Про 15 желаний солнца

мёртвые говорят из книжных страниц,

из старых телепрограмм.

— дана сидерос

шестая

в точности, как жуки в янтаре

Серафим давно это планировал. И всегда думал об этом. Изначально, всё началось с 13 августа. Тогда мама вызвала бабушке скорую и они обе не вернулись. А ещё по новостям показывали страшный репортаж. Прошло около десяти лет, а старая рана до сих пор кровоточит и зудит. Каждый раз, когда стук поворота ключа показывается знакомым, Серафим несется сломя голову к двери и, в ожидании заживления упрямой раны, устанавливает контакт на открывающуюся щель. На пороге отец с пакетом продуктов и бутылкой холодного чая.  За все десять лет этот вкус остался терпким и каждый глоток въедался в эту гноящую рану, химикатами поедая кожу. Серафим чувствовал себя котом: мягким для друзей и Андрея; шипел на чужие руки, не был тактильным. Зарывался в собственную шерсть, словно упаковывал себя в обёртку. А Андрей был тем, кто любит шуршащие фантики и уличных котов Серафима. Покрывался бронёй, когда преследуемый воображением человек снова кусал его за плечи. Хоть он и любил яблоки, грыз, почему-то, собственные пальцы и медную проволоку-оберег. Он встретил Руслана в больнице. На тот момент неизвестный мальчишка игрался с книжкой по оригами и, завороженный пегасами и собственной болезнью Серафим, слепил из справки журавля: птичка осталась ожогом и теперь каждое творение Серафим называл своим именем. У каждого существа, что рождалось из его рук было шесть крыльев: три пары кружили голову обычным бабочкам, стрекозам, светлячкам; Серафим обидел только бумажного журавля, что теперь покоился на кормушке с печеньевыми крошками. В кармане навсегда, — он надеется, — останутся просроченные тени с небольшим зеркальцем; там ещё была маленькая кисточка и щёточка, но он их давно потерял. Незабываемый подарок стеснительного Андрея. Серафим раздал всё ненужное себе другим обитателям: Даше отдал наклейки и бисер в деревянной шкатулке — так у неё появится новая коллекция; Дане покрывало со звёздами — пусть светится даже когда спит; Давиду нарисовал зомби-пони — любит татуировки; Арине подарил шестикрылого дракона из её же поломанного ногтя; Руслану — ровные наушники. Андрею — позолотевшее и покрытое шрамами сердце. Себе оставил мёртвого себя. Сколько бы лет ему не было, на надгробии вечно будет блестеть девятнадцатое лето.  Вечное. Любимое. Невероятно волшебное. — Составил список? — обращается Даня, падая рядом с Серафимом, что болел поющими птицами и упавшей на окно гирляндой. — Колин день рождения, — прошептала Даша и открыла общему взору карту башни, — Сильные перемены, — затем ещё одну, на которую нахмурилась и потёрла края, — Дьявол — саморазрушение… — и последняя… На которой Серафим невольно дёрнулся, — Смерть — логическое завершение. — Даша… Пугаешь, — завыл Даня и перевернул на карты пепел из фарфоровой шкатулки: так дашины чары не смогут действовать. Ведьмочка цокнула, а Серафим, доставая блокнот из своего рюкзака, начинает листать странички: кто какие подарки приготовил,  — Так что со списком? — … Его только на два дня из больницы отпустили, а карты уже говорят о смерти… — задумчиво проговаривала, перемешивая пыльную колоду. На ковер снова выкинула три карты, — А сейчас о привязанности трепещут… Нет, не может такого быть, — за всем монологом девочки следил Даня: любил смотреть, как Даша гадает, но не любил, когда карты меняли мнение, — Серафим, вытягивай карты — на тебе проще будет… Все карты, что падали на руку Серафиму, предупреждали об отступлении и опасности; Дане — заверяли религию, а Даша достойна нового дара. Пепел от благовоний и сгоревших писем ограничивал магию карт, поэтому Даня, по-детски спрашивая о будущем, радовался картинкам. Больше не говорили о плохом знамении и предстоящем дне рождении: тускнел за клеенкой день; шестикрылые мотыльки из мертвых листьев уже пробуждались и летели к солнцу. В углу периодично зажигалась гирлянда. — Даша, — зашептал Даня. Присмотрелся к провалившемуся в сон Серафиму: не дочитав пару страниц новой книги, уснул около могучего ствола, — Я могу загадать желание? Девочка достала свой волшебный махровый мешочек и раскидала несколько игральных костей. — Сколько выпало? — Шесть, семь… Девять! —  Вытягивай столько, сколько поместится в ладони и за девять секунд загадывай желание, — Даня решительно протянул руку к шкатулке с обглоданными костями: в руку поместилось только семь, зато больших, — Что загадал? — Нельзя рассказывать… — по-детски смущается. Кидает плоть на поляну, высчитывая несколько минут, пока Даша начинает рассматривать кости руками. — А звёздам расскажешь? — Они и без моих слов всё знают.. Серафим пошелестел страницами, — молчаливый и усталый ребёнок, хотел бы присоединиться к волшебству. Но сам прекрасно понимал, что его время подходит к концу: пора собирать вещи и оставлять их под деревом, как подарки на новый год. К часу все собрались в одном месте: окружили, на вид, живого мертвеца. — Я сплёл браслеты, — Серафим сидел в середине всего сооружения: на махровой подушке с кошачьей шерстью. Мальчик открывает шкатулку и показывает восемь браслетов из бисера с самыми различными цветами и дизайном. Даша забрала тот, что гремел шармами, Даня с солнечными бусинами и белыми звёздами, Руслан выбрал тот, что с подвеской убывающей луны, Андрей с периодичными сердцами: чёрными и красными; Давид и Арина забрали два практически одинаковых: чёрные с белыми или синими бисеринками. Вова с розовыми фантиками. Коле, как имениннику, достался железный: из проволоки и маминого серебра. — Я уже вырос, — обращается к дереву, хотя по прежнему сидел в середине комнаты. Не давал себе снова прирости, — И, думаю, пора бы вам меня отпустить, — глаза не поднимает, потому что стыдно говорить о своём уходе. Собрал вещи — сказал последнее слово — дерево запомнит, но радо будет приветствовать тебя и твоих детей, — Я бесконечно благодарен вам за эти годы, что вы окружали меня, — и весь дом окружил Серафима вновь. Глаза глядели в солнечную середину, — Я благодарен за время, проведенное здесь: в волшебстве и с ягодным чаем. Я благодарен за поддержку и заботу. Благодарен за способности и любовь, — взглянул на Андрея, что разглядывал последний подарок, — Спасибо, что укрывали меня в магическом мире. Пора окунуться в реальный и вставать на ноги.  Покидать то место, где читалась каждая твоя мысль — неприятно. За пределами этого леса он перестанет быть частью лесной семьи: хлопнули в ладоши два раза, склонили голову к рукам, мысленно поблагодарили лес за приют.  Оно обязательно приютит вас снова. Только не забывайте его. Даша целует Серафима в лоб и даёт напутствие: чтобы никто не слышал. — Карты и осколки, — невидимо кладёт в карман толстовки, — Позаботься о них. Последний раз пожимает Давиду руку. Больше не увидятся.  Обнимает Арину. Незаметно целует Андрея в щеку.  — Позаботься о них, — говорит лесу, протыкая кожу зеркальными осколками, — Как десять лет заботился обо мне. Градусник, что резвился на солнечной стороне, резко поменял температуру. Обереги, что до этого спокойно покачивались, начали громко шуметь, от чего у многих заболела голова. Руслан, которому Даша дала несколько морских камней для гадания, укололся: гладкая поверхность покрылась зеркальной крошкой и проколола ладонь. — Зря мы его отпустили, — Вова, что закрывал пристройку прозрачной клеенкой, — вдруг пойдёт дождь, — поворачивается на слепую гадалку, что держала в руках заострённые камни, — Лес беспокоится о своём ребёнке… ^^^ С прибытием Серафима, дом опустел. Химозный чай уже неделю валяется закрытый в холодильнике, — вкус детства перестал быть таким сладким и пленительным: резкий запах ароматизаторов повлиял на восприятие мира, а ядрёное послевкусие больше напоминало кислоту. В толстовке всё так же ютилась зажигалка, кость мёртвого кота и пара зеркальных осколков. В ногах замурчал кот. Серафим любил собирать бездомных кошек: он, как бы, заговаривал их и влиял на смерть. Было бы здорово, если бы вера в магию действительно реализовывалась и давала о себе знать: не в качестве надуманной иллюзии, а вот так. Мальчик нёс котов домой, отмывал, ласкал и кормил. Бывает, умирали, но возвращались в новой жизни: был чёрный с янтарными глазами, ушёл, умер, вернулся рыжий с голубым морем. Серафим разговаривал с ними: о смерти. Другого они не понимали. Заговорённых и зачарованных отдавал в добрые руки: соседям, друзьям и прохожим. Одного новобранца он отдал Руслану по детству: бело-рыжего с ободранным ухом и золотыми глазами. Тогда Ирис помещался в ладонь, а теперь напоминал рыбу на фотографиях отца с рыбалки. Длинный и ленивый. Преданный Арсений присаживается на подоконник и вглядывается в карман своего хозяина. Там кровь уже не остановить, поэтому, кот даже не пытается кричать на телефон, чтобы вызвать скорую, и шипеть на дверь, чтобы не уходил. Арсений полностью свыкся с чужой мыслью: чувством чужого присутствия.  Смерть. Серафим становится напротив зеркала. Мысленно бьет себя по щекам и расплёскивает кровь по маленькой комнатке. Он привык считать себя котом. Мурчать, сыпать шерсть на махровую подушку, утыкаться носом в шею и вылизывать руки в креме. Сердце замурчало. Серафим выдохнул, достал осколок. В напряженную спину, что склонилась над раковиной, уставилась любопытная морда. ^^^ — И часто так? — спрашивает Руслан, засматриваясь на бушующие обереги. — Когда прощание было не искренним, — зашумела Даша, раскидывая по изрисованной бандане кости и осколки, — Тогда лес перестаёт быть таким, каким ты его видел: либо мы возвращаем то, что мы потеряли, либо… В комнату въезжает проснувшийся Давид. Глаза опущены, руки дрожат. На вид он выглядел, как повидавший жизнь старик. ^^^ Серафим умер. Футболка пропиталась кровью. Ровно в два часа дня он зарезал свои чувства и страхи осколком от зеркала, что в напутствие дала Даша. Серафим перерезал себя всего, а в живых оставил только свою сказочность и зачарованных котов. Убил тех бабочек, что кружились в потолке. Убил тех змей, что шипели о смерти. Любопытная морда смотрела на падающее тело. По кафелю расползается волшебство и кровь. В душевой слив утекают силы, что наполняли Серафима жизнью и магией, позволяющей внедрять в умершее новую, шестикрылую, жизнь. Серафим останется серафимом леса. Только не шестикрылым. Останется журавлём в кормушке, из клюва которого до сих пор капает кровь. ^^^ Лес перестал дышать. Даша уже хотела открыть глаза, но не помогло бы. Обереги на шее пытались отогнать почерневший воздух, щупальца которого намеревались залезть в глотку каждого присутствующего. Дане дали наушники, а Руслан подбирал ладонями синие блёстки из глаз. — Во сне он убил себя, — выдохнул Давид. Слова больше не имели никакого смысла. Даня взвыл, уронив в чужие ладони литры искрящихся слёз.