Ange de L'amour

      – Мне кажется, он — очень милая крошка. Вы явно сорвали куш с таким Ангелом, – в нежности произнёс Сокджин, скрывая за изящной фарфоровой чашкой с зелёным чаем широкую улыбку от одного только вида крохотного создания, чью тёмную макушку почти касались своими бархатными лепестками склонившиеся мясистые бутоны.       Притихший Чонгук, приютившийся за собственным небольшим столиком на одну персону в середине стола около пузатой вазы, одаривал всех смущённой улыбкой и робел от каждого подаренного комплимента. По случаю долгожданных гостей белый Ангел всё же облачился в предложенную молочную рубашку, едва достигающую розовеющих колен, та имела кукольный округлый воротник и объёмные рукава, обхватывающие запястья манжетами с жемчужными пуговицами. Не ожидая от самого себе подобного, Чонгук воспылал любовью к красивым вещам, бесчисленным сверкающим украшениям Минни и дорогим тканям, особенно прикипев юным сердцем к светлому шёлку, из которого Тэхён, хмурясь и бормоча, всё же пообещал соорудить что-то более подходящее по размеру.       Проводя этим утром долгие часы в небольшой гардеробной, где светящийся Чимин нашёл целую коробку с кукольной одеждой, белоснежный пернатый, задумчиво покусывая кончики пальцев, никак не мог отвести любопытного взгляда с мелькающего в дверном проёме юноши, чьё лицо украшали круглые очки, а закатанные рукава очередного свитера позволяли самую малость полюбоваться сильными руками, увитыми лентами вен. Каждый из Ангелов в доме на Лейн стрит имел свою особенную красоту и удивительные умения, например, Чон никогда бы в жизни не подумал, что Тэхён — любитель радовать своего любимого Ангела изысканными одеждами, созданными собственноручно без капли магии, а Чимин — отличный садовник, который разбил для Кима на заднем дворе круглогодичный и великолепный сад, где росли необыкновенной красоты розы, занимающие первые места на различных ярмарках.       Вместе же такие разные юноши создавали поистине нечто прекрасное. Юное сердце белого Ангела явно полюбило дорогую красоту, коими и являлись эти Небесные создания, только вот… Тэхён ощущался иным, тем, кто отзывался в душе совершенно иначе.       Придерживая блюдце, как подобает воспитанным мальчикам, маленький Ангел являл собой нечто весьма идеальное, радуя глаз каждого за круглым столом, полного сладостей и различных разговоров. В этот день долгожданное солнце впервые за долгое время показалось из-за пушистых облаков, позволяя хорошенько понежиться в своих лучах. Инцидент прошедшего дня оказался благополучно забыт, только цветастый пластырь на щеке Тэхёна напоминал о случившемся. Подобное поведение было неприемлемо, и Чонгук прекрасно понимал это, как и тот факт, что иногда совладать с собственными мыслями и страхом совершенно непросто, особенно, когда пугающие чувства сковывали разум и юное, пылкое и разбитое сердце. Казалось, проницательный Чимин явно о чём-то догадывался, но понимающе умалчивал о своих мыслях об этом, лишь крепче обнимая белоснежное создание. Сам же Чонгук, в волнении теребя края своей розовой ленточки весь прошлый вечер, несколько раз пытался безмолвно попросить прощения, притираясь к молчаливому Тэхёну, но каждый раз тот отдалялся и отворачивался, не одаривая кроху даже беглым взглядом. Только глубокой ночью, покинув свою постель в игрушечном домике, взволнованный Чонгук перебрался на вздымающуюся от глубокого дыхания грудь тёмного Ангела, чтобы свернуться на той клубком, обнимая себя белоснежными крыльями.       Но этот поступок явно остался незамеченным, ведь Ким продолжал в раздражении фыркать, а теперь и вовсе скуксился под пронзительным взглядом Минни. Юноша, что потупил свои дымчатые глаза, вонзился десертной вилкой в своё клубничное пирожное и прочистил горло. Любые реакции Тэхёна в сторону крохотного Ангела быстро пресекались Паком, что метко давал знать об этом ударом босой ноги под столом.       С улыбкой, полной особого понимания и тепла, Юнги держал свою руку на бедре понурого тёмного Ангела, подбадривающе похлопывая всякий раз, стоило медовым омутам снова воззриться слишком пронзительно.       Напряжённый телефонный разговор, что продолжался около целого часа прошедшим вечером, сильно позабавил собой Юнги, который, будучи супругом со стажем, да и просто довольно опытным Ангелом, ожидал всякое от дома на противоположной стороне улицы, но никак не этого. После пылкой тирады с окончанием в виде тоскливого всхлипа тем вечером Юнги пылко пообещал Тэхёну со всем разобраться, но для начала следовало понять всё для самого себя, не прибегая к помощи любви всей своей жизни, что сейчас сладко щебетала, подкладывая в крохотную тарелку Чонгука такие же крохотные кусочки спелых фруктов.       Наблюдая всё время за вишенкой на торте этого чаепития, белый Ангел Юнги так и не находил ничего подозрительного, но Тэхён никогда не был выдумщиком, а взаимодействие лучших друзей четы Мин сейчас это только подтверждало. Что-то было явно не так. Задумчиво воззрившись на драгоценного супруга, светловолосый Ангел оторопел, заприметив беглый, но полностью серьёзный взгляд в ответ. Проницательный Сокджин, вновь прикрывая лицо чайной парой, лишь коротко кивнул и возвратился к непринуждённой беседе. Всё же связь между любящим душами не поддавалась объяснению, даже если не было произнесено и слова. Юнги испытывал к любви всей своей жизни безоговорочное доверие, поэтому, вновь взглянув на нерадивую парочку, совсем не удивился, замечая то, что находилось прямо перед кончиком его носа.       Двое Ангелов, буравя друг друга тяжёлыми взглядами, явно скрывали под своей излишне драматичной неприязнью что-то ещё, о чём те наверняка и не догадывались. Тёплая улыбка расцветала на лице расслабленного Юнги, а на душе становилось так невообразимо хорошо и спокойно. Нечто подсказывало супругам, что причиной подобного поведения была не обида или же ненависть – всё окрашивалось более романтическими красками. Казалось, всему виной юное и пылкое сердце, которое совершенно не понимало свои новые, нежные чувства.       Если Минни имел некоторый опыт в отношениях и любви, то для Тэхёна подобное оставалось чем-то совершенно ненужным. Тёмный Ангел не находил потребности в партнёре и романтике, изредка балуясь короткими связями на несколько ночей. Неземные создания, обитающие в доме на Лейн стрит, находили покой и особую романтику друг в друге, совершенно забывая про такие вещицы, как отношения и влюблённость. И теперь подобное совсем не приходило в голову ни самого Тэхёна, ни Минни, находивших любые другие оправдания поведению крохотного Ангела, чей очевидный взгляд, по мнению четы Мин, говорил сам за себя.       Вдруг Чонгук в негодовании обернулся на звук звонкого смеха и нахмурился в негодовании от одного только вида неожиданно громкого Тэхёна. Кончики розовой ленты дрогнули, и Чон, раскрывая свои ягодные губы, со злостью демонстративно впился зубами в сочную фруктовую мякоть, наколотую на золотистую десертную вилочку.       – За сколько же ты купил это золото, дорогуша? – с прищуром протянул Сокджин, поглаживая кончиком пальца под подбородком крохотного Ангела, что оказался рядом совершенно внезапно, откровенно дуясь на одного крылатого. В своём очаровании Чонгук приютился в тёплой ладони гостя, полностью разомлев в той за считанные секунды. Сердце Сокджина сжалось на мгновение не только из-за явной верности собственных догадок, но и из-за тоски по собственными маленьким созданиям. Лишившись их однажды, Ким не осмелился открыть своё сердце для подобного ещё хоть один раз.       – О, я получил его бесплатно! – спелая клубника с облаком взбитых сливок отправилась прямиком в плен пухлых губ. – Моим клиентом оказался один старьёвщик, и пока я ошивался в его лавке, то заприметил коробку на стуле около входа. Сам он отдавал таких крошек по четыре бакса за душу, но этот достался мне бесплатно. Дедуля сказал, что Гу никто не выбирал уже долгое время, а если хозяин и находился, то непременно возвращал свою покупку обратно. Дедуля уже совсем отчаялся приютить его.       – И как только такое прекрасное создание могло остаться без хозяина? – тяжёлый вздох сорвался с мягких губ Сокджина, что с трепетной нежностью обласкал ворох кашатновых локонов притихшего и сытого Ангела в своей ладони. На короткую секунду Чимин, обхватив расписную чашку с остывшим чаем, позволил жгучей тоске поглотить себя.       Это действительно было совершенно немыслимо.       – Старьёвщик сказал, что Гу возвращали уже четыре раза. Это довольно… Тоскливо. Прости, малыш.       – Хоть эти создания довольно темпераменты, но я не представляю, как их можно не любить. Когда моя парочка одним летним днём затерялась в саду, на деле же просто сбежав, я был разбит так сильно, что Юнги приходилось заставлять меня съесть хоть пару ложек. Я любил своих крохотных Ангелов, и всё ещё очень люблю, а все эти люди… Все существа, которые выкупают эти несчастные создания для своей же похоти и прихоти, просто отвратительны. Проклятые Ангелы заслуживают любви, покоя и заботы, а видеть, как их доверие совершенно разрушено — просто невыносимо. Как бы ты их ни любил, подобные изломанные создания никогда не смогут довериться тебе полностью, поэтому… Поэтому я очень счастлив, что Чонгук оказался в ваших руках.       – Ох, Джинни.       Прочистив горло, сжавшееся в горьком спазме, заулыбавшийся Сокджин подобрался и расправил плечи, смаргивая непрошенную солёную пелену. Подобное являлось для него болезненной темой, сколько бы времени ни прошло с тех самых пор. Тыльной стороной ладонь супруга коснулась в нежности его мягкой щеки.       – Ты знал, что они большие любители маленькой моркови? – уже более весело прощебетал тот, одаривая Ангелов ободряющей улыбкой. – Они вообще те ещё сладкоежки, если честно. Балуйте своего крошку время от времени, но не забывайте про овощи. И будьте осторожны с цитрусовыми! От них у этих созданий по какой-то причине начинают желтеть кончики перьев.       Всё время беседы о новом питомце между лучшими друзьями притихший Тэхён лишь поджимал губы, с щемящей тоской поглядывая на белоснежный комок. Хоть ссадина под пластырем неприятно ныла, но что-то в глубине души менялось, несмотря на всё произошедшее. Робкая вина охватывала собой, стоило только вспомнить испуганный взгляд Чонгука, чьи большие оленьи глаза со стоящими в них горькими слезами смотрели на тёмного Ангела с нескрываемым ужасом. Уже после, продолжая вытаскивать изо рта белые перья, Тэхён никак не мог выбросил из головы мысль, что именно он показал здесь себя настоящим монстром.       Глухо угукнув, темноволосый юноша тоскливо собрал горсть спелого винограда и отправил ту в рот, чтобы набить щёки, усердно прожёвывая, пока Чонгук, всё поглядывающий на того из-под пушистых ресниц, демонстративно отвернулся в тёплой ладони, гордо задрав кончик носа. На следующий день после произошедшего прошлым вечером инцидента было принято решение организовать чаепитие в кругу близких друзей, что жили как раз через дорогу на той же Лейн стрит, дабы успокоить разбушевавшиеся нервы.       Женатая не первый год сладкая парочка белого и тёмного Ангелов незамедлительно приняла такое заманчивое предложение, с ещё большей радостью те познакомились с новеньким жильцом в доме напротив, одарив его не только воркованием, но и коробкой домашних ванильных капкейков. Тёмный Ангел Сокджин, чей тёплый голос походил на переливчатую песню утренних птиц, всё щебетал над крошечным Ангелом, на мягких щеках которого неустанно вспыхивали новые и новые бутоны сочного румянца. Видимо, горькая жизнь хорошенько успела потрепать собой Чонгука, из-за чего тот так сильно таял от каждого доброго слова, позволяя даже погладить как себя, так и свои роскошные крылья. Белый же Ангел Юнги, что являлся горячо любимым супругом Джинни, пришёлся по нраву смущённой крошке, и Чонгук смутился даже пуще прежнего, принимая из рук того презент в виде одного, но такого красивого белоснежного цветка китайской розы.       Едва заварочные чайники оказались опустошены, а трое неземных созданий переступили порог столовой после окончания уютного чаепития, как в спешке длинные пальцы обхватили узкое запястье Сокджина, вынуждая того обернуться и шагнуть обратно под тяжёлым взглядом, полного любопытства.       – И как долго ты намеревался мне не говорить о своих догадках? – без капли обиды пылко зашептал Юнги и сделал шаг вперёд, щёлкая лукавого возлюбленного по кончику носа. – Значит, вот почему вчера вечером ты всё крутился вокруг меня, убирая несуществующую пыль и переставляя диванные подушки в сотый раз по разным параметрам, пока я говорил с Тэхёном? Ты такой паршивец.       – Прибереги свой пыл, котёнок, нам ещё предстоит хорошенько повеселиться на их свадьбе, – лучаясь счастьем, подмигнул тёмный Ангел и обнял насупленного мужчину за шею, чтобы подарить тому сладкий, но нечестно короткий поцелуй в уголок губ, пока за стеной гудели голоса.       – Откуда такая уверенность? Я не понимаю.       – Это интуиция.       – Ах, конечно же, – наигранная хмурость уходила, уступая место нежной улыбке и любовному взгляду, который, как и в первый день встречи, влюблённо обласкал собой красивое лицо зардевшегося Сокджина, чьи кончики ушей очаровательно заалели. – Это всё ваша тёмная магия, верно.       Сколько бы раз Сокджин ни пытался описать свои бурлящие чувства к этому неземному существу, тот попросту никак не находил нужных слов, все они оказывались пресными и неподходящими для такой отчаянной, крепкой любви. Брачная клятва, написанная на белоснежном листке, имела в день свадьбы крупные мазки потёкших чернил, а сам Ким, сотрясаясь у алтаря, словно бы ивовый листок на ветру, едва мог увидеть собственные написанные слова из-за солёной пелены, как и самого возлюбленного, что изо всех сил, дрожа, сжимал длинными пальцами собственную клятву. Никакие фразы не подходили для описания непоколебимой решимости шагнуть за любимой душой хоть в самый жаркий Адский котёл, обратиться пеплом и возродиться вновь.       Накрывая излюбленные губы пылкой и чуственной лаской, превращая ту в глубокий поцелуй, тёмный Ангел, чьи тёплые ладони в чувствах обхватили лицо возлюбленного, вдруг крупно вздрогнул и едва ли не подпрыгнул от неожиданности, ощутив, как проворные и цепкие пальцы в чувствах сжали его мягкую ягодицу, вынуждая взвиться. Иссиня-черные крылья распахнулись от испуга, сбивая со стола вазу и опрокидывая пустой заварочный чайник, из-за чего испуганный Сокджин излился звонким вскриком и поспешно обернулся, чтобы осмотреть причину такого шума. Хлёстким ударом длинные перья одарили собой лицо веселившегося Юнги, едва удержавшегося на ногах от подобного поворота событий.       – Святое дерьмо, Боги! – в ужасе воскликнул обеспокоенный Сокджин, не обращая внимания на супруга, и со всех ног кинулся на спасение упавших цветов, оставляя Мина изливаться счастливым смехом. – Юнги!       Впервые за долгое время Чонгук утопал в чистой и бескорыстной любви, совсем не замечая, как взгляд одного тёмного Ангела стремительно смягчался, а лёд на сердце того начинал таять.       Всю свою жизнь белый Ангел Чонгук провёл под крылом любящей небольшой семьи, что состояла из горячо обожаемых дедули и бабули, не чаявших в единственном внуке души. Когда краски жизни казались ярче, а воздух ощущался более сладковатым, подобно фруктовому нектару, юный Чонгук не мог и подумать, что самая первая любовь, которую так неистово всегда восхваляли в многочисленных излюбленных книгах, на деле может обернуться ужасающим и одичавшим монстром, не знающим пощады. Именно таким существом предстал для совсем наивного создания опыт, который Чон никогда бы не пожелал иметь.       Доверив самой первой любви своё хрупкое сердце и чистую душу, одним прекрасным днём Чонгук оказался беспощадно сломлен и разбит на тысячу осколков, которых уже никто и никогда не смог бы отыскать. Оказавшись взаперти внутри грязной стеклянной банки, отчаявшийся белый Ангел не мог поверить ни своим глазам, ни подобной реальности, где он обратился проклятием без возможности спастись и позвать на помощь. В кричащей безысходности разбивая о стекло кулаки в кровь день за днём, Ангел, чьи округлые глаза больше не имели слёз, терял попытку за попыткой, в один миг полностью отдав себя на растерзание ядовитой судьбе и невыносимой боли в своём разбитом, растерзанном одичавшими хищниками сердце.       Из стеклянной клетки не существовало выхода, как и крохотное тело не имело возможности разбить ту. Ненавистная клетка долгое время была объята тёмной и плотной тканью и оставалась лежать в открытом ящике комода среди стопок одежды. Бесконечные дни превращались для обессиленного Чонгука в одно сплошное пятно из ярости и отчаяния, где больше не было ни горьких слёз, ни робкой надежды. Бывший возлюбленный юноши не скупился на издевательства, часто разговаривая с теперь уже крохотным Ангелом о разных болезненных вещах, постепенно ломая того, как сухую ветвь, пока Чонгук не обернулся лишь своей оболочкой без желания продолжать никчёмную жизнь.       Шли дни, месяцы и даже года, прежде чем юноша оказался в картонной коробке старьёвщика, побывав во множестве мест и сменив несколько хозяев, но так и оставаясь взаперти или же на цепи. Подобные реалии не казались жизнью, лишь невыносимой мукой. Подобные Чонгуку крохотные существа, а в особенности белые Ангелы, являлись дорогим, крайне редким и популярным товаром среди коллекционеров, одиноких душ и больных ублюдков.       Желание вернуться в родной дом разрывало душу мальчишки в клочья, из-за чего банку с маленьким Ангелом часто прятали в глубь шкафа, только бы не слышать чужие душераздирающие страдания. Лишь однажды судьба улыбнулась Чонгуку, позволив тому мельком взглянуть на свой родной дом, только вот от забытого и любимого Рая остался лишь фасад, да скамья на деревянной террасе, всё остальное выглядело иначе и совершенно незнакомым, а в окнах на первом этаже, где всегда на подоконнике остывал фирменный бабушкин яблочный пирог, виднелась уже совсем другая жизнь, а в окнах — совершенно незнакомые люди. Родной дом белого Ангела оказался не так давно куплен человеческой семьёй с аукциона после смерти его бывших владельцев.       В тот момент Чонгук больше никогда не желал бороться, как и мечтать, отдавая всего себя на растерзание любым рукам, которые могли коснуться как его безвольного тела, так и истерзанной в клочья души. Смирившись со своей участью в картонной коробке, Чон не ждал от судьбы ничего, кроме собственной гибели, только вот… Такая желанная погибель обернулась медовыми глазами, превращающимися в полумесяцы от одной только солнечной улыбки, готовой пробраться светом даже в самые тёмные закоулки души. Словно бы сотканный из самых тёплых воспоминаний, нежный Чимин имел невообразимый аромат самого детства, что окутывал потерянного Чонгука с головой, и тот, боязно прижимаясь к груди Ангела, где за хрупкими рёбрами билось любящее сердце, ощущал на душе давно забытый покой, аромат фирменного пирога бабули и тепло объятий любимой семьи. Только вот… Дымчатые глаза, что впервые воззрились на мальчишку в один зимний вечер, вынудили того оторопеть и едва ли не задохнуться. Они пробирали до самых костей, оборачиваясь крупными мурашками вдоль позвонков. За сладкими чувствами, обвивающими собой израненное сознание, словно бы плющом, Чонгук не видел ничего, кроме собственного жуткого страха, перед любым намёком на любовь, даже если та была не больше отголоска влюблённости с самих Небес.       Чонгук боялся этой жизни, как и любви, доверия, привязанности. Всё могло обернуться ложными надеждами, скрывающими за собой только бесконечную боль.       Когда после завершения чаепития гости уже лениво расправлялись с верхней одеждой в прихожей, щебеча и посмеяваясь над очередной шуткой, слетевшей с губ наконец-то расслабившегося Тэхёна, что-то в глубине крохотной души потеплело и расцвело робкими подснежниками, разливаясь приятными мурашками по всему телу. Притихший Чонгук, привычно сидящий на плече светловолосого Ангела и беспокойно накручивающий на палец кончик розовой ленточки, вдруг зябко поёжился и шмыгнул порозовевшим носом, привлекая к себе обеспокоенное внимание. Ворох пернатых в волнении загудел, сразу же бросаясь к всхлипывающему созданию, на чьих пушистых ресницах заблестели драгоценными камнями первые солёные капли. Давно забытые чувства были невероятно сладкими и долгожданными, от одного только ощущения чужой бескорыстной заботы и тепла под веками начинало неприятно пощипывать, а внутри всё неистово сжиматься. Это походило на тот самый момент, когда одним летним днём среди череды взрослой жизни вдруг слышалось мерное голубиное воркование среди изумрудной травы с россыпью одуванчиков и крохотных цветочных бутонов.       Длинные пальцы Ангелов в заботе запорхали над дрожащим крохотный телом, одаривая то трепетной лаской и заботой. Атласный бантик на шее Чонгука оказался осторожно поправлен, как и хлопковая сорочка, а белоснежные перья подрагивающих крыльев приглажены. Взъерошенного темноволосого вороха со всей осторожностью коснулись пухлые губы в нежном поцелуе, сменяясь всё новым и новым прикосновением, от которых горькие слёзы сбегали к подбородку только быстрее, сколько бы юноша не утирал влажное лицо дрожащими ладонями. Отпускать тёплые руки Ангелов Чонгук совсем не желал, лишь изредка продолжая утирать рукавом мокрый от слёз подбородок, отчаянно хватаясь за тепло чужих тел.       Он устал бороться, бояться и жить во мраке собственного проклятия. Крошечный Ангел больше не находил в себе сил на ночные кошмары, горькие воспоминания и отголоски пережитой боли.       Чонгук хотел лишь жить, доверяя своему хрупкому сердцу и утопая в объятиях любимых рук.       – Милый, прошу, не нужно горьких слёз. Ты оказался в самых лучших руках, которые только бывают на этом Свете, слышишь? – низкий голос Юнги укутывал собой, словно бы тёплый морской бриз после знойного дня. Острый тычок под рёбра вынудил взволнованного Мина резко выдохнуть и быстро исправиться. – В одних из самых лучших рук. Мы не знаем, сокровище, через какие испытания и тернии тебе пришлось пройти, но мы уверены, что ты, Гу, самый храбрый маленький Ангел на всём этом чёртовом Свете, в жизни которого теперь наступило время исключительного счастья. Всё будет иначе, намного лучше, слышишь? Как никогда. Не бойся и поверь мне, что теперь ты чертовски любим, и я провалюсь сквозь землю в самое Адское пекло, если это не так.       В растерзанных чувствах Чонгук мелко закивал и вновь отчаянно хлюпнул носом, успокаиваясь лишь несколькими часами позже на груди изумлённого Тэхёна, приютившись на той дрожащим белоснежным клубком, убаюканным мерным биением сердца излюбленного тёмного Ангела.