Верните мне мои слёзы.

«Я уже не прошу вернуть мне мою душу, но хотя бы верни мне моё тело.»

Холодно. Эндрю было холодно. Невыносимо. До трясущих рук. До синих губ. Может это из-за того, что сейчас ноябрь, а он в одной футболке. Может это из-за того, что он уже несколько часов сидит на ледяном бетоне, на крыше общежития. А может это из-за вновь вернувшихся кошмаров. Хотя почему вернувшихся? Они никуда не уходили. Они как будто всегда были рядом. С самого его рождения. Спали под его скрипучей кроватью в детском доме. Грелись под его повязками в университете. Залегли тенями в его карих глазах. Они уже давно стали частью Эндрю. Его тенью. И Эндрю почти смирился с ними. Почти. Кошмары не настегали его уже пару месяцев. Пару спокойных месяцев, после того, как Нил вернулся. Как его мечта, настолько далекая, что он даже боялся просто вытянуть к ней руку, осталась с ним. Его яркий мираж жив и находится с ним под одной крышей, соблюдая его границы и не боясь его тараканов. И Эндрю просто хочет заплакать. Просто отпустить, потому что в ту черную ночь, когда Нила похитили, он готов был отпустить эту жизнь. Даже не сломаться. Сломался он давно, когда впервые взял лезвие. Когда впервые нанес слабый порез на своих белоснежных предплечьях. Тогда он впервые почувствовал за долгое время, что контроль над его телом, над его чертовой жизней, вернулся в его кровавые ладони. Это было после его первого кровавого разрушения на части, с его криками и сопротивлением. Потом когда он впервые в чей-то сперме, крови и поту, пытался оттереть его прикосновения под кипятком. Но это не помогло. Сколько бы он не стоял под душем. Это не помогало. Сколько бы он не тер себя мылом, шампунем, кондиционером, всем, что было в ванной, он все равно чувствовал прикосновения своего приёмного отца. Толстого, маленького роста, с неприятной колючей бородой, с жировыми складками. Он помнил все места куда его изверг мог дотянуться. А потом он увидел бритву его приемной мачехи. А потом была пелена. Тёмная. А затем он сидел на холодной плитке и его левая рука была в крови, в его крови. И он не чувствовал боли в теле, лишь в руке и стало легче. Стало легче, и он спокойно вытер свою кровь и положил бритву на раковину. А потом он делал это в еще десяти семьях. И стало привычно. Это стало для него привычно. Это стало легче, так он думал, пока не встретил Би, но пока он мог чувствовать, что ему легче. Но он все равно пытался отвоевать у них свое тело. Хотя бы, то что он него осталось. Он перестал плакать навзрыд и кричать. Он просто разучился. А потом появился Дрейк и Эндрю развалился в прах. И Эндрю перестало быть страшно и Эндрю перестал бороться совсем. Потому что там была Касс. Была до дури глупая женщина, не замечая возле своего носа ничего. Хотя Эндрю до последней капли гнева уверен, что она знала. Знала. Знала, что почти каждую ночь он пытался себя собрать, чтобы хотя бы встать с пропитанной кровью и потом кровати. И сесть вместе с Касс и Дрейком за стол и позавтракать, впихивая в себя немного еды, чтобы не умереть от голода. А Касс улыбалась и у неё на щеках были ямочки и белоснежные зубы. И она целовала его в макушку, желая спокойной ночи, не зная, что потом её родной сын, открывал его дверь и затыкал в подушку в унижении. Она готовила ему шоколадные печенья, параллельно рассказывая, что-то про новую милую соседку, не зная, что Эндрю все равно вывернет из-за еды, потому что его организм слишком слаб. Касс покупала ему шорты и футболки с разноцветным принтом, не зная, что у Эндрю все ноги в синяках, а руки в полосах. Она не хотела знать. Потому что на суде над Аароном, когда показывали фотографии, которые были сделаны, когда его забирала опека и когда он рассказывал про Дрейка, она стоя вся в черном, находясь до сих пор в трауре, плакала в носовой платок, тряслась в плаче, стоя рядом с Мэри и Лютером, которые находились в ужасе и в отвращение. А Нил стоял рядом с Эндрю и был его стеной, потому что Эндрю трясло, потому что Эндрю было тошно, потому что Эндрю смотрел на Касс. А потом после суда она подойдет к нему и попросит сказать, что Эндрю соврал, пошутил, сказал неправду, потому, что был обижен на неё. Она будет смотреть на него красными от слез глазами, наполненными надеждой, мольбой и неверием. И когда Эндрю не скажет не слово. Она зарыдает еще больше, крича, что она не верит и её сын никогда бы такое не сделал, потому что он любил Эндрю, а тот все неправильно понял. И тогда Нил встанет перед Эндрю, закрывая его, а Аарон кинется к Касс с угрозами и в него вцепиться Ваймак, который полностью разделяя чувства Аарона, должен будет поступить как взрослый. Эндрю потом будет всю неделю молчать, реагируя только на Нила и немного на Би. Его будет время от времени потряхивать. И он не сможет посмотреть на Кевина, Ники и Аарона. Потому что он оплошал. Потому что теперь они знают, что он слабый. Потому что Эндрю сделал себя репутацию надежного монстра, не имеющего ни чувств, ни эмоций, вечно сидящий на таблетках, делая из него конченого психа. А потом случится поездка к Никиным родителям и он не сможет посмотреть им в глаза. Потому что он пообещал им защиту, потому что обещания это все, что он стоил. А теперь они будут смотреть на него с жалостью, не видя в нем человека, который смог это пережить(сломаясь, но пережив), они будут видеть в нем жертву изнасилования. Они не будут видеть черные повязки и ножы под ними, они будут видеть белоснежные шрамы. И Эндрю мерзко, тошно физически от этого. И он закрывается в себе еще больше. И только Нил сможет до него достучаться и Эндрю все еще хочет заплакать, но говорит, что Нил мираж и безэмоцианально уезжает в клинику. Оставляя Аарона, Кевина, Ники и Нила пообещавшего защитить Кевина, он оставляет их, Ваймака, Эбби и Би. Он оставляет их всех и хочет оставить вместе с ними его воспоминания, но его память не даст ему забыть этот день и Эндрю просто уезжает в клинику. А потом он встречает его. И Эндрю понимают все на второй их встречи. Когда Пруст улыбается. А Эндрю, закрывает глаза, считая до десяти и вспоминает подушечками пальцев шрамы на груди Нила и ему все еще хочется заплакать. У Эндрю уже даже нет сил просто открыть глаза. Он впервые за столько лет ни о чем не думает. Он чувствует себя просто оболочкой. И вспоминает детство. Не отцов и братьев для которых он был просто куклой. Он не вспоминает колонию и ночи в тюрьме, он не вспоминает, как впервые встречает Ники и Аарона. Вместо этого, он вспоминает старые веревочные качели во дворе детского дома. Он вспоминает булочку с маком на праздники. Он вспоминает свою детскую раскраску, которую он спрятал под шкафом в своей комнате в одной из семей, которую он не успел забрать. И эти воспоминания единственное, что держало его в сознание, когда Пруст трогал его тело, когда он говорил ему про все его семьи и что в них происходило. Когда он называет все двенадцать имений. Когда Пруст щекотал его под ребрами, как делал когда-то Дрейк, чтобы Эндрю был тише. Когда он оставляет синяки на всех участках кожи, куда он может дотянутся. Когда он оставляет засосы на его шея, говоря, как ему нравится и что он получает от этого кайф. Когда он убеждает всех без особых усилий, что Эндрю опасен для других, чтобы его держать его в более жестоких условиях. Когда он записывал Рико все его ломки. Когда он делает непоправимое, режет кусает и оставляет следы на его предплечьях. Эндрю просто закрывает глаза, затягивая ремни по туже и считает до десяти. Его выписывают. И на лице Эндрю больше не видно эмоций. У Эндрю нет настроения, желаний и чёртовых сил. А потом его взгляд цепляется за ярко-рыжие волосы, раны на лице и на пластырь на скуле. И Эндрю хочется заплакать, потому что он умный, а не идиот. Потому что Эндрю кто угодно, а не идиот. И он знает, как Нил провел свои рождественские каникулы. И он точно понимает, что если бы Нил не поехал, то Пруст бы перешел черту. Сломав его еще и физически. Эндрю хочется рассеяться в голос, на кричать на Кевина, сломать что-то, по мимо себя, но лицо Эндрю каменное и он просто проходит мимо. Эндрю заталкивает все мысли поглубже, он подумает об этом позже, не сейчас, сейчас здесь слишком душно и у него кружится голова, его сейчас стошнит. Он выходит из больницы и первое, что он делает — это выбрасывает сумку с его больничной одеждой. И Эндрю хочет, как в детстве, расцарапать всю свою кожу ногтями, стирая грязь. Но Эндрю пропитан этой грязью. Поэтому он даже не смотрит, попадает он в ведро или нет, идет к машине, уезжая от этой проклятой больницы. А потом случится крыша. Эндрю кинет ключи Нилу. Пропуская удар сердце. Задерживая дыхание. И Нил поймет. Нил вообще понимает Эндрю и Эндрю все еще хочет заплакать. Но он спокойно садится на край крыши и зажигает две сигареты. Нил берет одну и сжимая ключи в руках, смотрит на закат. И Эндрю впервые не хочется ничего, кроме как остаться на этой крыше. Он не мечтал не о чем, а потом Нил поворачивается к нему. И Эндрю его целует, с напором, с отчаянием. И Нил не сопротивляется, он отвечает. Эндрю сносит крышу, Эндрю тепло. А когда он отстраняется, Нил вновь тянется к нему. Эндрю говорит ему, что может отличить нервный срыв и он даже не уверен, кому это говорит, себе или Нилу. Эндрю уходит, но на последок, зачем-то, поворачивает голову обратно к Нилу. К Нилу, который улыбается и Эндрю хочет заплакать, но вместо этого закрывает дверь крыши и спускается вниз. Эндрю привыкает. Эндрю привыкает к Нилу. Привыкает к поцелуям с Нилом. Привыкает к обмениваю правды после поцелуев с Нилом. Эндрю привыкает и ему становится страшно. Впервые после Дрейка. Эндрю становится страшно, что это все исчезнет. Что Нил исчезнет. Что это все затишье перед бурей. И Эндрю как всегда был прав. Потому что это блядская жизнь. Потому что Эндрю давно не семь и он понимает, что ничего не бывает просто. И Эндрю хочет себя ударить, потому что он расслабился, немного, лишь опустил напряженные плечи и прикрыл глаза, но этого хватило, для того, чтобы он за один день и захотел чего-то больше всего на свете и возненавидел это. Потому что после полуфинала, Нила потряхивало. Потому что в последние несколько недель, он слишком много времени проводил с командой, тусуясь в комнате девчонок, слушая Ники и с ним. Но Эндрю смотрел на улыбку Нила и ему не хотелось верить не во что. А затем они выиграли полуфинал. Все были в шоке, все были горды и радостны. И Нил сиял, но почему-то в глаза у него все равно залегли тени и Эндрю слишком хорошо их знает и Эндрю чувствует дрожь по коже. И Эндрю смотрит на Нила и ему почему-то физически плохо. — Ты был великолепен. И Эндрю чувствует, как внутри него что-то трескается. И Эндрю хочет обнять Нила, но он лишь поднимает бровь. А у Нила такие яркие глаза, что Эндрю смотрит лишь на них, медленно считая до десяти. А Нил тихо смеется, вымученно. Он устало трет шею и идет переодеваться, а Эндрю кажется прирос к полу. Он на негнущихся ногах поворачивается и ему хочется заплакать. Но он лишь снимает форму, выходит из раздевалки и теряет из вида Нила. Нил пропал. Пропал. Шесть букв. Шесть букв бьют его поддых. Бьют его больнее Дрейка и Пруста. Эндрю падает. Больно впечатывшись в асфальт. Эндрю тяжело дышать. У Эндрю перед глазами тьма. Тёмная. Эндрю будто в бреду. У Эндрю как будто вновь ломка. Эндрю трясет. Эндрю оббегает и просматривает всю парковку. А потом он находит сумку и ракетку. И Эндрю хочет заплакать от безысходности. Эндрю умный, он не идиот. Эндрю умен и он знает, что Кевин что-то знает, потому что тот слишком нервничает. И он не помнит, как начинает душить Кевина, он не помнит как Мэтт и Ники его оттаскивают. За то он узнает остальную правду. И Эндрю становится тошно. Потому что он не знал половины правды, Эндрю становится тошно, потому что он все равно бы ничего не смог бы изменить. Эндрю становится тошно. И он вновь чувствует себя маленьким семилетним мальчиком. Он вновь чувствует все их прикосновения. Он вновь чувствует себя использованной игрушкой. Он вновь остается совсем один в маленькой комнатке в крови и поту. И Эндрю уже ничего не хочется. Эндрю не хочет ничего. Эндрю чувствуют как внутри что-то разбивается. И Эндрю впервые за столько лет просит. Пожалуйста, пусть он будет жив. И Нила находят. И Нил весь перевязанный. Но Нил все еще жив. И Эндрю чувствует, как его ноги ослабевают. И Эндрю чувствует, что что-то падает на уровни солнечного плетения. Нил стоит в комнате с остальной командой. И Эндрю хочет туда ворваться. Сбить надоедливых сотрудников ФБР, прогнать команду и остаться наедине. Эндрю чувствует адреналин под кожей. Он чувствует божье облегчение. Но он на привезе с Ваймаком, что не дает ему ворваться в комнату. Но сотрудники грозятся его не впустить, если он не успокоится. И Эндрю хочет плюнуть им в лица. Но он все еще хочет встретится с Нилом. Эндрю все равно, в итоге, врывается в комнату, больно врезавшись в дверь. И Эндрю видит Нила. В накинутом капюшоне, перевязанного. Улыбающегося. Эндрю подходит к нему. Его ноги дрожат, но он уверенно переставляет их. Он вместе с Нилом отпускается на пол, потому что ноги уже не держат. Он хочет обнять, ударить, поцеловать. Потому что Нил жив. Он хочет сделать что угодно. Но он лишь поднимает двумя пальцами Нила за подбородок, заглядывая ему в глаза. Ваймак что-то не довольно бормочет, вся команда смотрит на них не моргая, а ФБР что-то им говорят. Но ему плевать. Эндрю плевать. Плевать на капюшон Нила, плевать на синяки на своем лице, плевать на онемевшую руку. Плевать на команду. Плевать на ФБР. Потому что Нил улыбается. Они уезжают из Балтимора. Как можно скорее. Эндрю садится рядом с ним на заднее сиденье. И чем дальше они уезжали от Балтимора. Тем сильнее Нил расслаблялся. Тем дальше становился Натаниэль. Тем легче становилось дышать Эндрю, как будто он весь день затаивал дыхание. И только сейчас выдохнул. Эндрю закрывает глаза и наконец за сегодня, расслабляется. И это конец истории Натана. Это конец истории Натаниэля. Это их конец. Но не конец Нила Джостена. Это не конец Лисов. Потому что их ждет финал. Потому-то их ждет финал с воронами. Потому что Нил остался с ними. Потому что Нил пережил встречу с мясником. Потому что Кевин смог себя собрать, набив королеву на скуле. Потому что Эндрю хочет выиграть. В день финала Нил выходит на поле. Нил выходит на поле с новыми шрамами. Нил выходит на поле с гордо поднятой головой. Нил выходит на поле в форме с цифрой десять на спине. Нил выходит на поле, но перед этим, ярко улыбается Эндрю. Эндрю надевает шлем, поправляет защиту и крепко держа клюшку, выходит в след за Нилом на поле. И он отбивает. Он отбивает, потому что они в финале. Отбивает, потому что они играют против Воронов. Отбивает, потому что его ворота защищает Аарон. Отбивает, потому что Кевин и Нил бегут в перед, попадая по воротам противника. Отбивает, потому что хочет победить. Он отбивает. И они выигрывают. И Кевин забивает финальный мяч. И лисы выигрывают. И весь стадион находится пару секунд в шоке. Всё находится в тишине. А затем разом взрывается. Все хлопают и радуются. Вся команда обнимается. Ники рыдает на плече Аарона, но тот вовсе не возражая, смотрит на Кейтлин. Девушки обнимают друг друга за плечи, говоря комплименты. Мэтт подхватывает на руки Дэн и целует её в губы. Кевин раскрыв рот, смотрит на табло и кажется плачет. А Эндрю переводит взгляд на Нила. И бежит. Бежит, потому что они выиграли. Бежит, потому что они победили Воронов. Бежит, потому что Рико псих. Бежит, ведь здесь это больше, чем игра. Бежит, потому что Рико замахивается. Эндрю бьет Рико под руку и тот громко крича, падает на колени. И Эндрю слышит, как его собственное сердце громко бьет его по ушам. Он опускает свою клюшку, как щит перед Нилом. Эндрю умен и он не хочет даже думать, что было бы если бы он не успел. И Эндрю слышит как за его спиной смеется Нил и это самый красивый звук в его жизни. И Эндрю закрывает глаза, потому что они выиграли. И после матча Эндрю целует Нила. А Нил улыбается, как идиот. И ему все равно. Он целует Нила, потому что тот живой. Потому что они выиграли. Потому что Эндрю впервые сам постарался в игре. Потому что Эндрю сейчас счастлив. Но спустя пару месяцев, Эндрю сидит на своем месте, на крыше, и курит. Десятую сигарету по счету. И ему холодно. Эндрю не знает, что случилось. Эндрю не хочет знать. Эндрю стало немного спокойнее. Эндрю стало легче. Эндрю стало легче играть. Эндрю стало легче просыпать. Эндрю стало легче жить. Но он все равно не может понять, почему так тоскливо. Почему болит в груди. Почему он мерзнет. Эндрю хочет заплакать и он вспоминает глаза Нила. И Нил входит на крышу, скрипнув дверью. У него на голове беспорядок, он в серой толстовке и у него в руках плед. Он накидывает на трясущиеся и напряженные плечи Эндрю плед и садится совсем рядом. Не прикасаясь, не нарушая границ. И Эндрю хочет заплакать. Нил поворачивает голову к Эндрю и протягивает руку. Эндрю кладет в неё уже начатую сигарету. И Нил затягивается один раз, будто пробуя. И отворачивается к закату. Его профиль отдает темно-оранжевым цветом заката. Его пряди немного колышутся на ветру и он вдыхает дым, прикрыв глаза. И Эндрю зачем-то тянет к нему руку, когда у того заканчивается сигарета. И Нил, открыв глаза, поворачивается к нему и нежно улыбается, протягивая руку в ответ. Он понимает. Он понимающе смотрит. Он знает. Он чувствует. Он переплетает их руки и кладет себе на бедро, нежно поглаживая ладонь Эндрю большим пальцем. Он держит его и Эндрю чувствует влагу у себя в глазах. Эндрю плачет. Эндрю отпускает. Эндрю отпускает Дрейка, сводных братьев и приемных отцов, двенадцать приемных семей, сокамерников, Рико, Натана, Касс, Пруста, Лютера, Натаниэля и себя. Эндрю отпускает себя и плачет.