Зона превосходства любви

Это сообщение появлялось уже не первый раз, однако я понятия не имел, что оно значит или почему продолжает мелькать. Да и «Расположенность», о которой что-то говорилось ранее… Разве такие штуки обычно не были частью видеоигр? Получается, я оказался не в романе, а в игровом мире? И что вообще значила эта надпись о «Зоне Превосходства Любви»? У романа сонбэ ведь было такое же название. Слишком много вопросов за раз; я тяжело вздохнул и принялся шевелить мозгами. Судя по тому, что сообщение появлялось только когда Ёун был неподалёку, скорее всего эта «зона» (что бы она собой ни представляла) была фиксированной областью вокруг него. А так как сейчас он сидел в начале автобуса, а я в конце, её радиус, кажется, равнялся примерно длине салона. Отлично, с «зоной» разобрались — дальше я полез в телефон, чтобы найти значение слова «любовь». ≪Любовь (1) : Сильное чувство глубокой привязанности.≫ Или это? ≪Любовь (2) : Большой интерес или удовольствие от чего-либо.≫ Помимо данного определения я также решил поискать «Превосходство любви». ≪Превосходство любви : Жизненная позиция или тенденция, утверждающая, что любовь является конечной целью в жизни и единственным необходимым условием для брака.≫ Понятно. То есть, грубо говоря, «Зона Превосходства Любви» — это что-то вроде места, где любовь имеет высшую силу? Но что это за бред? Я ведь не собирался влюбляться в Ёуна. Да и, кроме того, не стоило забывать, что мне было двадцать девять, а ему всего лишь восемнадцать. — Эй, школьник. Когда Ёун был ещё только оплодотворённой яйцеклеткой, я уже активно просиживал штаны в школе и даже умел решать всякие задачки по геометрии. — Эй, школьник в конце салона! В конце салона? Когда я наконец сообразил поднять голову, то увидел, что водитель высунулся со своего места и смотрел на меня в упор раздражённым взглядом. — Школьник, ты что, оглох? Почему не выходишь? — спросил он. Ох, точно. Я же теперь был школьником. Оказывается, после того, как ещё вчера ты был достаточно взрослым, чтобы у тебя не спрашивали удостоверение личности в магазине со спиртным, к этому было сложно привыкнуть. Автобус давно замер на конечной остановке, однако я понял это только сейчас. Последние пассажиры уже выбрались на улицу, и среди них я заметил Ёуна, оглядывающегося на меня через заднюю дверь и убирающего в карман свой проездной. — Да-да, точно. Уже ухожу. Спасибо, что предупредили, — я коротко поклонился водителю, а затем выскочил на улицу. Прохладный ночной ветер играл с волосами тех немногочисленных людей, что вместе с нами сошли на конечной. Я глубоко вдохнул и принялся жадно изучать глазами такой родной, но в то же время чужой для меня пейзаж. — Почему Вы настолько рассеянны? — внезапно спросил Ёун. — А? Да так, просто, — я пожал плечами в ответ. Не сказать, что вид места, где я жил около десяти лет назад, был для меня совершенно в новинку. И всё же… — Дальше пешком. Я указал на протоптанную тропинку, по идее, ведущую ко мне домой, и лицо Ёуна моментально потеряло всякое выражение. Однако он не стал возражать и просто молча последовал за мной. Возможно, подумал, что я могу неправильно его понять, если он откажется сдвинуться с места, а может, проделав весь этот путь, просто сдался. Тропинка, по которой мы шли, вела в незаконно построенные трущобы. Было крайне удивительно, что место, подобное которому теперь едва ли можно было найти в Сеуле, в этом мире всё ещё существовало. Воистину, это была целая отдельная Вселенная. Спускаться по склону холма по узкой и крутой дорожке, которую я давно не видел, ощущалось странно — смесью чего-то знакомого и в то же время нет. И чем дальше я уходил, тем живее становились мои воспоминания. Вокруг пахло испорченной едой и канализацией. Небольшие хижинки с черепичными крышами выстроились в ряд, как панцири крабов. Каменные ступени, поросшие мхом, и забытый кем-то мусор в переулках переплетались во что-то однородное, словно живая плоть. Ох, как же я ненавидел это место, когда был старшеклассником… — Боже, ну и давно я здесь не был… — пробормотал я себе под нос, оказавшись на пороге дома. Незадолго до того, как я заступил на военную службу, людей, живших в этом районе, всех до единого выгнали, а их жалкие домишки снесли. Разрушенные постройки отпечатались в моей памяти, как яркое пятно на белой скатерти. Однако теперь всё вокруг представало передо мной таким же, как и во времена, когда я ещё жил здесь школьником. Это было невероятно. Внезапно у меня в голове родилась мысль. Это был не реальный Сеул, а тот, что был описан в романе сонбэ. И, в то же время, конкретно этот район был частью моего прошлого. Так может… Когда я кинул взгляд на слабо освещённое окно дома, моё сердце сжалось, и его биение начало отдаваться грубым уханьем в самом горле. — Проходи, — сказал я Ёуну, с лёгкостью открыв незапертую дверь. Косяк был очень низким, так что нам обоим пришлось пригибаться, чтобы не задеть его головой. Только тогда я понял, что этот ребёнок тоже был довольно высоким. — Я дома! Мой голос нервным эхом прокатился по захудалому домику. Я сбросил кроссовки и прошёл вглубь. Внутри дом была точно таким же, каким я его помнил — та же узкая кухня, ведущая в две оставшиеся комнаты, та же мебель и те же одинокие стены. — Что, собрался просто войти, не сказав ни слова? — прокряхтел старческий голос. Раздвижная дверь хозяйской комнаты отъехала в сторону, и на пороге показалась тень чьей-то скрюченной фигуры. — …Ба. У меня в горле вдруг застряла целая груда кирпичей. Вероятно, многие бы отреагировали точно так же, увидев перед собой свою бабушку, которая скончалась около десяти лет назад. А если ещё добавить к этому тот факт, что девятнадцатилетний я был отвратительным внуком… Всё, что у меня осталось после её смерти — это воспоминания о бесконечных ссорах и запоздалое сожаление. Раньше я частенько думал, что бы ей сказал, если бы снова смог её увидеть хотя бы раз. Однако сейчас все слова потерялись где-то на подступе к горлу, и я продолжал стоять, как истукан, молча глядя на неё. Когда же я всё-таки попытался разомкнуть дрожащие губы, бабушка вдруг схватила меня за предплечье и сильно потянула на себя: — Где ты шлялся, пока наконец не удосужился показаться дома? Снова, как идиот, участвовал в очередной драке? — Ай! Подожди! Зачем ты меня колотишь? Я-то, может, в этот момент и расчувствовался, но вот моя бабушка не теряла времени даром и сразу же отвесила мне крепкую затрещину. Даже спустя годы я мог без проблем узнать вес её руки. Удар! Ещё один! Наша возня звонко отражалась от стен домика. Больше не в силах терпеть боль, я попытался вывернуться и отойти в сторону. — Прекрати меня лупить, Ба, больно же, — сказал я. Раньше я думал, что после стольких лет с радостью стерплю от неё новый побой и даже попрошу не жалеть сил, но как бы не так. В конце концов, боль — это боль и есть. — Ты уже взрослый, прекращай вопить. И что это за молодой человек позади тебя? — Здравствуйте, — Ёун неловко поклонился. Внезапно бабушка выпустила мой рукав из своей хватки и подошла поближе к нему. То ли из-за того, что минутой ранее она поколотила меня, то ли Бог знает из-за чего ещё, но Ёун при её виде вздрогнул и ссутулил плечи. Взгляд бабушки стал глубже и проницательнее. — …Красивый мальчик, — сделала вывод она, какое-то время внимательно поизучав его лицо. То есть она всё это время просто им любовалась? Серьёзно? — Спасибо… — коротко ответил Ёун. — Дружишь с Мёнха? — вопрос был задан незамедлительно. — Я его младший со школы. — Вы пришли, чтобы вместе поиграть? — Я привёл его, чтобы он остался на ночь, — вмешался я. — А где он ляжет? В твоей комнате? — Ну не на кухне же. В любом другом случае меня бы отругали за такой грубый ответ, но в этот раз бабушка не обратила на это внимание и даже сама принесла из хозяйской спальни одеяло. — Ох, и что же делать? — она озабоченно покачала головой. — Я только сегодня перестирала все одеяла. Осталось одно. — Тогда мы поспим под ним вместе, — я пожал плечами. — Ладно. Или отдай ему одеяло, а сам ложись, как хочешь. — Прошу прощения? Кто из нас вообще твой внук, я или он? Пока мы с бабушкой вместе застилали постель, Ёун лишь неловко стоял в дверях и смотрел, как мы работаем. В конце концов бабушка сказала ещё пару слов, а затем ушла обратно к себе. С её уходом всё вокруг вдруг замерло и затихло. — Ну, вот и моя комната, — сказал я негромко, подойдя к рассеянно осматривающемуся Ёуну. Если честно, это и комнатой было назвать сложно. Просто голые стены и стол у одной из них — бабушка когда-то приволокла его с улицы, сказав, что он мне понадобится для учёбы. Когда мне было девятнадцать, такая «нагота» меня смущала, однако теперь я чувствовал себя уютно и довольно. Ёун лениво закатил глаза и перевёл взгляд на два одеяла, аккуратно расправленных на узком полу впритык друг к другу. Было несложно догадаться, о чём он сейчас думал: ≪Где я, и что вообще тут забыл?≫ Хотя, надо отдать ему должное, он понимал, что ничего уже не поменяется, и поэтому не жаловался. Он был у меня дома, на дворе стояла ночь, а одеяла уже постелили и точка — всё просто, как дважды два. — Ах да, забыл сказать — ванная снаружи. — … — Нужна щётка? — …Сонбэ живёт тут только со своей бабушкой? — Ну да. — Поэтому Вы суёте свой нос в мою жизнь? В его словах слышался слабый вызов. Хотя, пожалуй, не слабый, а очень даже явный — может, потому, что он был чувствительным подростком, а, может, потому, что просто не умел игнорировать поводы для разборок. Когда-то я тоже был таким: в его возрасте я был готов выяснять отношения с любым, кто только посмотрит в мою сторону. — Знаю, ты со мной раньше никогда не встречался, но я уже давно тебя знаю, — ответил я мягко. Это было чистейшей правдой. Да, сегодня мы с Ёуном впервые столкнулись лицом к лицу, но ведь я действительно наблюдал за ним уже больше года. Ёун пока этого не знал, но вскоре он должен был до беспамятства влюбится в одну женщину и ради неё стать готовым на любые подвиги. И без того красивый, со временем он бы ещё сильнее похорошел, и тогда бы люди были готовы свернуть себе шеи, лишь бы полюбоваться им чуть-чуть подольше. Да и его характер в будущем должен был измениться в лучшую сторону. Однажды его жизнь, некогда казавшаяся настолько безнадёжной, что он был готов отказаться от неё, должна была наладиться. Я хотел сказать это всё Ёуну. Сказать, что он будет в порядке. Но Ёун вдруг нахмурился, пристально вглядываясь в моё лицо. Что ж, а кто бы ещё на его месте оценил прямой, ласковый взгляд назойливого старшего брата? — Давно меня знаете? От моей бабушки? — Я твой фанат. — Фанат? — Ты хорошо бегаешь. Озадаченное лицо Ёуна медленно приобрело ярко-красный оттенок — неожиданно простая и невинная реакция. Каким же он, на самом деле, был ещё ребёнком. — Серьёзно, что Вы вообще несёте… — процедил он сквозь зубы. Внезапно Ёун разозлился и вихрем вылетел из комнаты. Однако надолго этого порыва не хватило, и вскоре он вновь показался на пороге: — …Где я могу принять душ? — Ёун-а, когда ты не грубишь, то выглядишь очень даже мило. Ёун, словно желая опровергнуть мои слова, нахально усмехнулся в ответ. Нет, всё-таки паршивец. Пристройка, служившая в качестве ванной, напоминала своим внешним видом какую-то крайне хитроумную головоломку: в неё были одновременно втиснуты и душ, и резиновый тазик-умывальник, и стиральная машинка, и даже туалет. Она была собрана из нагромождения перегородок, и поэтому в ней всегда немного сквозило. — Горячей воды придётся подождать. Если хочешь принять душ, я вскипячу её. — Не нужно. Я могу помыться и в холодной, — сухо возразил Ёун. — Простудиться — вот что ты можешь, — пробормотал я. — Разве спортсмены не должны следить за своим здоровьем? — Говорить, что я спортсмен… — Эй, прекрати. Ты реально спортсмен. Гордость и лицо нашей школы. Лёгкоатлет национального масштаба. Поэтому не твори глупостей, ладно? Я скоро вернусь. Я встал, и мне в лицо ударил поток прохладного ветра. После захода солнца погода всегда слегка портилась, так что, судя по всему, мне сегодня правда стоило уступить одеяло Ёуну. — Вы всегда были таким? — раздалось у меня из-за спины. — Ты о чём? — Всегда лезли в чужие дела? Я врос ногами в землю, тут же позабыв, что торопился набрать в чайник воды. Как там говорят?.. «Лучшая защита — это нападение», верно? Помню, как в детстве мне тоже становилось стыдно, если мне кто-то помогал. Мне было стыдно, что я был хуже или слабее других. Я не хотел выглядеть жалким, и поэтому бывало такое, что я предпочитал, чтобы мне грубили, нежели относились с теплом и добротой. В конце концов, быть разбитым намного комфортнее, чем униженным. — Эй, Ча Ёун, — произнёс я, обернувшись. Ёун сидел перед умывальником и выглядел хрупче, чем когда-либо. Но даже так, в свете дешёвой красной лампочки, он казался красивым и немного неземным с тенями, трепещущими под его длинными ресницами в танце. — Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы просто сказать кому-нибудь «спасибо». От моих слов у Ёуна внезапно задрожали губы. Наверное, ему сейчас было настолько тяжело, что даже простая благодарность была для него непосильной задачей. Поэтому, больше ничего не говоря, я лишь беззаботно улыбнулся и отвернулся, отправляясь за водой. Подул морозный ветерок. С высокого безоблачного неба на нас смотрела сверкающая луна. Холодная, красивая ночь. Хорошо, что Ча Ёун в ней не был один.