Культ предвкушения

      Голова гудит. Натурально гудит — последние два дня я думал так много, что почти открыл чакру на макушке и соединился с бесконечным-вечным.       А что случилось, спросите вы? О чём можно так долго и мучительно размышлять?       Ну например, о своей отмирающей, как рудимент, гетеросексуальности. И не просто отмирающей, а отмирающей публично, со всеми... вытекающими.       Есть ли смысл в аварийно-спасательном мезальянсе с девушкой, когда всё зашло настолько далеко, что даже наш главный сценарист перешёл в режим «заткнитесь, возьмите мои деньги и поебитесь всем на радость»? Или пора просто принять реальность, такой, какая она есть?       Я мог хотя бы сделать вид, что оскорблён в лучших чувствах, но, во-первых, лучших чувств у меня нет, а во-вторых, сложно оскорбляться, когда перед тобой разворачивается спектакль «я не гей, но двадцать баксов — это двадцать баксов», и ты его посредственное бездействующее лицо.       Прикрываться кем-то, конечно, идея пропащая. Как и все идеи, пришедшие в мою голову за этот день, достойный по праву называться «рубикон судьбы» или «горизонт событий». Ведь тут проходит граница моей жизни, всё делится на глобальные куски, здесь заканчивается космос беспечного существования и начинается область воздействия чёрной дыры по имени Март Шарапов.       Я мог бы уйти с орбиты этой сингулярности проблем, у меня был шанс, но я им не воспользовался. Поздно орать и перебирать кнопки на панели управления маленького космического лайнера, когда гравитация схватила за жопу с помощью крепкого лассо из денежек.       Что по деньгам, спросите вы? Что ж, давайте заглянем в договор. Как будто я не делал этого за последний час раз тридцать. Листаем вниз, и что тут у нас...       Ах да, всё ещё неприличное, неадекватное, безумное для ситуации количество нулей. Продажа гетеросексуальности — это довольно дорого, знаете?       Но меня купили. С потрохами. Как гейшу в известном мифе про пироженки мидзуагэ: дорогой покровитель, вот моя девственность, но я не готова, я ещё слишком... стоп, сколько?!       Существует ли призрачная возможность, что мой возможный ёбырь по съемкам чуть более благоразумен и не продаст свою жопу сразу же? А? А?       Учитывая, как много раз он снимался в высокорейтинговых драмах, шансов ровно ноль. У него в этом плане вообще тормозов не было и нет.       Последняя соломинка — личное отношение. Если я настолько его бешу, как он порой пытается показать, с его стороны было бы логично заявить: «Не для него моя сто пятая черешня зрела». И отказаться. Принципиально.       Тогда можно будет со спокойной душой сказать: я не продался. Мы характерами не сошлись, мы же такие разные, луна и камень, хрен и пламень. Ничего бы не вышло, знаете? Просто подберите мне какого-то другого партнёра, желательно без хуя между ног, пожалуйста?..

* * *

      Хотя, стоп.       Где логика и где Март?       Любовь — это когда ты точно знаешь, где тусуется твой ненаглядный в чайный перерыв.       Хотя, конечно, там все тусуются, если есть свободная минутка. Потому что это место западает в душу каждому, кто однажды в него забрёл.       Можно предположить, что дело во вкусном кофе, но не всё так просто: вторая кофемашина на первом этаже никогда не пользовалась такой популярностью, как та, что стоит во всея-всея комнате отдыха. Кто-то в порыве чувств приклеил на неё стикер: «Относись к приёмной кофематери, как к родной, убери жмых и не забудь проверить уровень молока!», а это о чём-то да говорит.       Явление загадочное, потому что на самом деле комната отдыха — это просто обычная комната. Светлая, воздушная, пропитанная благоприятной рабочей атмосферой, но не более того. А набивалось в неё одновременно иногда человек по двадцать — и поздравления тут проходили, и праздники, и переговоры какие-то. И залом празднований она была, и местом встречи, и совещательной...       Ну и нашим личным, персональный театром гейской драмы заодно. Стала. На постоянной основе.       Март сидит на своём излюбленном месте, в углу. Как всегда — по-альфачьи расставив ноги и потягивая из стаканчика что-то с пенкой. Сегодня в бирюзово-синей толстовке. Кроссовки в тон, на руках любимые кожаные браслетики. Он кому-то улыбается, и эта улыбка как вспышка на солнце — можно запитать пару-тройку атомных электростанций.       Только у меня от одного вида резко падает давление — если он такой весёлый, значит, либо не в курсе, либо воспринял как прикол, либо просто ждёт, когда я появлюсь, чтобы обстебать событие?       Запал на поговорить иссякает прямо на пороге, и я сворачиваю к кофематери, готовый припасть к её плоской пластиковой груди в приступе тревожного накручивания.       Я много думал. Я думал, как проклятый, а Март походу не заморачивался ни минуточки. Вот ни капельки. Ему всё пофиг. Пожалуйста, пусть ему всё будет...       — Ян! — внезапный окрик заставляет меня замереть, как крадущуюся мышь в амбаре.       Этот преувеличенно весёлый голос — лучше бы я не знал, как он звучит, когда Марту Шарапову что-то надо, но я знаю, и все знают, и это пиздец.       Итак, шоу начинается с того, что он подрезает меня на пути к заветной точке сохранения, словно беспардонный лихач на шоссе. Он вообще-то должен быть долговязым с его-то ростом, но настолько хорошо наработал пластику для кадра, что теперь выёбывается всегда и везде. И потому изящно замирает напротив в позе хитрой проститутки-клофелинщицы.       — Надо поговорить, — говорит.       Глаза горят. Таки сияют.       Взгляд с оттенком безумия — на лицо энтузиазм. И вообще зрелище не для слабонервных: вы видели когда-нибудь черноглазую сову, которая планирует спикировать прямо на вас? У которой пятеро совят и ипотека на гнездо, а вы, типа, стоите у банкомата с кошельком?       Вот и не надо вам такое — обосрётесь.       — А... э...       — Тебе звонили.       — Да. Но я не уверен... что готов это обсуждать.       — Ничего, сейчас я тебя подготовлю.       Наверное, на моём лице слишком ярко отражается ужас, потому что взгляды всех немногочисленных присутствующих налипают на кожу, как комары в знойный день. В воздухе дамокловым мечом повисает ожидание, нетерпение и предвкушение. Такое чувство, словно я не кофе пришёл попить, а минут на двадцать опоздал на спектакль. Будучи главной звездой.       Тем временем, Март снова перемещается. И не куда-то там, а в излюбленную доминирующую позицию: рост позволяет ему не просто смотреть надменно, а прибивать людей взглядом к полу. А меня так вообще расплющивать в лепешку. Чтобы укусить его за нос, мне пришлось бы принести стремянку.       Не то, чтобы я хотел бы укусить его, просто раньше меня очень сильно бесил этот перепад высот в три четверти башки. Зато сейчас я настолько привык, что даже как-то наоборот... расслабляюсь.       — Мне сказали, что ты взял время «подумать». О чём, скажи на милость, тут думать?       Ему версия про похороны гетеросексуальности подойдёт, интересно?       — А у тебя вообще ни капельки сомнений?       — Ты сумму видел?       — Видел я сумму.       Март разводит руки в стороны с видом фокусника, который только что заставил кролика исчезнуть. Его отношение к предложению очевидно. Абсолютное согласие. Вот полное прям.       Никаких принципов у продажной жопы — ни единого!       — Я приготовил маленькую лекцию, — кашлянув, заявляет он.       Пока готовится, я всё-таки добираюсь до кофемашины. Механически проверяю молоко и жмых, сыплю зерён. Выбираю латте.       Март почтительно молчит — во время паломничества к кофематери ругаться не принято. Можно случайно нарушить дзен, а поломки никому не нужны.       — Хорошо, мой дорогой, — наконец, язвительно выдыхаю я. — Приступай.       — Я считаю, что ты бесцельно растрачиваешь свой охренительный потенциал и пора это исправлять.       — Потенциал от слова «потенция»?       — От слова талант!       — Талант это просто совокупность навыков.       — Совокупность от слова «совокупление»?       Вот есть люди, с которыми невозможно разговаривать, не скатившись во флирт. Или это у нас с ним такая проблема?       — Что значит «бесцельно»? У меня хорошие проекты.       — Но могут быть ещё лучше.       — Наличие откровенных сцен не делает историю лучше.       — Делает глубже, — уголки губ неумолимо ползут вверх, как бы он ни пытался строить серьёзную мину.       — Ладно, давай раз в жизни поговорим по-человечески. Ты хочешь, чтобы я согласился?       Радостный звук оповещает о готовности латте, и я мысленно благодарю кофемать за сюжетно оправданную возможность отвернуться. Кофе. Кофеек. Мой лучший друг во все времена.       — Хочу.       — Из-за денег, так ведь?       — Верно наполовину. Или процентов на шестьдесят. Твой потенциал меня тоже интересует, честно.       Словно в доказательство он обводит ладонями мою ауру. Ладони у него конечно большие, но не настолько, чтобы объять ещё и медленно растущую жажду убийства.       — Это всё, — вздыхает Март. — Надо показывать. Надо раскрывать.       — Да ты задолбал!       Чтобы успокоиться, делаю ещё парочку глотков латте и оглядываюсь. Лучше бы не смотрел. За нами следят, слушают — хлеб у них есть, и в сэндвичах, и в ватрушках, вот только зрелищ для полного счастья не хватало.       Даже моя наладчица Фокси сидит в ожидании. Молчит и нервно кусает губы. Наверное, Март всем уже разболтал — так и так, меня и Янчика наконец-то зовут в один нейросериал, а он время подумать взял, придурок...       — Что тебя беспокоит, Ян? Только рейтинг? Или я?       Это его «я» звучит, будто кто-то убил котёнка. Первую секунду подмывает сказать, что да, вот персонально ты, Мартик, источник моих сомнений! Правда, боюсь, его самолюбие от подобного удара не оправится. Особенно после всего, чего между нами ещё не было.       — Как думаешь, если проблема в тебе, я бы продолжал этот цирк?       — Тогда в чём проблема?       — Вообще нет догадок, почему я не соглашался участвовать в высокорейтинговых романтических проектах до сих пор? Ни одной?       Он замолкает, пытается предположить, каким должен быть правильный ответ. Сложное выражение забавляет — у Марта подвижное лицо и яркая мимика, а замешательство всегда выглядит как нечто инопланетное.       Внезапно эмоция меняется с тупизма на идею. Это происходит за долю секунды, и мне кажется, что я успеваю понять, какая мысль мелькает на задворках его громыхающего от натуги сознания. Но вслух он произносит, конечно же, глупость:       — Потому что любишь приключения всем своим чувствительным сердечком?       Из двух зол выбрал сыграть на публику, молодец. Кстати говоря, там кто-нибудь из публики вообще дышит, пока мы тут скандалим?       Судя по всему, нет.       Хотя винить некого. Мы сами виноваты, что всем теперь интересно, чем дело кончится.       Жили-были, значит, два гуся. Один белый — Ян Лихеев, другой серый — Март Шарапов.       Одним прекрасным осенним днём другой серый объявил, что у одного белого красивые глаза. И засмеялся, как деревенский дурачок, привлекая внимание всего живого в радиусе примерно страны. Белый гусь ответил, что серый тоже ничего, и весь, и частями, между делом признавая, что мог бы стать его фанатом, если бы не гордость. Сарказм сочился из каждого кряка, как яд, но всё же случайным свидетелям в комнате отдыха их поведение пришлось по вкусу.       Сцена комплиментарных игрищ на публике стала повторяться. Не так часто, чтобы надоедало, но и не настолько редко, чтобы все забыли, что они друг от друга немножко без ума. Появились шутки про ревность и других партнёров, какие-то приколы про «где ты был», «как ты посмел». И всё у них было хорошо, и жили они счастливо до одного необоснованно дорогооплачиваемого предложения о сотрудничестве, и знатно охуели в один день.       Вот и сказочке конец, а кто слушал, тот кря.       — И всё? — спрашиваю я, смиряясь с неизбежным.       Март дергает за хвостики толстовки, пытаясь выглядеть расслабленным. У него не получается.       Нет, на самом деле в сказочке есть нюансы. Сценаристы, которые за этим делом наблюдали, какое-то время просто молча снимали сливки. А что? Больше фансервиса — больше вдохновения и хороших историй, больше хороших историй — больше подписчиков.       Больше подписчиков — больше рекламы и денег.       Все в выигрыше, понимаете?       Но потом Олеся Камеренская додумалась пригласить Марта в мой сериал. Он сыграл эпизодическую роль бандюги, который заманивает героя, то бишь меня, в ловушку и после, пожалев о своём решении, спасает из западни. Должно было выглядеть смешно, но выглядело так, будто он влюбился где-то в середине своего гениального плана. Или просто решил привнести в мои приключения капельку романтики.       Голубую химию высоко оценили и подписчики, и сценаристы, и редакторы, и наладчики даже. Настолько высоко, что главный сценарист подсуетился и поднял вопрос с голосованием.       Мой контракт очень удачно закончился, а у Марта сейчас период редактуры. Свободные графики, заинтересованные стороны, рейтинг и хайп — все звёзды сошлись, чтобы пранк вышел из-под контроля. Шипперы кричали: так и победим!       И вот, теперь Март стоит рядом, кусает губу. То, насколько успешную логическую цепочку он выстроил, остаётся загадкой.       — Если ты боишься, что переэмоционалишь, то я могу гарантировать, что всё будет нормально, — а, нет, не остаётся. — Даже для самых чувствительных можно подобрать безопасные настройки. Фокси готова, да, Фокс?       Он поворачивается к зрительному залу, и Маша лихорадочно кивает, подтверждая сказанное. Он уже и по поводу моего слияния успел подсуетиться, ну что за золотко.       Допив кофе, я выбрасываю стаканчик в урну и поднимаю взгляд. Март смотрит пронзительно, прямо в душу.       — А если я скажу «пожалуйста»? — достаёт он последний козырь. — Нет, не так… пожалуйста, согласись, и я сделаю всё, что ты попросишь.       Замечательно. Просто прекрасно. Кто бы мог подумать, что однажды звезда верхнего нейроэшелона будет уламывать меня сниматься с ним у всего честного народа на виду. Это можно считать личным достижением и повесить к другим личным достижениям, вроде шоколадной медальки за хорошее поведение, которую мне вручили в третьем классе?       — Всё-всё?       — Вообще, — кивает он. — Любое желание. Что хочешь.       Последняя капля осторожности испаряется. Наверняка я пожалею об этом, и ещё не раз, но иметь Марта-хорош-во-всём-Шарапова лучше в должниках, чем во врагах.       Для нагнетания обстановки я выдерживаю паузу. Немного отворачиваюсь, делая вид, что принимаемое решение мучительно непростое. Что оно ставит мои убеждения раком, и мне невыносимо тяжело, ведь на одной чаше весов — обыденность, а на другой — буквально моя жопа.       Если кто вдруг забыл, у нас тут театр.       — Ладно, хорошо. Я согласен.       Это должна была быть яркая нота, вроде той, что берут пианисты, когда хотят выбить из слушателя слезу, но вместо этого из слушателей выбиваются только хихиканья и невнятные возгласы.       Фокси вылетает из комнаты первой. Следом, удерживая стаканчик с кофе двумя пальцами, бежит с корабля на бал ещё и Анечка из отдела редактуры. В проёме двери напоследок мелькает её светлый блондинистый хвостик.       — Охренеть, я видела, как это начиналось, — ехидно смеется девчонка за столом — если мне не изменяет память, Снежана. — Я вас уже полгода шипперю, если кому интересно...       Когда Март отступает с видом уличного кота, которому бросили килограммовый шмат мяса с кровью, я остаюсь один на один со странным чувством, что меня где-то накололи — что-то из области исполненного хитрым джинном желания, где всё вывернуто наизнанку. Вроде приз есть, и однажды я смогу его использовать, но чтобы дожить до этого счастливого момента, мне предстоит пройти через личное испытание. Так сказать, справиться с новой реальностью.       Реальностью, в которой появится некоторое количество гейской сюжетной нейропорнухи с моим участием. Ха-ха. Ха-ха-ха.       — Да ладно вам, это было дело времени, — говорит Март, обращаясь уже к благодарной аудитории. — Зря мы, что ли, почву готовили?       — Суй хуй в железо, пока горячо, — подключаюсь я, надеясь, что яркая ассоциация даст ему почувствовать уровень моральных страданий, которые я испытываю, соглашаясь на это предприятие.       Вместо того, чтобы посочувствовать, Март заливисто смеётся.       Хорошо ему всё-таки живётся без мозга.

* * *

      Один восточный народ называл Млечный путь Серебряной Небесной Рекой. Африканцы считали его Хребтом Ночи. Финны — Птичьей Тропой... В Исландии Путь называли Зимним.       Красиво, пиздец. Но поговорить я хотел не об этом, просто запомните пока эти прекрасные сравнения.       Вы согласны с тем, что публика нынче немного избалованная? Ладно, давайте начистоту. Крайне, крайне избалованная.       А ведь за время существования кинематографа человечество породило гигантский архив медиа на любой вкус и цвет. Для среднестатистического потребителя контента давно не существует никаких пределов и ограничений. Буквально никаких. Казалось бы, сиди и наслаждайся, но как-то так получается, что этих километров киноплёнок, тысяч часов, гигабайт информации, всё равно... недостаточно. Не хватает.       Однажды, нежась в ванной после тренировки, я подумал: человек, который придумает способ поставить себя на место другого, станет Богом.       Он возвысится над миром, поднимется на уровень Серебряной Небесной Реки и сможет, наконец, всё изменить. Покажет нам изнанки, причины всего, истинные чувства, даст пищу для размышлений, ответы на вопросы, позволит человечеству понять...       Ну да, ну да.       — Самый востребованный жанр, конечно, нейропорно, — улыбалась мне мисс из отдела по работе с персоналом Н-тайла. — У нас сейчас настоящий подъём интереса к экспериментальным темам, нужен быстрый заработок — тебе туда. Вообще не обязательно сразу браться за рейтинг, попробуй что-нибудь попроще. Сюжетное. Весёлое. Такое тоже людям нравится.       Так я столкнулся с пониманием, что Конец Света — это гигантский, красный, пупырчатый хуй Дьявола, на который он рано или поздно натянет эту маленькую, переполненную идиотами планетку.       Вот она, технология соединения разумов, у нас в руках, и что мы с ней сделали? Правильно, превратили в порноцирк с порноконями.       — Понятно. А что насчёт той проблемы... ну... с отключением от героев? Её уже решили?       — Дизайнеры постоянно работают над качеством слияния кукловода и марионетки. Может быть, раньше и были какие-то небольшие проблемы, но сейчас их почти не осталось.       Какая милая всё-таки была ложь про «небольшие проблемы» и «почти не осталось».       В нейропорно я идти не хотел. Даже не из принципа — поначалу мне казалось, что там нет ничего интересного. Секс слишком базовая вещь, ни талант там не нужен, ни старания. Знай себе имей неплохое тело и люби потрахаться на заказ — готов актер.       А потом я обнаружил, что народ не очень-то фанатеет по унылому сунь-высунь опыту. Куда больше их интересовали всякие штуки с идеей и антуражем. Танцовщица и охранник — до сих пор самый просматриваемый нейросериал для взрослых, и в нём даже сюжет есть.       На тот момент, когда моё мнение начало меняться, у меня уже была работа, притом с участием знаменитой сценаристки, так что размышления о пресыщенности публики отошли на второй или даже третий план.       Жизнь была простой и скучной.       Пока не стала сложной и весёлой.       — Вот дано же кому-то хорошо получаться на фото, — проворчал Тобиас, мой нежный американский друг и коллега по первому сериалу.       Проследив за его рассеянным светлым взглядом, я впервые увидел этого фрика.       Шарапову дано хорошо получаться на фотках — несомненно. На рекламном плакате он обнимал обнажённого парня, впиваясь в нежную кожу плеча черными длинными когтями. Со своей комплекцией он будто выпадал из кадра, и голодный взгляд тёмных глаз буквально жёг напалмом случайного наблюдателя.       Контрастирующее с обложкой название сериала «Скука» будоражило любопытство.       Ниже значилось:       «Кукловоды: Март Шарапов, Дмитрий Калинин».       — Марту или Дмитрию? — зачем-то уточнил я.       — Марту конечно, — слегка пропустив зловредную русскую «р», сказал Тобиас. — Ты его не знаешь?       Я не знал. И не то чтобы сильно страдал от отсутствия этой информации.       Но узнать пришлось — сначала от Тобиаса, а потом и от самой звезды непосредственно.       — В нашей казарме пополнение? — весело прокомментировал Шарапов моё второе появление в районе комнаты отдыха.       Как сейчас помню, он был в серой кенгурухе и кепке козырьком назад. Спортивный стиль, все дела. Мне запомнилось. И понравилось.       Только вот в следующий момент наши взгляды встретились и что-то такое забурлило, запенилось, как чёрная нефтяная скважина посреди океана. Не знаю, как ещё это описать — я сразу почувствовал, что этот тип — моя чёртова антиматерия.       — Не в вашей! — сказала Фокси, которую я на тот момент видел всего один раз, на собеседовании. — Он приличный человек.       — Какая жалость, — усмехнулся Март.       Он подошёл ко мне и протянул ладонь. Сильную широкую ладонь с подозрительно длинными пальцами. Пальцы были в кольцах, а запястья — в жёстких кожаных браслетах. Я пожал её, невольно удивляясь сочетанию комплекции со всем остальным. Просто Март производил яркое впечатление, примерно как большой английский дог, только с не пойми откуда взявшейся грацией пантеры.       Это немного противоречило законам природы, и, что уж говорить, цепляло.       — Март, — представился он.       — Ян, — ответил я, даже не подозревая, что с этого момента начался обратный отсчёт до полного разъёба моей маленькой, никчёмной жизни.       — Так это ты? Новичок с рекордом?       — По слиянию? Да.       — Что ж, — он дёрнул уголком губ. — Я надеялся, что ты страшненький. Какая жалость.       — Что?       — Получается, высокий уровень слияния и красивая мордашка — новый рецепт успеха.       Думаю, тогда в нём говорило уязвлённое самолюбие человека, которого внезапно скинули с первого места — только я ещё этого не понимал, а потому завёлся с пол оборота.       — Это комплименты такие или ты просто придурок?       — Оба варианта подходят, — прищурился он. — Но знаешь, этот разговор меня даже успокоил. Ты долго в топе не продержишься.       Тут нефть поднялась уже не гейзером, а настоящим фонтаном, загрязняя прозрачные океанские волны первого впечатления.       — К чему эта унылая провокация?       — Всего лишь стараюсь быть в курсе событий.       Ебливый манипулятор — вот он кто. На лице было написано. Давай докажи, что ты чего-то стоишь, что ты не такой, каким я тебя нарисовал.       Только я в его игры играть не собирался.       — Ясненько. А теперь отойди, пожалуйста, в сторонку, будь добр.       Кто-то присвистнул, но я не стал смотреть, кто там такой впечатлительный. У меня шёл первый сеанс тяжёлой зрительной борьбы, и это с непривычки было непросто, потому что Март уже нависал, как ебучий дементор в фильмах про волшебного Гарри. Это потом я свыкся, а тогда было минус двадцать к стойкости.       — Милашка какой, — фыркнул он. Звучал-то Шарапов по-прежнему невозмутимо, лениво даже, но я видел, что где-то внутри маятник качнулся. — Сразу видно: приличный человек.       Несмотря на мирный тон беседы мне внезапно захотелось схватить его за грудки и тряхнуть так, чтобы голова запрокинулась, но я позволил себе лишь расслабленно сунуть руки в карманы. Во-первых, потому что я считал себя человеком разумным, во-вторых, потому что я пока понятия не имел, насколько он физически сильнее.       — Могу быть неприличным, если надо, — бросил я.       — Ладно-ладно, не серчай. — Март снял бейсболку и слегка поклонился, явно издеваясь. — Я вообще-то маленьких не обижаю.       — Яну двадцать шесть, — на мою беду вставила Фокси.       — Оу. Старичков уважаю тоже! — ещё сильнее ссутулился Март.       Я подавил желание сцапать в руку его лохматые тёмные патлы, которые теперь мельтешили прямо перед лицом.       Умудрился же разогнать кровь!       Тогда я решил вытолкнуть его из своего личного пространства. Только вот, ха-ха, не смог даже пошатнуть.       Получилось так, что я просто панибратски хлопнул его по груди, что очень контрастировало с презренными речами минутой ранее.       На пальцах осталось ощущение тёплой мягкой ткани толстовки, в ушах — ультрачастотный писк, а в голове бардак. Март никак не прокомментировал мою фривольность, а я был слишком озадачен тем, как крепко он стоит на ногах, чтобы продолжать перепалку.       Когда я позорно сбежал к стойке, Фокси метнулась ко мне.       — Вы чего сцепились-то?       Слова она подобрала нейтральные, но в голосе звучали особенные, глубокие нотки, которые ни с чем не спутаешь.       Нотки предвкушения.       Предвкушение горело во взгляде невольных наблюдателей этого псевдоэкспрессивного столкновения.       И к моему огромному ужасу оно начинало зарождаться у меня в груди — маленькая жгучая искорка интереса и любопытства, которую следовало бы потушить тут же, пока это было возможно, начала полёт к самым легковоспламеняющимся слоям моей души.       В следующую встречу мы примирились. Ещё через десять-пятнадцать начали в шутку флиртовать друг с другом. А что было потом, вы уже знаете. Все уже знают, сука.       Не могу отрицать, что между нашими героями возникла какая-то химия, но блядь, две! Две сцены!       Куча комментариев под выпуском об «удивительном приятном чувстве», обсуждение и голосование Н-тайл, письмо об участии в совместном проекте. Всё произошло так быстро, что я опомниться не успел, как оказался прямо на гребне радужной лавины.       Но это было только начало. Самое-самое начало.       А вот о том, что случилось после, следует рассказать поподробнее.