердце, трепещущее в клетке из ребёр. Излюбленное пуховое одеяло по какой-то причине больше не имело былой тяжести, а реальность вдруг приобрела совершенно другие размеры. В нарастающей панике задыхающийся Чонгук рывком сел на постели, а громкий ужас заблестел на дне медовых глаз, стоило дрожащему от страха мальчишке воззриться на собственное тело абсолютно нормальных размеров. Осознание случившегося промелькнуло выпущенной стрелой, и ошарашенный Ангел, содрогнувшись, в чувствах вскрикнул, совершенно не понимая сносящего с ног вихря эмоций.       Неумолимо паника нарастала, вынуждая белого Ангела завозиться и сразу же броситься к пустующей стороне постели, что ещё хранила родное тепло. Взмокшие ладони запорхали над тёмной тканью постельного белья, сжимая то в кулаки и вновь неверяще поглаживая самыми кончиками пальцев. С трудом протолкнув слюну в горло, Чонгук дрожащими руками вновь натянул край одеяла на обнажённое тело до самого подбородка, медленно воззрившись в сторону возникшего шума, пока мелкая дрожь сотрясала самое обычное юношеское тело. Белоснежные крылья обхватили своего владельца, словно бы защищая.       – Ох, – только и выдавил из себя сонный Тэхён, что замер на пороге смежной ванной комнаты с совершенно потерянным видом. Криво накинутый мягкий халат сполз с одного плеча, пока кончик длинного пояса того спрятался под резинкой белья по счастливой случайности. Растерянно хлопнув ресницами, Ким, не сводя сонливого, но удивлённого взгляда с незнакомца в собственной постели, выставил вперёд указательный палец. – Так. Я всё понял.       Подошвы тапочек зашуршали по плитке, и тёмный Ангел развернулся на пятках, чтобы исчезнуть в ванной комнате и закрыть с собой дверь, мгновением позже возвращаясь вновь обратно. Морщинка залегла между его хмуро сведённых бровей, и Тэхён упёр руки в худые бока.       – Нет, – озадаченно протянул он. Дрожащий мальчишка с мигающим нимбом, что норовил сползти с макушки, явно являлся далеко не плодом воображения. – Всё же я не понял.       – К-кажется, – заикаясь, хрипло вымолвил Чонгук. – Я сделал кое-что… Кое-что бунтарское.       – Бунтарское?       От быстрых кивков нимб замигал сильнее и вовсе потух, из-за чего сам юноша, пребывая в жгучем смущении, закусил нижнюю губу и приподнял одеяло, чтобы снова взглянуть на собственное тело. Казалось, даже самые наивные сказки не лгали. С глубоким вдохом Чон вновь медленно кивнул и опустил одеяло, а нимб рухнул вперёд, из-за чего он едва был пойман.       – Кажется, ты моя истинная любовь, а ещё… – уже более уверенно заговорил Ангел. – А ещё сказки, кажется, совсем не выдумки.       В повисшем молчании хмурый Тэхён медленно прошёл к своей стороне постели и опустился на ту, чтобы стянуть тапочки и забраться под одеяло, так и не озаботившись халатом. Длинные пальцы оказались сцеплены на груди, а дымчатый взгляд с несколько минут буравил потолок, ещё скрытый серостью раннего утра. Едва Чонгук успел погрязнуть в новом витке паники, как темноволосая голова вдруг повернулась в его сторону, а белоснежные перья приподнялись от накатившего страха за собственную шкуру. Неужели все тревоги и страхи терзали измученное сознание не зря? Излюбленная розовая лента на шее сейчас казалась ничем не лучше удавки. Неуже—       – Поцелуй, говоришь? – с нечитаемым прищуром поинтересовался тёмный Ангел, а уголок губ его дёрнулся. – Что-то я никак не могу припомнить такое значимое событие…       Гулкая икота от волнения всё же вырвалась из груди Чонгука, и тот заалел до самых кончиков ушей, вызывая на красивом лице юноши нежную улыбку под ещё один громкий звук. Белый Ангел поспешил прикрыл рот ладонью, тот потупился, отчего-то смущаясь всё больше. Разыгравшаяся буря эмоций выбивала землю из-под под ног, и не существовало возможности успокоить ту, но только одно в юном сознание оставалось непоколебимым — уверенность, что это неземное создание Чон уже встречал прежде и сейчас не чувствовал от него ни опасности, ни угрозы, словно бы… Словно бы он встретил того, с кем рука об руку проживал многие столетия, умирая в один день.       – Я с-случайно, – пролепетал мальчишка и вновь икнул, надувая щёки. Но как бы там ни было, целовать без разрешения даже в неземном мире оставалось довольно… Странной вещью. Чонгук стыдливо потупился. – Прости мой порыв, я долж—       – Всё в порядке! Конечно, в этом нет ничего страшного. Все иногда падают губами на чужие. Всё бывает в этой жизни, так… Как тебя зовут, ангелок?       – Чонгук, – выпалил юноша, не ощущая за щебетанием и капли подвоха.       – А когда именно случился этот поступок невообразимого бунтарства?       – Когда ты уснул, – новая икота вонзилась в утреннюю тишину, и белый Ангел раздосадованно застонал, слабо ударяя кулаком по вороху одеяла под весёлый смешок. Его бессовестно обвели вокруг пальца! Юноша недовольно засопел, но сразу же вскинул голову, стоило лукавому Ангелу заговорить без намёка на злость или же негодование, лишь с теплотой, в которой явно читалось что-то сладкое и донельзя влюблённое:       – Не напомнишь, пожалуйста? Знаешь, крошка, я куда лучше вспоминаю, если окунаюсь прямиком в события, – широкая белозубая улыбка осветила собой белокрылое создание, отгоняя те прочь без права на возвращение. – Нам нужно непременно детально воспроизвести это событие. Для чистоты эксперимента, конечно же.       Утопая в изумлении от подобной реакции, оторопевший Чонгук хлопнул пушистыми ресницами и нервно хихикнул, прижав подрагивающую руку к груди, где бушевало юное сердце. Голубокрылые бабочки, что кружились в своём особенном танце счастья, щекотали кончиками нежных крыльев изнутри.       – А как же…       – Один момент.       То, как прытко Тэхён вскочил на постели, вынудило белого Ангела рухнуть на подушки, в некотором испуге наблюдая за юношей, спешно пробирающимся через все преграды, тот, едва спустившись, сразу же рухнул на деревянный пол из-за запутавшейся в одеяле ноги. Не замечая боли, Ким кинулся прямиком в ванную комнату, чтобы вновь оказаться на пороге той уже теперь с каплей пены от зубной пасты на самом подбородке и без намёка на кончик пояса от халата под резинкой белья. Деловито пригладив взъерошенные после сна волосы, с серьёзным видом тёмный Ангел широким шагом направился к постели, будучи полностью уверенным в идеальности белоснежного создания, даже в его утренних поцелуях. Утопая в подушках, счастливый Чонгук забавлялся увиденным, а в его угловатом теле больше не было и намёка на былую скованность и напряжение, сменившимися привычной мягкостью.       Осторожно избавившись от халата с любимыми тапочками и опустившись на свою сторону постели, тёмный Ангел вдруг затих, теряя всю свою прыткость, что вмиг обернулась робостью. Едва дыша, замявшийся Тэхён бережно коснулся кончиками пальцев излюбленной атласной ленты, чтобы украсить той чистую шею наподобие свободного банта. Только после того, как замершего тёмного Ангела поманили пальцем, он послушно забрался под одно одеяло с излюбленным юношей, судорожно выдыхая от закружившейся перед дымчатыми глазами реальности, стоило невинному с виду мальчишки с лёгкостью оказаться на его бёдрах.       Ох, Дьявол.       – Ты отлично целовался в тот раз, знаешь ли, – с танцующими дьяволятами на дне бездонных зрачков Чонгук обернулся вновь самим собой, вырывая из груди Кима ещё один судорожный вздох. Прохладная ладонь коснулась жаркого румянца, а большой палец ловко стёр каплю зубной пасты с гладкого подбородка, чтобы с нажимом размазать ту по пухлой губе, касаясь ногтём нижних зубов. Стоило белоснежному Ангелу опуститься чуть ниже, как табун мурашек скатился вдоль позвоночника от соприкосновения обнажённой кожи с тканью белья. Закусив губу, тот накрыл широкими и прохладными ладонями возлюбленного свои мягкие бока, вынуждая сжать те до собственного тихого стона. Это ощущалось ещё более изумительно, чем день назад, проклятие. – Это информация исключительно для протокола.       – Для чистоты эксперимента? – хриплый и низкий голос пробирал юное тело крупными мурашками предвкушения, вынуждая прикусывать внутреннюю сторону щеки. Заалевший кончиками ушей Чонгук медленно кивнул и прильнул ближе, сокращая расстояние под шорох распустившихся белоснежных крыльев за своей узкой спиной. Прикосновение разгорячённой кожи к коже отдавалось привкусом давно забытой близости, расцветая чем-то совершенно новым, но одновременно чертовски знакомым. Розовая лента, словно бы послушная атласная змея, обернулась вокруг крупного кулака под судорожных вздох, а кончик носа Кима коснулся подбородока, превращаясь в щедрый и влажный мазок языка от дёрнувшегося кадыка до линии челюсти.       – Да, – короткое касание губ накрывало собой куда лучше абсента, который Чонгук множество лет назад зарёкся больше никогда в своей жизни не брать и на кончик языка. Белозубая улыбка, не обещающая никакой пощады, украсила собой светлое лицо белого Ангела, утопающего в каждом новом прикосновении, подобно Адскому пламени, та вдруг исчезла вовсе, сменяясь ярким привкусом мяты на влажном языке и любви, проникающей в каждую клеточку тела. – Да, чёрт побери, для всего, что угодно.       Существовало множество вещей, которые белый Ангел больше никогда не желал встретить и почувствовать в своей жизни, но иногда те принимали такой поворот, от которого голова шла кругом, а реальность казалась витком новой, неизведанной жизни. Ещё никогда спонтанные решения не оборачивались чем-то настолько прекрасным, а чужие руки не дарили столько безопасности и безмятежности. В какой-то момент он оказался распростёртым под неземным существом, чьи величественные крылья без намёка на былую рану расправились над ним, словно бы настоящий щит. Второй раз за всю свою судьбу Чонгук излился чередой молитв, лишь бы эта реальность не превратилась в сон, а сон ночным кошмаром. Чем больше нежная кожа окрашивалась щедрыми бутонами любовных поцелуев, тем сильнее белый Ангел проникался мыслью о истинной любви, чей образ он всегда находил в редких людях и в собственных мечтах, ощущая алую нить на безымянном пальце. Юноша, над чьей тёмной макушкой вспыхнуло сияние нимба, едва ли оставался способен отличать необыкновенную реальность от своих сладостных грёз.       Дымчатые глаза встречались повсюду, а образ Тэхёна казался настоящим наваждением, мелькая в разные моменты жизни Ангелом-хранителем.       – Так вот что наш драгоценный Джинни нашёл в своём белом Ангельском создании, – полные игривой опасности жемчужно-пыльные глаза, что поглощали собой без остатка, в одно мгновение озарились алыми отблесками и вспыхнули внутренним свечением, из-за чего подрагивающий от предвкушения Чонгук бесстыдно развёл молочные бёдра чуть шире, опуская на сочный ствол прохладную ладонь возлюбленного. От подобного контраста температур нимб вновь мигнул, а влажные губы темноволосого юноши раскрылись, одаривая Ангела над ним видом мелькнувшего между зубов юркого языка. – Кажется, ваш невинный образ совершенно не подходит истинной сущности...       – Эй, – щёки Тэхёна вдруг оказались крепко сжаты, а губы, походившие на яркий бантик, одарены звонким поцелуем. – Неужели ты намерен сейчас припоминать другого Ангела, где твои манеры?       – О, чёрт возьми.       – Нет, дорогуша, этим займётся далеко не он.       Звонкий смешок переплёлся со счастливым хихиканьем, заглушая мелодию очередного уведомления.       – Я готов шагнуть в Адский огонь ради твоего грязного рта, знаешь ли.       – Даже не услышав, как сладко я могу петь о любви? – тёплые и абсолютно нежные пальцы белого Ангела уверенно сомкнулись вокруг крупного ствола, прижимая к другому, что был чуть меньше с сочной головкой, соблазнительно сверкающей крупной каплей влаги. Шипение сорвалось с губ Тэхёна. – Так опрометчиво.       – О, мой Бог.       – Оставь его за стенами этой комнаты, мой Ангел.       Дымчатый взгляд, полный неподдельного обожания и чего-то сладкого, такого сочного и чувственного, сводил осоловевшего Чонгука с ума, тот не мог ему сопротивляться, без раздумий позволяя поглотить собственное тело и израненную душу. С каждой подаренной лаской мир вокруг крутился всё сильнее, а грудь, украшенная расцветающими бутонами фиалок, тяжело вздымалась от бушующих голубокрылых бабочек под хрупкими рёбрами. Ещё никогда причиной солёных капель на дрожащих ресниц не являлось искреннее счастье, а сам белый Ангел ни разу не тонул в чьей-то настолько ослепительной любви. С каждым новым пылким поцелуем, обещающим разделаться с душонкой в считанные мгновения, горло всё больше сжималось от колючего спазма, а под трепещущими веками мерцали фейерверки невыплаканных слёз. Едва прикосновение, вынуждающее молочные бёдра дрожать, сменилось большой и влажной рукой, как голова Тэхёна сразу же оказалась обхвачена взмокшими ладонями, пока его собственные пальцы, пылко ласкающие крепкое прижатые друг другу стволы, утопали в душистой и вязкой смазке. Всё же невообразимое создание, распростёртое на тёмных подушках, являлось поистине чем-то наземным, наполняя сонную спальню мелодичным звучанием своего чистейшего и сладостного наслаждения.       Совершенно незнакомое ослепительное удовольствие, растекающееся по венам бурлящей лавой, вынуждало мышцы напрягаться, а дыхание дрожать, исчезая томным вздохом в бесстыдно влажном поцелуе. Сочные бутоны румянца расцветали на молочной коже, смешиваясь с яркими следами бесчисленных поцелуев, те превращались в самое настоящее искусство, которым Тэхён не имел возможности насладиться сполна. Глухой и низкий стон вынудил разомлевшего Чонгука вдруг крупно вздрогнуть, а его небольшой сочный ствол дёрнуться в широкой ладони. Робкие всхлипы, теряющиеся всё в новых и новых звучаниях таких разных голосов, ощущались куда прекраснее любых слов и признаний. Неожиданно скатившиеся по румяным от поцелуев щекам солёные капли вынудили белого Ангела вскинуться в объятиях ослепительного удовольствия, разделенного на две любящие души, и коснуться самого седьмого облака истинного счастья.

*

      – Боги, этот чёртов снег, я уже не могу, честное слово! – в чувствах сокрушался Чимин, рывком втягивая чемодан в прихожую дома на Лейн стрит под собственные проклятия. Едва дверь со звоном колокольчиков закрылась, как Ангел, причитая, сразу же принялся стаскивать ненавистную шапку и куртку, разворачивая на каблуках зимних ботинок. – Чёрт, если бы тольк—       Невысказанные слова застыли на корне языка, и изумленный Чимин, безмолвно раскрыв пухлые губы, безвольно опустил руки, из-за чего шапка рухнула на ковровую дорожку.       – О, чёрт побери, – проблеял он.       Позвонить излюбленному Минни этим вечером не было ни единой возможности, но его неожиданный приезд на один день раньше стал настоящим праздником для двух истосковавшихся душ. Поэтому Чонгук, облаченный сейчас в уютную одежду, принадлежащую обоим Ангелам, лучезарно улыбался, освещая прихожую лучше собственного нимба. Неизменная розовая лента украшала тонкую шею свободным бантом, а длинные пальцы в волнении теребили кончики того. За спиной же лучащегося юноши стоял чуть смущённый Тэхён, чьё абсолютно здоровое крыло демонстративно расправилось, вынуждая Чимина едва ли не подпрыгнуть на месте от переполняющих его чувств.       – Добро пожаловать домой, Минни, – лучась счастьем, чуть смущённо выпалил Чонгук и взмахнул в приветствии ладонью, успевая среагировать в самый последний момент, как пискнувший комок бросился к нему, сгребая в крепкие объятия. – Мы так ждали те— Ах!       – Боги, Боги, Боги! – в счастье защебетал тёмный Ангел, чьи медовые и влажные от счастья глаза обратились очаровательными полумесяцами. – Ох, мои сокровища!       Тёмная тень, облачённая в серый свитер, мелькнула упавшей золотой звездой и заключила в тёплые объятия свою излюбленную парочку, что неистово щебетала в собственной всепоглощающей радости. Крошечный мир, вокруг которого сомкнулись иссиня-черные крылья, действительно оборачивался самым настоящим истинным Раем. Под трепещущими веками неистиво щипали счастливые слёзы, и с мягкой улыбкой Тэхён прижался к вороху тёмных волос в нежном, полном чувственности первой любви, поцелуе, совершенно не представляя, кого же он мог спасти в прошлой жизни, чтобы в этой заполучить подобный бесценный и цветущий Рай в собственную судьбу.       – Я… – тихо вымолвил Чонгук, приютившийся в ласке двух пар рук. Белоснежные крылья вздрогнули, ощутив, как крепкое тело прижалось к ним, защищая от большого и страшного мира. – Кажется, иногда наши самые заветные мечты могут обернуться чем-то совершенно невообразимым. Когда-то я проклинал их и больше никогда не желал надеяться на что-то действительно хорошее. Бесконечная печаль поглощала меня, и борьба казалась бессмысленной, но счастье, которое вернулось ко мне в виде моей заветной мечты, стоило всего ожидания. Однажды всё плохое обязательно исчезнет, и мечта подарит счастье, на которое я не мог и надеяться.       – Никогда не переставай мечтать, крошка.       – Да, – чуть обернувшись в объятиях, Чонгук озарился необыкновенно счастливой улыбкой и осторожно притянул своего смущённого Ангела ближе к себе, чтобы одарить мягкую щёку возлюбленного, где ещё недавно красовался цветастый пластырь, чувственным и таким любовным прикосновением мягких губ под самые счастливые звуки одного лучезарного и темноглазого Ангельского создания. – Никогда.