Тайна, которая повлекла за собой любовь

      После того как все парни собрались и познакомились, Сережа уломал Антона рассказать «уж очень интересную историю» про их куратора. У Шастуна не было выбора — к уламыванию подключился Дима. Антон выложил почти всё: про то, как их поджидала Ира, про возможную связь Арсения Сергеевича с ней, про её истерику, про Павла Алексеевича, которому тоже предстояло сыграть свою роль в этом фарсе. Но, конечно же, он умолчал о том, что творилось за закрытыми дверьми кабинета. Не потому что не доверял друзьям, а потому что ему было стыдно, и он сам ещё не до конца всё осознал.       — Пиздец, Шаст, прости ещё раз. Если бы не я, ты бы не попал в эту передрягу, — в который раз извинился Матвиенко. — Ой, блять, Сережа, да ты не виноват. Если бы у этого олуха были мозги, он бы додумался не соваться к преподу в таком виде, — отмахнулся Дима.       И между друзьями завязался спор на тему «кто виноват», растянувшийся на добрых пятнадцать минут. В конце концов Шастун забрал заказанную пиццу, и парни устроились перед телевизором, включив футбольный матч. Пиво, пицца, мужская компания — вроде бы, идеальный рецепт, чтобы забыть о проблемах. Но мысли Антона, вопреки всему, снова и снова возвращались к одному и тому же лицу.

***

      Арсению в это время было не так весело. Он провёл вечер в одиночестве, отказавшись от компании Паши. Тот, конечно, понимал, что другу сейчас нелегко, и хоть относился к внезапной связи с Антоном как к очередной рискованной выходке Попова, он не знал главного. Сам Арсений дал себе в начале года железное обещание не переступать черту «студент-преподаватель». И, конечно же, не продержался и недели.       Налив себе стакан виски, он мрачно размышлял. Со следующей недели должно стать проще. Появятся новые преподаватели, добавятся пары с другими группами. Может, тогда получится выкинуть этого мальчишку из головы? Полный бред — за несколько дней так вскружить себе голову. У него всегда были проблемы со страстью: если уж она вспыхивала, сдержаться было невероятно трудно, особенно видя взаимность. Но сейчас мужчина снова, уже сквозь зубы, пообещал себе: со студентами — всё. Не хватало ещё спалиться и угробить всё, чего он добился.

***

      Сережа решил остаться у Антона на ночь. Позов ушёл в девять — они с Катей потихоньку съезжались, и он не хотел оставлять девушку одну в ещё почти пустой съёмной квартире.       Утром Антона разбудили громкая музыка и шум на кухне. Полежав ещё с минуту, он поднялся и поплёлся на звуки, где обнаружил Сережу в одних боксёрках и фартуке. Тот пританцовывал под русский рок, ловко орудуя лопаткой у сковороды с яичницей.       — Думаю, самое время рассказать о моей ориентации, — прислонившись к косяку, пошутил блондин, забавно заглядываясь на друга. Шутка шуткой, но в ней была доля правды, которую он пока не готов был высказать всерьёз.       Матвиенко аж подпрыгнул от неожиданности.       — Шаст, блять, ты нахуя подкрадываешься? И стоп… что? Ориентации? — недоумённо спросил он.       — Ой, только не говори, что будешь меня осуждать и всё такое, бла-бла-бла, — закатив глаза, сказал Антон и направился к сковороде. Яйца Сережа уже разложил по тарелкам, но на ней ещё шипели помидоры, болгарский перец и пекинская капуста.       — Нет-нет, мне похуй, хоть с бабами, хоть с мужиками ебись. Просто не было ещё у меня таких друзей, и… Ай, сука! — резко обернулся Сережа, когда Шастун шлёпнул его по заднице.       — Да всё, угомонись. Я понял. И ты не угадал: ни с мужиками, ни с бабами у меня ничего не было, — чуть смущаясь, ответил Антон, но в то же время почувствовал облегчение. С новым другом можно было быть откровенным. Он схватил со сковороды кусочек перца и швырнул в рот.       — Ого, ты серьёзно? И не трогай еду, пока не готово! — шикнул на него Матвиенко.       — Ну… да. Не встречалось ещё. Но чтобы ты не думал, что я никому не нравлюсь — попытки были. Я шикарен, не забывай, — подмигнул Антон и, покачивая бёдрами, поплёлся в ванную.       — Кто бы сомневался, — рассмеялся ему вслед Сережа.       После этого разговора Антону стало легче. Он не только поделился с близким человеком, но и сам себе окончательно признался: да, ему нравятся парни. За завтраком они болтали о чём угодно, только не об этом открытии. Собравшись, парни направились в университет.       — Так, у нас сегодня первой парой — самый строгий препод универа. Ты готов? — выкуривая сигарету, спросил Сережа.       — Да, конечно. Я уже прочитал про него на сайте. Чуть сыкотно, конечно, но не думаю, что с первой пары начнётся пиздец, — Антон немного побаивался курить, вспоминая, конечно же, Арсения Сергеевича, но мысленно махнул рукой: «А не пошёл бы он нахуй». Взял у Сережи сигарету и сделал затяжку.       — Мне тоже так кажется. Но всё же рассказывают, что ему в глаза лучше не смотреть. Если заметит — всё, до конца лекции будет общаться только лично с тобой, — Сережа говорил вроде бы шутя, но, как известно, в каждой шутке…       — Тогда предлагаю не гадать и побыстрее двигаться. До начала пары восемь минут.       Парни ускорили шаг и влетели в аудиторию буквально со звонком. На месте преподавателя уже сидел мужчина, и они сразу поняли — это их философ. Высокий, лет пятидесяти двух, худощавый, но не такой, как Антон. Одет он был просто, не в строгую рубашку и брюки, как ожидалось, а в поло и тёмные джинсы.       — А вот и наши опоздавшие. Представьтесь, пожалуйста, — очень быстро проговорил преподаватель, обратив взор на парней, пробиравшихся к четвёртой парте дальнего ряда.       — Так мы не опоздали. Звонок прозвенел уже после того, как мы зашли, — взял на себя смелость ответить Сережа.       — Дорогие студенты, если вам такое разрешают другие преподаватели — это их недочёты и проблемы. На мои пары со звонком все должны быть на своих местах. Понято? Опоздавших ждёт дополнительная работа на семинарах и повышенное внимание с моей стороны. От этого, не забывайте, зависит ваш балл. Понято? А теперь, юноши, присаживайтесь. На первый раз прощаю, но больше такого не ждите. Правила теперь знают все.       Все сразу поняли: говорить скороговоркой — это манера речи мужчины, и звучало это непривычно и немного жутковато.       — А теперь давайте нормально познакомимся. Меня зовут Андрей Ростиславович. В этом семестре я буду вести у вас два предмета — философию и этику. Но так как сегодня у нас философия, будем говорить только о ней. Об этике — позже. Теперь пройдёмся по списку.       Студентов в группе Антона было восемнадцать человек, и преподаватель справился быстро. Всё это время в аудитории стояла гробовая тишина. Даже самые болтливые боялись лишний раз пошевелиться, лишь бы к ним не «прикопались».       — Ещё одна важная новость. Сегодня первая лекция, поэтому проводим её отдельно. Со следующей лекции к вам присоединится группа Павла Алексеевича и студенты с «Социальной работы». Поэтому здесь мы больше не встречаемся. Понято? Лекции будут в аудитории 306, на третьем этаже. Семинары — по отдельности, в 209-й, на втором. Понято? — Мужчина замолчал и обвёл взглядом аудиторию, ожидая кивка или хотя бы покорного вздоха.       — Если всем понято, приступим к первой теме. — Ростиславыч отвернулся к доске и небрежным, размашистым почерком вывел: «Раздел 1. Философия, её предмет и место в культуре». — Этот раздел мы изучим за одну лекцию и один семинар. Тема сегодняшней лекции… — Он снова развернулся и дописал: «Тема 1. Философия, её предмет и место в культуре».

***

      Лекцию мужчина читал монотонно, хоть и без подглядываний в конспект. Звучало это сухо и невыразительно. Антон, который ждал хоть какого-то огонька, разочаровался. Его худшие опасения оправдались: было скучно. А это постоянное «понято?» резало слух, как пила. Оглядываясь на одногруппников, он видел, что страдает не один — вся группа сидела с убитым видом. — Итак, темы на семинар будут следующие: 1. Философия как тип мировоззрения. Научные, философские и религиозные картины мира. 2. Философия и наука. Предмет философии. 3. Становление философии: проблема возникновения философского знания. Основной вопрос философии и основные философские направления. 4. Структура философского знания. Место и роль философии в культуре и обществе. — Тем четыре, вас восемнадцать. Выбирайте любую, но все четыре темы должны быть охвачены. У тех, кто выберет одинаковые, материалы не должны повторяться. Понято? — закончил лекцию преподаватель.       — Да-а-а! — прозвучало со всех сторон, и студенты дружно зашуршали, собираясь поскорее сбежать.       — Студенты, подождите! — снова окликнул их Андрей Ростиславович. — Арсений Сергеевич просил передать, чтобы все после пары отправились к нему в кабинет. Какое-то срочное дело.       — Вот сука, — тихо прошипел Антон.       — Да не ссы, всё будет норм, — успокоил его Матвиенко.       По пути к кабинету куратора Антон лишь молча кивал. Друг не знал всей истории и не понимал, почему он сейчас на иголках. Сережа заметил задумчивость приятеля, но решил не лезть — если захочет, сам расскажет.       Заходя в аудиторию, Антон стыдливо опустил взгляд. Ему было страшно поднять глаза на преподавателя, страшно встретиться с ним лицом к лицу после вчерашнего. Он надеялся лишь на одно — чтобы тот не стал при всех его донимать. С опущенной головой парни пробрались к своей любимой четвёртой парте.       — Привет, ребята. Простите, что занимаю ваше время, но это важно, — начал Арсений Сергеевич, говорил странно спокойным, почти бесстрастным тоном. — После этой пары вам нужно собраться с другой группой на первом этаже. Павел Алексеевич проведёт вас в общеуниверситетскую социологическую лабораторию. Она намного больше той, что вы видели. Там вы изучите несколько программ, пока только в теории. Практика будет позже. Шастун… — Услышав свою фамилию, Антон напрягся и, преодолевая себя, осторожно поднял глаза. — …уже немного поработал с одной из программ, когда вводил данные по опросу. Так что если у кого-то возникнут вопросы и вы постесняетесь спросить у Павла Алексеевича, можете обратиться к Антону. Он хорошо разобрался.       Произнося это, Арсений ни разу не взглянул на него. Антон же, подняв глаза, уже не мог отвести взгляд, моргая и впиваясь в профиль преподавателя. Он жаждал этой встречи взглядами, хотел понять, что в этих глазах сейчас — злость, сожаление, насмешка? Но Арсений смотрел поверх голов студентов, в окно, на доску — куда угодно, только не на него.       — Завтра пар не будет. Мы вместе с другой группой и «соцработниками» идём на экскурсию по нескольким организациям. Увидите, где сможете работать в будущем. После экскурсии вернёмся в универ, разойдётесь по аудиториям с кураторами, и я выдам вам дневники практики. Там нужно будет описать, где были, что нового узнали. Там все подробно написано. А сейчас — собирайтесь и идите на пару. Всем до свидания. Сюда можно не возвращаться.       Закончив речь, Арсений Сергеевич дежурно улыбнулся паре студентов и сел за стол, углубившись в бумаги. Его взгляд так и не скользнул в сторону Антона.       В душе парня что-то ёкнуло и заныло с новой силой. Вчера этот мужчина зажимал его в углу этого же кабинета, а сегодня делал вид, что его не существует. Это было хуже любой ругани, больнее любого крика. Глупо, конечно, выяснять отношения, если тому «насрать». Но просто так уйти, не попытавшись хоть как-то задеть, Антон не мог.       Проходя мимо стола, он нарочито громко окликнул Сережу:       — Серега, ещё есть пара минут. Пойдём покурим.       Он сделал паузу, чуть повернувшись, чтобы видеть преподавателя краем глаза. Тот не поднял головы. Но Антон заметил, как его пальцы, перебирающие листы, вдруг остановились, а костяшки побелели от сильного сжатия.       Антон замер на секунду, в последней, глупой надежде. Может, что-то скажет? Нет.       Развернувшись, он вышел в коридор, и в голове, ясно и горько, прозвучала мысль: «Ну и пошёл ты нахуй, Арсений-Хуесений».