Часть 1
18 февраля 2024 г., 13:35
Игнорирование – это пассивное действие, прибегая к которому, человек осознанно отказывается от собственной силы или ответственности.
В стакане так и булькает цветастая вода, как только кисточка ударяется об его стенки. Линия за линией, штих за штрихом: Мужчина сидит, сгорбившись над листом А3. Так сложилось, что этот мужчина – учитель "царицы наук", который обязан был наделить своими знаниями людей вдвое младше него. Сегодня вечером он открыл пожелтевший блокнот с темами уроков, и облегчённо выдохнул, увидев там «Теорема Пифагора». Звучит страшно, но это совершенно не так – всё очень просто, если разобраться. Преподаватель был абсолютно уверен в завтрашнем уроке.***
— Антон, понимаешь, — всё тот же низкий хрипловатый, но такой нежный голос окутывает в свои миллионы тёплых пледиков уже в который раз. Это Арсений Сергеевич, что буквально за стенкой преподаёт химию-биологию – по совместительству личный «психотерапевт» молодого учителя – сейчас нужен, как никогда. Кабинет пустой полностью, чувствуется лишь чужой аромат мужских духов вперемешку с несправедливостью. С её-то запахом Антон знаком уже на «ты» примерно с того момента, когда устроился в школу. — У них такой возраст, им это не интересно... — опечалено сводит брови Арсений, в безысходности надувая щёки, и застывает взглядом в ничто. Совсем поникший младший сидит на стуле примерно с таким же выражением лица, но куда более расстроенным. В его взгляде кроме пустого разочарования не разглядеть ничего. Такое чувство, что он готов расплакаться – лицо краснеет, глаза уже блестят, а звуки сглатывания слюны становятся все громче – Попову кажется, что он чувствует на собственной шкуре только-только подкативший к горлу сухой ком. — А мне нравится..! Очень симпатичная собачка получилась – сразу запоминаются все числа! — с улыбкой произносит Арсений, рассматривая плакат, раскручивая его в собственных руках словно свиток. На плакате жил кривоватый, неумело нарисованный, но такой яркий и старательно выведенный пёс с табличкой чисел.3—4—5 6—8—10 5—12—13 9—12—15 8—15—17 12—16—20 15—20—25 7—24—25
Два... Напряжённые брови дергаются, глаза округляются, а в груди что-то со звоном разбивается. Что-то, что до этого давало большие кровавые трещены. Из глаз непроизвольно льются слёзы, на что Антон закрывает руками лицо, громко и больно всхлипывая. Он поджимает ноги к себе, уместившись большим телом на неудобном стуле. С каждым новым рваным, горьким стоном в ушах звенело, словно прямо сейчас окна класса трескаются и, заставляя ахнуть, разбиваются, оставляя после себя мелкие осколки. Но трескаются не окна – даже Арсений, казалось, слышит, как горящее сердце разрывается на части, выплёскивая слезы на пылающие щёки. Химик соскальзывает со стола, подтекая к Антону, обхватывает трясущиеся влажные ладони, согревая их в своих горячих. Голубые глаза бегают по искаженному в страданиях лицу, блестящему от влаги и безумно красному. В один момент длинные пальцы вырываются из оков, вытирая свои слёзы из под круглой оправы очков. Мужчина всё ещё надрывисто дышал, но старался как можно скорее устранить следы прошедшей сквозь него волны отчаяния, прогоняя с души маленькую, вечно ноющую девочку куда подальше. — Арс, вот ты мне скажи, почему я такой лох? — чуть надломившимся голосом выдаёт Шастун. Арсений заметно отстраняется, напряжённо так, как будто не зная, что ответить. Три... — Ну чего ты так... Это всего лишь дети. — вполголоса добавляет тот, и, уперевшись в учебный стол задом, хватается за края крепкой хваткой. Настолько крепкой, что подушечки пальцев белеют: Арсений, наверное, зол. Да, он ловит себя на этой мысли, когда понимает, что хочет начистить рожи каждому, из «всеголишьдетей». Палится, когда выдыхает как разьяренный бык, и всем всё становится ясно. — Хочешь, я поговорю с ними. — с необъяснимо невопросительной интонацией закончил Арсений, похлопывая кудрявого по плечу. Ответ не последовал — Антон проводил взглядом выходящую из кабинета фигуру, оставаясь в гуле шумных ламп и снующих за дверью толп школьников. «Арсений всё***
— Послушайте, пожалуйста..! — просит учитель, бегая глазами по классу. Пёстрая картина совершенно не заинтересованных в тебе людей злит, и в то же время пугает. Больше, почему-то, пугает. Бумага уже сыреет от взмокших ладоней, а лёгкая дрожь пробегает по спине. — У нас, э... Ребят, у нас очень важная тема, которая будет на экзамене, очень прошу вас включиться в урок!! — Антон старается сделать голос более строгим и властным, но его речь всё ещё можно без труда перевести на кошачий. Ученики громко фонят, слишком громко, что это уже и фоном перестаёт быть – основной звук. Смех разносится по частям класса, заставляя поморщиться. Математик неуверенно развернул плакат, прицепил его на магниты к доске и, подняв подбородок, повернулся к классу. — Итак, это таблица Пифагоровых троек. Прошу запомнить, а лучше записать, так как это пригодится вам в решении домашнего задания. — мило улыбнулся Антон, прикрывая глаза. Он все ещё надеется хотя-бы на малейшее внимание, и раскрыть веки его заставляет волна смеха, прошедшая по классу. Насмехающегося, стёбного и грязного смеха. Повисшее словно густой туман смущение хорошенько подпитывают издёвки с дальних парт, переходящие в глухой смех, видимо, из за прикрытого рукой рта. Зелёные глаза в неопределённости округляются, сухие губы слипаются, а облизать и смелости не хватит — они и над этим поржут. — Да, возможно, рисунок не совсем пропорциональный и красивый, но я лишь хотел, чтоб вы запомнили... — Никому это не сдалось! — искра в ранее блестящих глазах потухает, а слова вонзают в грудь здоровый такой нож, острющий и не обещающий от себя совершенно ничего человеческого. Ранее застывший на месте Антон безэмоционально падает в кресло, пытаясь занять себя чем либо. Он перебирает тетради, перекладывает их из стопки в стопку, даже не уверенный, что делает, и с какой целью. Он просто понимает, что на этом страшном неуважении концентрироваться сейчас нельзя, иначе его репутация преподавателя раскрошится ещё мельче, пока его просто не сдует зимним холодным ветром. Просто, знали бы вы, как тяжело ему далось оповестить детей о домашке в тот день, но распуская их по домам, облегчение брало своё, и в глубине души всё же оставалась надежда, что кого-нибудь из них по дороге домой***
— Арс, больше половины класса написали самостоятельную на пять.., — Математик сдвигает очки к переносице, напряжённо перебирая листы с работами. Попов стоит рядом, внимательно просматривая выведённые красной ручкой пятёрки. — Что ты им такое сказал? Я даже представить боюсь. — мотает головой младший, проставляя оценки в электронный журнал. Арсений Сергеевич самодовольно улыбнулся, но как только Шастун повернул голову на него, тот чуть расслабил лицо, глупо пожав плечами. Антон скептически вскинул брови, продолжая работать. Голубые глаза зацепились за длинные пальцы, постукивающие по клавиатуре. Все как один были увешаны громоздкими тяжелыми кольцами, привлекательно гармонирующими с браслетами на стройных запястьях. Выглядит красиво. Он подумал, что на руках Антона его единственная печатка смотрелась бы неполноценно, хотя на самом Арсении достаточно брутально сидит. И, почему-то, его лицо кажется не таким уж и обычным. Достаточно резкие линии, контрастные с круглой оправой очков. Губы чуть припухшие, покусанные будто, а уши достаточно милые, не понятно, почему преподаватели в учительской – зрелые женщины – так подмечают эту особенность, между собой называя Антона Андреевича «Лопушок». Ну детский сад же, да? Арсений всегда был категорически против обсуждений за спиной, так что старается покинуть кабинет, не впитывая в себя эту токсичную ауру. Ну да, Лопушок, ну и что такого? Крутой лопушок он. И одежду он всегда так подбирает хорошо, прям талант сочетать странные на первый взгляд вещи так, чтобы прийдя в этом преподавать тебя не приняли за придурка. За него не принимают, даже наоборот, за стилягу. Арсений более чем согласен, сидя сейчас прям вот так вот, цепко уставившись на притягательный профиль лица. Антон вновь поворачивается, чувствуя на себе тяжёлый взгляд голубых глаз. Кончик губ ползёт вверх, окутывая обоих мужчин в розовое облако нежности: Арсений под впечатлением смотрит по сторонам, будто видя этот осадок в реальности. Может, с ума сошёл? — Арсений, я люблю тебя. Брюнет чуть ли не давится воздухом, закашливается и округляет глаза. Младший светит лёгкой улыбкой, наблюдая на чужом лице абсолютную напряжённость и тревогу. — Прости, что? — Я говорю: Хочешь миндаля? Полезно. Крафтовая пачка с орехами шуршит перед лицом, и Попов громко выдыхает, смущённо, но облегчённо закусывая губу. — А... О... Нет, спасибо. Не хочу, правда. — Арсений выставляет ладони перед собой, нервно отхихикиваясь. Антон лишь пожимает плечами, засовывая руку в пачку и продолжая проставлять оценки. ...Точно сошёл. Ещё какое-то время они сидят в тишине: Слышится лишь похрустывание пачки вместе с которой ароматными орешками похрустывает Антон. Что-то, блять, к нему тянет невероятно. – думает Попов. Словно плюс и минус сошлись, прилепляясь друг к другу, но пока что Арсений не чувствует взаимности никакой, разве что к орехам отношения хорошие, но отношения нахер орехам-то? Вот Арсу реально надо. Помявшись немножко, старший все таки спрашивает: — Как планируешь День Всех Влюблённых отмечать? — и только потом осознаёт, что сказал. Слишком навязчиво? Может, нужно было менее прямо? — Не знаю, кроме школы, наверное, никак, — не оборачиваясь, выдаёт Шастун, добавляя: — От старшеклассниц валентинки соберу, да домой пойду. Может, в приставку засяду. — он слегка наклоняет голову, как бы давая понять, что никакие сверхъестественные планы в его монологе не возникнут. — Ом... Понятно... — сжимая губы, бурчит Арсений. — А что, есть предложения? — ухмыляется кудрявый, укладывая голову на ладонь, продолжая бороться с вылетающим сайтом. Брови Попова в удивлении вздёрнулись, и тот напряжённо задумался. — Антон... — М-м? — Сколько будет HCl + √9? Антон откатывается на стуле назад, разворачиваясь и выставляя напоказ свое недопонимание. — Это что за уравнение такое? Это же даже не реакция. — Шаст смотрит в голубые глаза, и, кажется, становится всё больше не уверен в своих словах. Арсений немного растерян, но старается этого не показывать – лишь молчит, ожидая окончательного ответа. — Ну... HCl + 3? — цифру Антон тянет с диким сомнением, как будто старший его высмеет за неверный ответ, но ведь все верно? Как, блять, можно к хлороводороду – химическому соединению – прибавить арифметическое число? Просто три и всё, получается. И соляная кислота. Бон аппетит. В глазах Арсения можно разглядеть небольшое огорчение, но он спасается улыбкой, и, мотая головой, отмахивается: — Не бери в голову. Математик ещё пару мгновений смотрит на улыбающееся лицо, но самому совсем не весело. Старший мягенько прощается и всё в той же эмоции – необъяснимо счастливой – покидает кабинет. Что с ним случилось? Сначала пёрнул какую-то ересь, потом на веселе поскакал к себе – это нормально? Когда он закрыл за собой дверь кабинета, казалось, что в проем сейчас с характерным звуком залетят конфеты с конфетти, словно те прямиком из пушки Пинки Пай. Загадочник, тоже мне. Губы полоской, увы, не придают в кудрявую головушку больше мозгов, но любопытства, может, немного.Что значит HCl + √9?
