Пифагорова Двоица

— Дмитрий Темурович, немного правее! — кричит учитель физкультуры дрожащему на стремянке физику. Лысоватый мужчина скрепит зубами, пыхтит, прикрепляя вырезанные из бумаги большие сердца к кулисе сцены актового. Мимо проходящий Арсений решает посмотреть поближе: укладывает большую ладонь на плечо Сергею Борисовичу, что придерживает скрипучую установку всем собственным весом. — Ого, подготовка идёт полным ходом. — улыбается Попов, оглядываясь по сторонам. Вспотевший физрук уже не обращает на друга внимания, лишь смотрит за тем, чтобы Позов не шлёпнулся. Мимо, суетясь, проходит Екатерина – организатор школьных мероприятий: Папка с бумагами высказывает из её тоненьких кукольных ручек, а волосы так и норовят прилипнуть к блеску на губах. — Ой, Арсений Сергеевич, здравствуйте. Я вот вас ищу как раз. — девушка хватает учителя под плечо и шагает с ним из актового зала. — Надо обсудить по поводу мероприятия. — Арсений в замешательстве что-то вякает под нос, но его не слушают, решительно затаскивая в кабинет Центра Детских Инициатив. Позова закрывает дверь и с грохотом швыряет папку на стол, из под которой клубится серая пыль, словно это старинная книга с заклинаниями, только-только найденная на верхней полке заброшенной библиотеки. Девушка прокашливается, усаживаясь за стол. Она открывает маленький блокнот, быстро записывая туда что-то первой попавшейся под руку ручкой. Не отрывая взгляда от разлинованных листов, она начинает читать предыдущие страницы, привлекая внимание застывшего в проходе брюнета. — Арсений Сергеевич, послушайте. У нас категорически не хватает волонтёров на подготовку ко Дню Всех Влюблённых, — Катя облизывает губы, неопределенно потряхивая ручкой между пальцев. — Думаю, вы видели, что больше всего подготовкой занимаются сами учителя. В общем, после третьего урока планируется провести небольшое выступление... Там буквально пару номеров будет, да... Станислав Владимирович назначил вас с Антоном Андреевичем ведущими мероприятия. Вы согласны? — самый бессмысленный вопрос в мире задаёт организатор, наконец, улыбаясь. Арсений усмехнулся, пожав плечами: — У нас есть выбор? — Эм... Вообще... Нет. — Не удивительно. — Я занесу вам слова.

***

— Все свободны. — выдыхает Антон Андреевич, нагибаясь за тряпкой в ведёрко. Настроения нет совсем – дети высасывают все положительные эмоции, щёлкая своими невоспитанными ебальниками без конца и края. Мужчина еле держит себя в руках, выжимая тряпку через чур насухо, что аж пришлось намочить её заново. Краем уха он слышит шаркающие шаги, но специально не обращает внимания, продолжая намывать зелёную поверхность исписанную мелом. — Антон Андреевич... — Чего тебе? — холодно и местами грубовато бросает математик, кидая грязную тряпку в ведро. Невысокая девочка со светлыми волосами и голубыми глазами хлопает длинными накрашенными ресницами. Учитель падает в кресло, широко расставляя ноги. Он изгибает бровь, как бы переспрашивая. — Э-э... Вам тут... В общем, мы перебирали валентинки из школьной почты, и здесь ещё одна для вас. — Девочка протягивает картонную открытку в увешенные металлом руки и слегка тормозит, разглядывая валентинку. Сложенная вдвое картонная белая открыточка мило поблескивает размазанным по ней глиттером. На обложке красуется большое красное сердце, пробитое стрелой, внутри которого написана гордая «А». — Иди давай. — неопределённо машет рукой в сторону двери Шастун. Девочка, слегка растерявшись, бежит к выходу, быстро-быстро кивая. — И это... Спасибо. — тепло улыбается математик, провожая взглядом счастливую ученицу. Антон продолжает рассматривать валентинку: длинными пальцами раскрывает её, так аккуратно и трепетно, будто боясь разорвать одним неловким движением.

Как много переменных в уравнении, Что мы с тобой пытались разрешить, А может быть, оставим это времени – решать задачи сердца и души Эх, знанья в этой части поутратил я, А может, этих знаний вовсе нет. Любовь коснулась сердца по касательной, Когда пытался выдумать ответ. Я прибавляю дни сплошными плюсами, За вычетом зелёных ваших глаз. Задача оказалась очень грустною... Весёлую – решил бы я на раз. Тут снег засыплет нас – зима игристая… Любовь, ответ скорее назови! Когда же мы поймём простую истину – Нет правил в математике любви.

Кончики пальцев леденеют, а губы подрагивают. Антон точно знает от кого эта открытка и этот факт нисколько не спокоит. Переведя округленные глаза на другую сторону открытки, учитель теряет дар речи, от безысходности поправляя оправу очков:

Антон, HCl + √9 – это мы. Это любовь. Это смесь химии и математики, родной. Я люблю тебя, Антон Андреевич. С Днём Святого Валентина! С Днём Всех Влюблённых, Шаст!

Раскрасневшееся лицо застывает в робком шоке. В горле стало как-то тяжко, а живот приятно скрутило, пробирая тело ледяными мурашками. В голове понятно, что это ненормальная реакция организма, который как бы кричит: «бей и беги», но Антон не может, ведь, убежав, он вновь и вновь будет утыкаться в усыпанную родинками шею, врезаясь в грудь, у которой так спокойно. — Я тоже люблю. — тихо шепчет Шастун, бегая глазами по валентинке. После, он засовывает её в карман брюк и уходит домой, прихватив с собой бумаги со словами, переданные Екатериной сегодня утром. Теперь ему есть о чём подумать перед сном, но мужчина всё ещё не уверен, что Арсений – что-то менее тревожное, чем мысль о дальнейших уроках геометрии.

***

Математик, смеясь, кивает, еле держится за стойку, но смотрит в голубые глаза, расплывающиеся в той же улыбке. — Козёл, давай начинай уже! — произносит вполголоса младший, поджимая губы. Брюнет уверенно кивает, проверяя петличку на «раз-раз». — Здравствуйте, уважаемые ученики, преподаватели и сотрудники нашей школы! Я очень рад, что такой знаменательный, милый, самый розовый день в году мы не обошли стороной, но начнём с новостей... Антон хмурится, с кривой улыбкой поворачивась на коллегу, как бы спрашивая «Что? Такого не было в сценарии!» — Сегодня на улицах Москвы ожидается массовая незаконная продажа рек. «Купи Дон!» – слышится со всех сторон, — Арсений произносит эти слова с безумной серьёзностью и правдоподобностью, что заставляет вслушиваться в странного формата новость. — Странно то, что Оби, Енисея и Невы нет в ассортименте. — Учителя и завучи хохочат, ученики хихикают друг другу на уши, а Шастун взрывается, пряча эмоции в ладони. Попов, видно, хочет поддержать смех, однако держится, треща лицом. — А теперь давайте послушаем моего соведущего. Антон глубоко выдыхает, пытаясь сконцентрироваться на расплывающихся по бумаге буквах: — И-итак. — получилось слегка надломленно. — В День Святого Валентина хочу вам всем, от самой души пожелать, чтобы ваша любовь была той огромной силой, которая сможет преодолеть любые трудности, вдохновлять на высокие достижения, дарить позитивные эмоции, защищенность и уют. Пускай каждые отношения будут крепкими, романтическими, глубокими и счастливыми. Наслаждайтесь каждым днём, а главное –любите, ведь нет ничего важнее этого! — лицо поплыло от эмоций, когда весь зал зааплодидировал слёзной речи учителя. Тот, смущённо смеясь, коротко поклонился, поворачиваясь на Арсения. Брюнет наблюдал за всем: такой же воздушно-нежный взгляд обнимает младшего, гордясь и соглашаясь с каждой буковкой. Он упирается в стойку, поднимая уровень заряженности лишь одной фразой: — А сейчас для вас со сценкой «Амур в автобусе» выступит 10А! Воодущевляющий звук зала вновь разлился по помещению, проважая ведущих за кулисы. Подростки быстро подготавливают декорации и реквизит к сценке, начиная играть. Арсений с Антоном сели на маленькие стульчики где-то сбоку, около колонок, но их было едва видно за чёрной ширмой следующей сценки. Из зала не видно совсем, поэтому старший этим воспользовался. — Очень красиво сказал, я не сразу понял, что ты добавляешь от себя! — шепчет Попов, прекрывая петличку. Антон повторяет жест, чуть тронуто, тихонько усмехнувшись. — Ты тоже много добавил. Мне очень понравилось! — математик открывает вид на широкую улыбку, сверкая маленькими клычками, а около глаз образуются милые складочки, словно его слепит солнышко. Боже, как же это красиво. После кивка от химика возникла неловкая пауза. Тот смотрел за сценкой, выглядывая из за ширмы. Антон бережно достаёт из кармана маленькую открытку, укладывая ладонь на широкое плечо. — Это... Ты сделал? — он протягивает брюнету картоночку. Тот смотрит и тут же краснеет, жутко краснеет, поблескивая глазами. Арсений отворачивается, продолжая делать вид, что наблюдает за сценкой, но по нему было видно, что он совершенно не включён. В тени ширмы можно было легко разглядеть волнение на чужом лице, как и почувствовать замершее в момент сердце. Рука спускается по спине и поднимается вновь, успокаивая, поглаживая. Антон тоже зацепляется взглядом за десятиклассников, тихонько протягивая. — Я тоже люблю тебя, Арс. — старший смотрит на хитрый профиль лица и отрезвляется уже с мужчиной, сидящим у него на коленях, что так близко, лицом к лицу. — Антон, я... Я не хочу миндаля... — скулит Попов щурясь и рвано дыша, смущаясь и дёргаясь от прикосновений. Сидящий сверху чистосердечно рассмеялся, укладывая руки на ткань рубашки, обтягивающую арсеньевы плечи. — Ты что, дурак? Какого миндаля? — учитель водит пальцем по внутренней стороне большой ладони, вырисовывая на ней узоры. Брюнет же абсолютно серьёзен. — Э... Никакого, извини. — замолкает старший, пытаясь расслабиться. Реплики детей и смех зала не заглушают мысли, разве что его – математика – голос, немного прокуренный, но особенно светлый и радостный. — А поцелую, хочешь? — пухлые губы блестят в отражении голубых глаз, так и маня покусать их, потерзать и не отпустить. Арсений приоткрывает рот, выпуская томное: — Да, хочу. Ни на секунду лишний раз не задумываясь, Антон тихонько прислоняется, причмокивая, пропускает язык в чужой рот, который уверенно его принимает. Арсений слегка кусает младшего за губы, облизывая их, пробуя на вкус всего учителя. Всего целиком. В душе наконец-то становится тепло и наполненно, окрыленное чувство влюблённости долбит в уши, готовое выливаться через все отверстия лица: что ноздри, что уши, что глазницы. Через рот, кстати, получается в виде весьма громких вздохов – это всё руки. — Ты слишком чувствителен... Чудесные длинные пальцы, сильные ладони, до стискивания челюстей сжимающие и дразнящие, видно, опытные. Шастун слегка ёрзает на старшем, дышит, стонет, хватается, продолжая целовать. Не даёт губам обсохнуть и остыть, пока не слышит возмущенные возгласы и громкие заливистые смешки. — Блять, Антон, петлички..!