Ночь в детском приюте

Вот уже 3 минуты взгляд кошачьих глаз задержан на мертвом теле дочери. Тело давно стало холодным, как ледяная зимняя сосулька. Детские пухлые пальцы застыли в одном положении, пальчики больше не шевелились, Азалия никогда не погладит брата по голове этими пальцами. Глаза фиолетового кота постепенно наполнялись влагой, слезы одна за другой стекали по кошачьему лицу. Кэтнап знал что убил её, в её теле не осталось крови, детскому сердечку попросту было нечего перекачивать, ну не воду же ему перекачивать в конце то концов!! -Моя милая... Кэтнап погладил холодную щеку Азалии, тут же он вспомнил об осколках, которые уже несколько часов находились в постепенно занимающем теле. Нужно закончить запланированное как можно скорее, трахать вонючий загнивший труп дело не из приятных. Тело пока было свежим, ну, тоесть казалось свежим. Кэтнап наклонился, и вздохнул запах мертвого тела. В ноздри ударил сладковатый и одновременно тошнотворный запах, дочь пахла сладко, наверное её детская, еще не свормировавшаяся грудь такая же сладкая на вкус, что уж говорить о том что находится между детских ножек. Хотя, разве у груди есть запах? Кэтнап обязательно обнюхает её грудь, чтобы узнать чем пахнет грудь. Кэтнап наклонился к платью, и начал его снимать. Платье снялось легко, и лежало где-то в стороне. Детское, чистое и невинное тело было обнаженным, бледным, холодным. Кэтнап приятно удивился, ему ещё не доводилось видеть голых девочек, интересно, тело Элизы такое же чистое? А тело Мираса? Кэтнапа больше интересовало тело сына, Элиза была для него капризной сукой которая каждое воскресенье ела мороженое, зачем смотреть на тело капризной малолетней суки? Кэтнап отбросил себя от этих мыслей, и снова обратил всё внимание на тело дочери. -Я изучу мою хорошую изнутри. Кэтнап взял в руки те же ножницы, которыми оторвал кусок плоти Азалии. Он наклонился к её закрытым векам , и слегка приоткрыл их. На него смотрел мертвый глаз, душа покинуло тело несколько часов назад, в глазах не было жизни, взгляд был мертвый и пристальный, Кэтнапу еще не доводилось играть в гляделки с трупом. Хотя достаточно было закрыть века Азалии, и Кэтнап бы выиграл в гляделках. Кэтнап дрожащими руками начал вырывать мертвое глазное яблоко дочери. Он схаватил роговицу глаза, и начал тянуть глазное яблоко на себя. Зрительный нерв достаточно быстро и просто вырвался из мертвого тела. Правый глаз был вырван. Глаз был отделен от тела, тело даже не дрогнулось, ну разумеется не дрогнулось, мёртвые тела не умеют двигаться. Вырвав глаз, пошла небольшая струя синюшно фиолетовой крови, оказывается в мертвом теле всё еще была кровь! Кэтнап удивился, когда увидил не красную кровь, а синюшно фиолетовую. Кэтнап не разбирался в биологии, поэтому наличие крови в мертвом теле сильно удивило его. Он осмотрел глаз. Голубая радужка, роговица глаза, и зрительный нерв, что держал глаз в теле Азалии. Мертвое тело было темницей для органов, сердце не перекачивало кровь, хотя что уж там перекачивать. В легкие не поступал кислород, тело не нуждалось в кислороде, а органам было необязательно находится внутри тела. Смысла нет, зачем нужно сердце которое не перекачивает кровь? Толку от него ровным счётом никакого. Смотря на глазное яблоко, Кэтнап понял до чего у дочери были красивые карие глаза. Словно вкусный шоколад на полках магазина, который расстворялся во рту как дым в воздухе. Кот дремот кинул глаз в сторону одинко лежащего детского платья. Платье до сих было в крови, правда, в засохшей крови. Кровь приобрела коричневый оттенок, платье пахло ржавчиной, кровь въелась в тонкую розовую ткань, засохла несколько часов назад. Наверное Кэтнап сошьет из него нижнее белье для Элизы, девочкам же нравится розовый, ведь так? Глазное яблоко отлетело в сторону, и составило компанию одиноко лежащему розовому платью, с не самым приятным ароматом. В месте, где несколько минут назад был глаз, образовалась небольшая дырка. Дырка была небольшая, Азалия не была обладательницей сильно больших глаз, Азалия вообще сильно не отличалась от остальных детей, которые проживали в приюте. Слегка пухловатая девочка, кудрявые волосы, кривые зубы, которым явно нужны были брекеты. Всегда румяные щеки, и родинка на шее. Обычная девочка, на фоне остальных её выделяли лишь кудрявые волосы, которые в детстве, казалось было невозможно рассчесать. Передняя часть головы пустовала, место откуда вырвали глазное яблоко напоминало марианскую впадину, глубокая, неизвестная, манящая. Кэтнап вздохнул в лёгкие воздух, казалось бы слишком много воздуха. Легкие бы наверное лопнули от такого большого количества воздуха. Они бы скорее всего лопнули, если их проткнуть иголкой, и разлетелись в разные стороны, как шарики. Кэтнап взял в руки свой член, и слегка погладил его. Этой ночью его будет удовлетворять не Догдей, сегодня это сделает Азалия. Эта ночь была из немногих, где Догдей, скорее всего лёг спать без секса, это безумно его радовало. Он хотел чтобы так было всегда, может тогда он бы чувствовал себя чуточку счастливее. Член Кэтнапа уже был у него в руках, он приблизился к дыре где пару минут назад был глаз, и начал засосывать туда свой член. Он не пытался делать это аккуратно, все равно Азалия не закричит, не издаст ни звука, голосовые связки ни издадут никакого звука, это будет тихий секс, где отец и дочь сближаются. Член поместился в дыру не сразу, поэтому Кэтнап начал расстягивать дыру, делая её больше, чтобы член мог спокойно зайти внутрь. -Эта сучка даже здесь узкая! Недовольно произнес Кэтнап. В области паха похолодало, член почувствовал холод. Внутри Азалии было холодно, тело давно не было тёплым, как сегодня утром. Кэтнап чувствовал кровь на своём половом органе, кровь стекала с дыры, но её было мало, поэтому Кэтнап не обратил на это особого внимания, потом здесь нужно обязательно прибраться. Об кошачьи половой орган что-то уперлось, что-то длинное, слегка тонкое. Человеческий организм удивителен! И как в него помещается столько органов? Тем более в тело шестилетней девочки. Член не смог войти полностью, это растроило Кэтнапа. Но тот не спешил заканчивать игру, у него было ещё много планов на дочь. Он начал высовывать свой член, который уже успел окрасится в синюшно фиолетовый цвет. Кэтнап обернулся к ящику с инструментами, и взял в руки плоскогубцы. Те же плоскогубцы, что вырвали вену из тела Азалии, этими плоскогубцами Кэтнап ковырялся в руке дочери. Кэтнап взял плоскогубцы в руки, и коснулся тонких губ Азалии. Губы были сухие, обветренные, сквозь щель в сарае дул небольшой прохладный ветерок, и почему в этом приюте все настолько реалистично?! Они будто действительно были на свежем воздухе, а не под землей, спрятанной от всего мира. Кэтнап понятия не имел, что будет дальше с детьми этого приюта. Ну они закончат здесь школу, а дальше что? Больше нет рабочих, две сестры Мисс Делайт были мертвы, в приюте проводили эксперименты над детьми, но сейчас не было рабочих, которые могли проводить эти эксперименты, ну и какой тогда смысл приюта? Кэтнапа не очень волновала судьба чужих детей, его интересовала только его семья. Кэтнап поднял верхнюю губу Азалии, взгляд был прикован к идеально белым кривым зубам. Кэтнап сильнее сжал плоскогубцы. Он начал выдергивать зубы Азалии плоскогубцами, на минуту почувствовав себя стоматологом. Зуб предательский вырвался не сразу, тупой зуб будто бы насмерть был прикован к мёртвому телу, в котором несколько часов не было жизни. Зуб шатался, но поддался плоскогубцам не сразу. В конечном итоге, зуб попрощался с мертвым телом, навсегда покинув ротовую полость. Потекла кровь, хотя какая разница? Азалия всё равно не подавится, даже не вырвет. Кэтнап проделал тоже самое с остальными тридцать двумя зубами, процес занял 35 минут, лапы Кэтнапа сто раз хотели отступить, бросить плоскогубцы и заняться чем-то другим, но Кэтнап понимал, для чего ему нужны зубы дочери. Ура! Спустя 35 минут, которые прошли для Кэтнапа как 35 часов, зубы были успешно вырваны. Некоторые зубы были вырваны прямо с нервом. В ротовой полости ничего не осталось кроме языка. Кэтнап аккуратно сложил зубы в одну кучу, и приступил к другой работе. Кэтнап снова взял в руки ножницы, и наклонился к слегка пухлому животу Азалии. Он сделал небольшой надрез ножницами. Лезвие запросто прорезало мертвую детскую плоть, на белом словно бумага животе, образовалась глубокая рана. Кэтнап начал чертить некий круг ножницы, он собирался вспороть дочери живот. Крови было мало, ну естественно, половина крови просто вытекла из организма, у Азалии так и не пошли первые месячные. Половина живота была вспорота, Кэтнап всё еще чертил круг ножницами, он всегда хотел узнать что внутри у людей, и мертвая дочь послужила для этого отличным вариантом. Живот был удачно вспорот, ну почти удачно. Круг получился кривой, и больше смахивал на овал нежели круг. А Кэтнап думал что харош в геометрии, которую никогда и не учил. Плоть была отделена от живота, Кэтнап кинул плоть куда-то в сторону, она приземлилась рядом с одиноко брошенным детским платьям и глазным яблоком. Был открыт вид на человеческие органы, до чего же красивыми были человеческие кишки. Длинные, слегка тонкие, склизкие. Кэтнап аппетитно облизал губы, на данный момент Азалия была сексуальнее чем обычно. Кэтнап просунул руку в дырку, и наслаждался, трогая кишки. Они были длинные, слегка тонкие. Одни за другой, пальцы сувались всё глубже и глубже, изучая человеческое тело. Не долго думая, Кэтнап начал доставать кишки из тела Азалии. Тело было мертвое, ну и зачем ему органы? Вот Кэтнап живой, ему кишки еще нужны! Кишки были скользкие, сколзили с рук, будто желая убежать из лап извращенца. Но лапы Кэтнапа были ловкие, и Кишки так и не упали на старый пол, которому были нужны швабра и ведро, а заодно и мыло с водой. Длинная кишка была в руках Кэтнапа, он с восхищением осматривал длинный орган. Кишки пахли гнилью, тухлятиной, как тухлое мясо мертвого несьеденного телёнка. -Я хочу чтобы Азалия тоже была во мне. С этой фразой, Кэтнап аккуратно укусил небольшой кусок кишки, игнорируя тошнотворный и мерзкий запах. Сказать что вкус был отвратительный, это ничего не сказать. Ротовую полость охватил омерзительный вкус, чем-то напоминающий гнилое мясо и человечьи фекалии. Кэтнап сразу почувствовал рвотный позыв, и уже готов был выблевать содержимое во рту, но мысль ушла на второй план, когда Кэтнап быстро проглотил неприятную вещь, запихнув её куда-то подальше и глубже. Фиолетовый кот начал жадно глотать воздух, будто ему вот вот могли перекрыть кислород, или взорвать лёгкие. Кишки он отбросил куда-то в сторону, по-прежнему быстро дыша. Он наклонился к ногам дочери, и начал их раздвигать. Ему нужно было самое аппетитное и сладкое. Белья на Азалии не было, Кэтнап спрятал его, и планировал сжечь. Наклонившись к вагине дочери, он засунул в её влагалище один пальчик, скажем так расширяя дырку Азалии. Позже он засунул её один палец, потом ещё, и ещё. Разумеется сильно рассширить вагину не удалось, к делу подключились ножницы. Кэтнап просунул длинные, острые ножницы в промежность Азалии, и начал рассширять её таким способом. Потекла кровь, мало крови, крови было мало, но она была. Вагина рассширялась, становилась шире и шире, наконец откинув ножницы в сторону, Кэтнап начал засосывать лапу внутрь вагины Азалии. Этот процесс показался ему более мерзким, чем процес с кишками. Вагина чем-то напоминала Кэтнапу ракушку у моря, у Кэтнапа никогда не было настоящей ракушки. Лапу охватил тот же холод, что и охватил до этого его член. Интересно где находится матка Азалии? А яйцеклетка? Женское тело было до ужаса интересным, хотелось исследовать её полностью, обсовать детскую, ещё не сформировавшуюся грудь, облизать вагину, которая скорее всего пропахла кровью и мочей, а может даже фекалиями. Лапа Кэтнапа трогала тело дочери изнутри, Кэтнап что-то искал, хотел что-то вырвать, прежде чем высунуть лапу. Лапа была во всем. В мясе, в венах, в крови, пускай её было и мало. Кэтнап замарал руку в органах дочери, это чем-то даже заводило его ещё сильнее. Раньше он думал, что всю жизнь будет трахать только Догдея, но оказывается мертвые тела ничуть не хуже! Наконец, Кэтнап приступил к самому интересному. Он высунул лапу, та была в крови, в попытке что-то вырвать, Кэтнап вырвал лишь несколько вен, а жаль, он ведь хотел вырвать матку. Кэтнап неспеша пошагал в сторону ещё одного небольшого ящика, сколько у него тут вообще ящиков?! Не сосчитаешь! Открыв ящик, Кэтнап взял в руки бездыханное тело кота, который скончался два дня назад. Маленький мертвый котёнок, погибший от того, что неуклюжий водитель сбил его на дороге. Маленький, пушистый, хрупкий комочек счастья. А ведь ему едва исполнилось 4 месяца. Смотря на котика, Кэтнап видел в нем себя. Кэтнап был такой-же, маленький, беспомощный, возможно его тоже могли случайно передавить, наступить, и он бы умер на месте. Кэтнап подобрал его на дороге, когда выходил за пределы приюта. Одинокий труп кота лежал на дороги, по шоссе была размазана кошачья кровь, кот лежал в кустах, часть его ноги отлетела, и валялась на дороге. Одна за другой, машины проезжали, не обращая внимания на кровь и кошачью ногу. Кэтнап осторожно подошел к телу Азалии с котом в руке, будто бы боясь нанести им вред, будто бы боясь разбудить их. Но Кэтнап прекрасно знал что ни кот, ни Азалия не проснуться. Сколько не шуми, они не сомкнут глаз, и даже не издадут ни крика. Азалия больше не обнимет Мираса, котик больше не поест вкусной рыбки, мы не услышим звонкий детский смех, и мурлыканье мертвого кота. Азалия любила котов, а котик любил детей. Они с Азалияй нашли друг друга, правда очень поздно. Кэтнап положил белый мертвый комочек на пол, и взял в руки топор, который лежал в одном метре от него. Кэтнап взмахнул топором, тот на секунду застыл в воздухе, и полетел в сторону кошачьих мёртвых ног. Тяжёлый топор с лёгкостью отрубил две кошачьи задние лапы, и те отлетели в сторону. Плевать, потом возьмём. Далее Кэтнап вновь взмахнул топором, и проделал то же самое, но уже с передними лапами. На этот раз Кэтнап взмахнул не настолько сильно, и лапы отлетели не так сильно. И вот, завершающий этап, голова. Кошачьи шею прорубило топором, и голова была освобождена. Тело мертвого кота напоминало разорванную игрушку. Отсутствовали лапы, была отрублена голова. Кровь обильно стекала из шеи, окрасив пол в тёмно красный цвет. Кэтнап собрал две отлетевшие лапы, и начал засосывать их в вагину Азалии. То же самое Кэтнап сделал и с остальными двумя лапами. Лапки были крохотные, и с лёгкостью проникли в уже рассширенное отверстия Азалии. Тело дочери послужило могилой для кота, Азалия любила кошек, Азалия много чего и много кого любила. И все любили Азалию, и любят до сих пор. Голову кота Кэтнап засунул в дырку, которая была расположена на животе. Внутри покойной дочери Догдея стало чуть больше места, ведь кишки валялись где-то в сарае, а голова кота была миниатюрной, примерно с размером в кулак, может, чуть больше. -Тело моей прекрасной Азали послужило могилой для этого кота. Тихо, почти беззвучно прошептал Кэтнап. -И это превосходно.