Шаг навстречу

Три ночи юный Майрон возвращался в кузню.Три ночи он воплощал свой замысел, вслушиваясь в песню пламени и послушного его воле металла. Три ночи он останавливался в самый глухой час, подспудно надеясь услышать мягкий, вкрадчивый голос темного вала. Три ночи он боялся и отчаянно желал увидеть льдистую синеву его взглада. Но ночь Валинора была светла и тень Мелькора не смела вновь нарушить этот свет. Финальный штрих и нагрудник невиданной доселе красоты был завершен. Серебряный свет Тельперион, осыпающийся мерцающими каплями легкой росы, сливался с золотым сиянием кромки резных листьев и цветов Лаурелин, проливающих на землю теплый золотой дождь. Майрон вздохнул. Замысел удался. Но как сможет он показать его другим майа и вала? Как объяснит он этот удивительный металл, золото, что он использовал? — Отчего ты так грустно вздыхаешь, огненный майа? Ведь твое творение совершенно. — голос мятежного вала заставил Майрона вздрогнуть. Он медленно обернулся. Лед и пламя их взглядов снова встретились и майа показалось, что время остановило свое течение. — Печаль в моем сердце от того, что я ни с кем не могу поделиться тем, что создал, вала Мелькор. — тихо выдохнул он. — Ты уже поделился этим со мной, Майрон. Но скажи, отчего же ты не можешь показать его и другим? — Оттого, что золото в мои руки вложил ты, вала. — майа отвел взгляд. Он не жалел о том, что принял дар Мелькора. Он не чувствовал в этом металле никакого зла. Только красоту и тепло золотых цветов Лаурелин. И талант его создателя. Ведь когда-то мятежный вала был самым могущественным и самым прекрасным сыном Илуватара. — Так не говори им, что этот металл создан мной, огненный майа. — глаза Мелькора блеснули и он улыбнулся. — Скажи, что ты подобрал его у кромки прибоя. На границе воды, земли и неба. Его и вот это. Это слезы деревьев, обратившиеся в камень, Майрон. Я назвал его янтарь. — и вала показал ему прозрачный камень цвета пламени. Цвета глаз Майрона. — Он прекрасен, вала… Но как я могу принять его? — Подойди, Майрон. И я вручу его тебе. В надежде, что ты порадуешь мое сердце красотой… своего нового творения. — Но разве ты не владыка Тьмы и Льда, вала? Разве не чужд тебе свет и тепло? — голос Майрона был тих и в нем слышалась дрожь. Но шаг к двери он все же сделал. А за ним и еще один. — Все так, огненный майа. Но также мне подчиняется пламя земных недр и его жар послушен мне так же, как тебе огонь кузнечного горна. Тьма и свет, лед и пламя — суть основа этого мира, Майрон. Одно без другого существовать не может. — речь Мелькора… смущала юного майа. Но разве не сам он думал об этом же раньше? Не он ли вспоминал, как яркими алмазами сияли на темном бархате небес звезды и как прекрасно было это зрелище? Как от восхищение трепетало его сердце? Еще шаг, и он встал перед мятежным вала, страшась поднять на него взгляд. Сердце билось в груди испуганной птицей. Дыхание же напротив замерло на его губах. — Посмотри на меня Майрон… — Я… — майа медленно поднял голову. Теперь замерло и сердце, обрываясь и словно падая куда-то в объятую темным пламенем бездну. Рука Мелькора коснулась его руки и вложила в нее удивительно теплый камень. — Благодарю, вала. За твой ответ. И твой дар. Я подумаю о твоих словах. — Подумай. — грубы темного вала снова тронула улыбка. — В следующую встречу я надеюсь услышать результат твоих размышлений. И увидеть новое творение твоих рук. Майя кивнул и медленно отнял руку, все еще ощущая призрачную тень чужого касания. С трудом отвел глаза и ощутил как пылающих щек коснулся легкий ветерок. Майрон вскинул взгляд. У дверей кузни он остался один. И если бы не теплый камень в его ладони, сложно было поверить, что все случившееся в этот час перед угасанием Тельперион и расцветом Лаурелин не было сном. Еще день Майрон не решался явить свое творения майа и вала Валинора. Ему все казалось, ложь будет мгновенно раскрыта и он будет посрамлен, ведь нарушил запрет Ауле и говорил с Мелькором. И не только говорил, но и принял его творение. Использовал его для воплощения своего замысла. Еще день он искал спасения в самых дальних уголках садов Йаванны. Но слишком велико было его желание показать лучшее, что ему когда-либо довелось создать. Слишком велика была надежда услышать похвалу из уст Мастера. И наконец он решился. И несказанно удивился тому, что его словам поверили без единого сомнения и вопроса. Только восхищались тем, как точно воплотил он замысел Илуватара. Но постойте. Разве Илуватар руководил его рукой? Разве он вложил в эту руку… золото? Такое мягкое и теплое? Разве не звучала в кузне его, Майрона, личная мелодия? Он не решился возразить и высказать все это вслух. Но сомнения проникли в его душу и поселились в ней. Майрон вновь избегал общества веселых майа, предпочитая тишину и покой дальних уголков садов Йаванны. Вновь и вновь его мысли возвращались к словам темного вала. Вновь и вновь он пытался представить то место, в котором встречаются вечные льды горных вершин и жаркое пламя земных недр. И виделось ему яркое рыжее пламя заключенное в объятия синего льда. И понял он, каким должно стать его следующее творение. Едва ли воплотить этот замысел будет проще, чем сияющий дивным светом Древ Валинора нагрудник. Едва ли ему хватит трех ночей для этого. И едва ли он покажет его Мастеру Ауле, другим валарам и майа светлого Валинора. Ибо хотел он смешать свет и тьму, лед и пламя. И только один вала мог понять весь смысл замысла Майрона и в полной мере оценить его воплощение. Тот, кого Валиноре называли мятежником и отступником. Мелькор.