чернильная точка

Юношеский максимализм настиг Чонгука немного запоздало. Весь свой подростковый период Чонгук был самым примерным ребенком, которого только можно представить: учился на отлично, усердно готовился к поступлению в универ, всегда и во всем слушал маму, дружбу водил только с такими же тихонями и отличниками… А потом Чонгук успешно поступил в Сеул, выпорхнул из родительского гнездышка, обрел соседа, который открыл ему глаза на настоящую жизнь… Клубы? Сменим три за ночь, плевать, что завтра понедельник. Курение? В жизни все надо попробовать. Алкоголь? Само собой! Чонгук распрощался с девственностью, проколол себе уши в восьми местах (два прокола он сделал сам иголкой от шприца. пожалел.), один раз был задержан за мелкое хулиганство, несколько раз был отстранен от занятий, красил волосы в самые немыслимые цвета… Короче, типичное поведение ребенка, который только-только освободился от присмотра родителей. Чтобы закрыть гештальт, ему не хватало одного: татуировки. И не какой-то татуировки типа крошечной надписи на плече или на бицепсе, нет — ему кровь из носа нужно было забить рукав. В чем проблема? Деньги. — Он тату-мастер, кстати. — Чего? — Чонгук тут же оживляется, откладывает телефон и внимательно смотрит на Юнги, как раз настраивающего гитару. — Кто тату-мастер? Юнги закатывает глаза. — Ага, а до этого слушать меня было необязательно. Тэхён — тату-мастер. — Что за Тэхён? Юнги закатывает глаза еще сильнее. — Ты меня вообще слушал? Тэхён, друг Хосока. У Чонгука в голове сразу возникают корыстные мысли. — Надо бы с ним как-нибудь познакомиться… Юнги выглядит так, словно готов закатить глаза еще раз. — Я как раз рассказывал тебе о том, что мы сегодня хотели позависать с Хосоком в баре, и что там будут его друзья… Надо было сразу заходить с козырей, да? Корыстные мысли в голове Чонгука превращаются в корыстные планы. Он пролистывает многие сотни подписок Хосока в инстаграме, прежде чем находит профиль того самого Тэхёна, тату-мастера. У Тэхёна есть собака. Тэхён работает в салоне в нескольких кварталах от кампуса универа, в котором Чонгук учится. Работы у Тэхёна весьма впечатляющие: Чонгук мало что смыслит в стилистике, но такой стиль ему по душе. Тэхён подозрительно красив, как будто нещадно фотошопит все свои фотографии. Но что настораживает Чонгука больше этого — у самого Тэхёна нет ни единой татуировки. В подписках у Чонгука было немало тату-мастеров, и каждый из них был покрыт чернилами минимум наполовину: ну, знаете, такой типичный образ — черные футболки, внушительные бицепсы, сплошь забитые руки… А руки у Тэхёна чистые. Чонгук очень тщательно рассматривает каждое фото, на котором видно хоть немного кожи, но не видит ни следа чернил. Это странно, но недостаточно, чтобы корыстные планы Чонгук куда-то делись. Итак, вечер субботы. Три бутылки пива: одна уже приконченная, вторая ополовиненная, третья — ждущая своего часа. Юнги рядом с Чонгуком выпил гораздо больше, поэтому уже давно прекратил свои попытки достучаться до его совести, мол «пользоваться людьми в своих интересах нехорошо». С минуты на минуту должен подойти Хосок: они с друзьями должны были заскочить после работы. — Ну не понимаю я, — бормочет Юнги, подперев голову кулаком и болтая виски в стакане. — И что ты собрался с ним делать? Закорешиться с ним, чтобы он бесплатно набил тебе тату? — Строить дружеские связи слишком долго, — мотает головой Чонгук. — Я бы предпочел решить все через постель. И я рассчитываю на скидку. Юнги вздыхает. — А если он гетеро? Если он извращенец? Если у него хламидии? — Насчет первого я сомневаюсь, — отвечает Чонгук, задумчиво почесав подбородок. — В прошлом году он выкладывал пост с каким-то парнем и подписал его как «свидание»… — Ты серьезно долистал его профиль до прошлого года? — Насчет второго, — продолжает Чонгук, проигнорировав вопрос, потому что нет, он пролистал до позапрошлого. — Ради рукава я готов и на извращения, если они не слишком извращенные. — Футфетиш? — Возможно. — Паппи-плэй? — Можно подумать. — Шибари? — Мечтаю. — О чем ты там мечтаешь? — фыркает Хосок, выдвигая себе стул. — Шибари, — послушно повторяет Чонгук. — Дай знать, если умеешь. К ним присоединяются еще двое: миловидный паренек в черной водолазке и, несомненно, Тэхён. Чонгук окидывает взглядом его руки: набор почти полный — черная футболка, внушительные бицепсы, но все еще никаких татуировок. — Я как-то ходил на мастер-класс, — замечает парень в водолазке. — Мне не зашло. Я предпочитаю приступать к делу сразу. Я, кстати, Чимин. Обожаю начинать знакомства с разговоров про шибари. — Тема увлекательная, — кивает Хосок. — И нет, я не умею. Ребят, знакомьтесь: это Юнги, тот самый продюсер, с которым мы работали над прошлым альбомом. А любитель шибари — Чонгук. Они с Юнги вместе работают. Юнги делает глоток виски и добавляет: — Он мой стажер. — Неправда, — обижается Чонгук. — Это Чимин, — продолжает Хосок как ни в чем ни бывало. — Мы с ним состоим в одной команде. А с Тэхёном мы вместе учились… Чонгук пожимает руку сначала Тэхёну (установив с ним неприлично долгий зрительный контакт, на что Тэхён вскидывает брови), а потом и Чимину, и только потом замечает выглядывающие из-под рукавов водолазки чернильные линии. — О. Татуировки? Почему прячешь? — Блин, долгая история, — морщится Чимин, закатывая рукава и показывая искусно забитые предплечья. — Если коротко, то мой босс — старомодный кретин. Я уже устал ходить в водолазках и свитерах с высоким горлом, но его моя шея до обморочного состояния доводит… Чонгук невольно приоткрывает рот, рассматривая черные розы и терновые стебли на его руках. — Вот это да. — Тэхён забивал. — Чимин кивает в сторону Тэхёна, который до сих пор не проронил ни слова. — Другому тату-мастеру я бы свои руки не доверил. — Правда? — Чонгук тщательно изображает удивление. — Ты тату-мастер? Тэхён лениво улыбается уголком губ, и они снова устанавливают чересчур интенсивный зрительный контакт. — А что, интересует? — Да нет. Просто странно, что ты не забит с ног до головы. — А должен быть? — Наверное, чтобы внушать доверие. — Есть такое выражение: тренеры не играют. — А еще есть выражение: сапожник без сапог. Тэхён фыркает. — Ты всегда такой болтливый? — Хочешь заставить меня замолчать? — Да нет, мне нравится твой голос. — Хочешь услышать больше? — Так, — вмешивается Хосок вдруг. — Давайте-ка оставим агрессивный флирт и поговорим о чем-нибудь другом, хорошо? — Брачные игры, — бормочет Юнги тихо, и Чонгук очень явственно себе представляет, как он снова закатывает глаза. Чонгуку друзья Хосока нравятся. Нравится Чимин, который без капли стеснения и со смущающим количеством деталей рассказывает про свои отношения с бывшим парнем. Нравится и Тэхён, который рассказывает про клиентку, попросившую набить ей на лбу вторую пару глаз. У него есть чувство юмора. Голос потрясающе низкий и бархатный. Много он не болтает — больше слушает. И смотрит так, что по затылку невольно пробегаются мурашки. Боже, даже не учитывая эти корыстные планы, Чонгук бы с радостью с ним переспал. Или даже больше. Спустя, наверное, несколько часов и несколько опустошенных бутылок и стаканов (они успели поиграть в карты, поругаться с компанией за соседним столиком, раз двадцать сбегать покурить и обсудить практически все), атмосфера меняется на такую, когда все понимают, что пора бы расходиться. Чимин ушел в туалет, Юнги и Хосок сонно спорят насчет какого-то нового релиза… — Скажи мне честно, — говорит Чонгук. — У тебя есть татуировки? Где-нибудь там под одеждой? Тэхён хитро улыбается. — Меня сбивает с толку твой интерес к тому, что у меня под одеждой. — Я бы проверил. — Ух ты. — Может быть, даже сегодня… — Обычно я не позволяю пьяным людям проверять, что у меня под одеждой. Чонгук лукаво улыбается. — То есть, если бы я не был пьян… — А это уже другой разговор. Чонгук поднимается, все еще не разрывая зрительного контакта, бросает Юнги и Хосоку что-то про то, что выйдет покурить (те не обращают на него ни малейшего внимания, продолжая все так же вяло переругиваться) и направляется к выходу. На дворе три ночи, так что на улице собрались в основном расходящиеся и ждущие такси. На Чонгука никто не обращает внимание, когда он отходит в дальний угол под лестницей и достает из кармана сигареты. Он откидывает крышку пачки сигарет, крутит в пальцах зажигалку и бросает взгляд в сторону входа: как он и ожидал, вскоре оттуда показывается Тэхён. Выглядит он, конечно, просто потрясающе: простая черная футболка и джинсы, но выглядят так эффектно, словно он из какой-то рекламы вышел. Чонгук протягивает ему пачку. — Будешь? — Сигареты? Нет, не буду. — А… как там было? Чай, кофе, меня? — Ни чай, ни кофе… Тэхён подходит ближе, забирает у него пачку сигарет, закидывает внутрь зажигалку и засовывает упаковку в задний карман джинсов Чонгука. У Чонгука слегка сбивается дыхание. — Твои принципы позволяют тебе целоваться с пьяными людьми? — К счастью, да. Тэхён подтягивает его к себе за шлевки джинсов, и их бедра соприкасаются. Чонгук, признаться, обожает эти томительные секунды перед поцелуем — с глубокими взглядами, наполненными желанием, предвкушением прикосновения губ, участившимся от нетерпения дыханием… Чонгук позволяет губам Тэхёна прикоснуться к своим, а потом отстраняется. — Подожди. У меня есть несколько вопросов. Тэхён вскидывает бровь. — Слушаю. — Первое: ты гетеро? Тэхён удивленно хлопает глазами. — Как видишь, нет. — Ладно, это я на всякий случай. Второе: ты извращенец? — Э-э… — Шибари когда-нибудь практиковал? — Нет. Это хорошо или плохо? Мне нужно было соврать? — Ничего, — отмахивается Чонгук. — Третье: у тебя есть хламидии? — Я недавно проверялся, и хламидий точно нет. Всего лишь сифилис. Еще вопросы? Чонгук смеется, удобно укладывает на его поясницу ладони и как будто невзначай подтягивает его футболку наверх, касаясь горячей кожи. — Последний. Покажешь свои татуировки? — Нет. Потому что у меня их нет. — Ну ладно. Каннибалы говорят, что чернила портят вкус мяса… — Боже мой, ну ты и странный… Это, тем не менее, не мешает Тэхёну поцеловать его снова: возможно, чтобы заставить его замолчать. Чонгук с удовольствием замолкает. Чонгуку очень нравится, как Тэхён ощущается. Его гладкая кожа и крепкие мышцы под пальцами, то, как его челюсть слегка колется щетиной, привкус алкоголя на его языке… И целуется он просто умопомрачительно: в поцелуе он ведет, так сказать, просто расслабься и получай удовольствие. Чонгук так и поступает, обмякая в его объятьях и игнорируя болтовню покидающих бар и доносящуюся оттуда же приглушенную музыку. Корыстные цели как-то отходят на задний план, когда руки Тэхёна спускаются с его поясницы ниже, проходятся по заднице, крепко ухватываются за бедра… — Пожалуйста, — шепчет Чонгук, через силу отрываясь от его губ. — Пожалуйста, давай поедем ко мне… Тэхён приглаживает его растрепанные волосы, все еще держа его в объятьях, и качает головой. — Ты пьян. — Ты тоже. — Тем более. Поверь, я хочу этого не меньше, но… — Ребят? — доносится до них голос Хосока, абсолютно не удивленный. — Мы такси вызываем, вы поедете? — Да, дайте нам минутку, — бросает Тэхён в ответ и снова поворачивается к Чонгуку, внимательно глядя ему в глаза. — Я просто не хочу, чтобы это было на одну ночь, понимаешь? Дай мне растянуть это хоть немного… даже если только на одну ночь больше. Чонгук торопливо кивает. — Не на одну. Надеюсь. — Тогда… дашь мне свой номер? Я скину тебе адрес салона, моя смена завтра кончается в шесть, а я ухожу последним, и если ты свободен… — Я свободен. ✒️ Нет, Чонгук не свободен. Следующий вечер он планировал провести за работой — пообещал Юнги помочь с записью гайда. Но планы отменяются практически сразу же: после того, как он приходит с пар (на которых отсидел еле как, и дело не только в предвкушении, но и в похмелье), то пишет Юнги о том, что появились непредвиденные обстоятельства и запись надо перенести на завтра. Юнги отзывается: «предохраняйся со своими обстоятельствами». В салон Чонгук прибывает чуть позже, в полседьмого, и дело совсем не в том, что он выбирал одежду битый час, нет. Но даже так оказывается, что Тэхён еще не освободился: он извиняется и просит еще десять минут. Чонгук совершенно не против: он сидит на низком диванчике и внимательно наблюдает за процессом: вот Тэхён утирает чернила с законченного рисунка, обрабатывает раздраженную кожу и наносит заживляющий крем… Потом Тэхён долго выставляет правильный свет и подбирает ракурс, чтобы сделать фото, закрывает тату защитной пленкой, а Чонгук не может перестать представлять на месте клиента себя. Чувства, наверное, окрыляющие. Как только дверь за клиентом закрывается, Тэхён закрывает салон на ключ и, судя по всему, совершенно обессиленный, падает на свой стул и откидывает голову назад. — Извини, — бормочет он. — Я должен был закончить еще час назад, но этот парень решил внести коррективы в эскиз, который мы с ним обсуждали, так что работы добавилось. — Ауч. — Не «ауч». Лишняя сотня. — Сильно устал? Тэхён вздыхает. — Глаза болят. И спина. Черт, серьезно, извини, я не думал, что так все получится… Чонгук пожимает плечами. — Ничего. Дай глазам отдохнуть, я никуда не тороплюсь. Тэхён слабо улыбается, прикрывая глаза, а Чонгук тем временем бессовестно пользуется случаем и оценивает то, как красиво светлые джинсы обтягивают его широко расставленные ноги. — Спасибо. Как твой день прошел? — Ну… я проспал первую пару. На остальных просидел едва живой. Не надо было вчера соглашаться разделить с Юнги шоты… Тэхён хмыкает. — Так ты учишься? — Ага. Третий курс, факультет журналистики. А ты? — Бросил универ несколько лет назад. Сначала хотел стать художником, но быстро забросил эту идею. — Погоди, «несколько лет» — это сколько? Десять? Двадцать? Тэхён смеется. — Четыре года назад. Я что, настолько старо выгляжу? — Нет, ты выглядишь прекрасно. — Это не взаимоисключающие понятия… — Ты выглядишь очень молодо. И твои джинсы тебе очень идут. Тэхён лениво приоткрывает один глаз и смотрит на него с ухмылкой. — Нравится? — Ага. Хотел бы я посмотреть, что под ними. — Все еще не веришь, что у меня нет татуировок? — Доверяй, но проверяй. — Чонгук поднимается с дивана, подходит к нему и становится меж его расставленных ног. Тэхён смотрит на него снизу вверх, вскинув бровь. — Хочешь, я помогу тебе расслабиться? Тэхён закусывает губу. — Ты поразительный. — Знаю, спасибо. Полы чистые? — Почти стерильные. Зачем… а. Чонгук опускается на колени. Ему все еще ужасно нравится, как Тэхён ощущается: нравится его потемневший взгляд, его крепкие бедра, обтянутые светлой джинсой, призывно встопорщившаяся ткань на паху… Чонгук кладет подбородок ему на колено, провокационно выгнувшись в пояснице, и хлопает глазами. — Сними футболку. Надо же все-таки убедиться. Тэхён закатывает глаза, но все же стягивает футболку и кидает ее на диван: под ней татуировок не оказывается, зато Чонгуку открывается потрясающий вид на его пресс. Чонгук не разочарован. Он проходится ногтями по жесткой ткани с внутренней стороны его бедер, как будто невзначай оглаживает его член через джинсы, с удовольствием отмечая, как участилось его дыхание, но тут же убирает руки. — А ты любишь дразниться, да? — шепчет Тэхён, вплетая пальцы в его волосы. — Очень. Чонгук прижимается щекой к его бедру (было бы куда приятнее, не разделяй их кожу ткань), расстегивает ремень, а за ним и сами джинсы… Тэхён громко ахает и сжимает его волосы в кулаке, когда он накрывает губами его член прямо через ткань белья. Отзывчивый. Чонгуку это тоже нравится. Он подбирается ближе, обнимает его за бедра и наконец берет его член в рот — Тэхён в ответ на это громко стонет, и черт возьми, как же Чонгуку нравится когда парни не стесняются использовать свой голос. Тэхён тянет его за волосы, заставляя взять глубже, и Чонгук подчиняется — насаживается так глубоко, что глаза щиплет от набежавших слез. Когда он отстраняется, чтобы отдышаться, Тэхён приподнимает его лицо за подбородок и шепчет: — Если бы у меня были при себе презервативы, я бы прямо сейчас перекинул тебя через подлокотник дивана и… — В смысле? — тут же возмущается Чонгук. — Ты хочешь сказать, что у тебя нет презервативов? — Я не рассчитывал, что до этого дойдет, — защищается Тэхен. — Серьезно? А на что ты рассчитывал, когда приглашал меня в свою студию? — На то, что мы выпьем чаю и поболтаем, — фыркает Тэхён. Чонгук вскидывает брови. — Отлично поболтали. Душевно. Он приспускает джинсы Тэхёна чуть ниже — так, что показываются выступающие тазовые косточки, к которым он и приникает губами. Пробегается по ним языком, прикусывает нежную кожу так, чтобы остался розовый след, оглаживает поясницу и запускает руки под пояс джинсов… — Не дразнись, — выдыхает Тэхён, вздрогнув, когда Чонгук как будто невзначай задевает головку его члена дыханием. — Мы можем поехать ко мне… Презервативы у меня дома точно есть. — Ну вот, совсем другое дело. Он берет в рот снова, — Тэхён в ответ на это тихо матерится сквозь стиснутые зубы — на этот раз ему не хочется тянуть или дразниться, потому что член стоит до боли сильно. И то, что Тэхён сжимает в кулаке его волосы, ситуации вообще не помогает. — Сделай это, — шепчет Чонгук, поднимая на него глаза. — Трахни меня в рот. Я же вижу, что ты хочешь. Тэхён смотрит на него так, что во рту пересыхает. — Ты уверен? Есть причины сомневаться: у всех парней, с которыми Чонгук это практиковал, член был поменьше. Тем не менее, он принимает вызов. — Уверен. Тэхён сгребает в кулак его волосы на затылке и вскидывает бедра так крепко, что Чонгуку начисто перекрывает доступ воздуха. Возможно, это он тут извращенец, потому что ему ужасно нравится ощущение того, как саднит глотку при каждом сильном толчке, как горят глаза от набежавших слез, а по подбородку стекает слюна… Тэхён выпускает его волосы, и Чонгук тут же отстраняется, крепко вцепившись в его бедра и пытаясь отдышаться. Чонгук доводит его до разрядки рукой, послушно открыв рот и высунув язык… И потом, когда Тэхён утирает его лицо салфеткой, замечает: — Надеюсь, у тебя дома есть диван. Жду не дождусь, чтобы ты перекинул меня через подлокотник и хорошенько оттрахал… ✒️ Все растягивается не на одну ночь. И даже не на две. После того раза (у них было на подлокотнике дивана, у стенки в коридоре, в душе и для разнообразия в кровати) Чонгук остался на ночь, так что утром они позавтракали (а, еще было на кухонном столе), а потом Тэхён отвез его домой, чтобы забрал свои вещи, а потом и на пары. А потом они переписываются. Много переписываются. И созваниваются, когда у обоих выдается свободное время. У Чонгука такое впервые: раньше после интрижек на одну ночь у него не было совершенно никакого желания продолжать общение. Конечно, это было на руку ему и его корыстным планам, но в последнее время Чонгук вспоминает о них все реже. Тэхён начинает ему нравиться не только в физическом аспекте — его тело там, как он целуется и все в этом роде, — но и как человек тоже. Ему нравится его чувство юмора, то, как он внимателен к мелочам, которые Чонгук упоминал мельком и невзначай, то, что с ним можно говорить часами напролет даже несмотря на то, что общих интересов у них не так много… Один раз они снова встречаются в компании друзей, один — ужинают вместе, один — Тэхён приезжает в его кампус на перерыве, чтобы пообедать вместе (и поцеловаться в кабинке туалета после этого, конечно). Стоит вечер четверга, дело идет к полуночи; они с Юнги уже битый час записывают гайд, как Юнги вдруг ставит музыку на паузу и включает микрофон. В кабинке звукозаписи звучит его голос: — Тебе звонят. — Поставь на беззвучный, — отвечает Чонгук. — Потом перезвоню. Юнги вскидывает брови, а потом показывает ему экран телефона через разделяющее их окно: на экране высвечивается имя Тэхёна. Чонгук благодарит себя за то, что подписал его просто именем, а не какой-нибудь извращенной ерундой типа «monster cock», как хотел изначально. Он мгновенно стягивает с себя наушники и вылетает из кабинки. Он выхватывает из руки Юнги телефон и возвращается обратно в кабинку звукозаписи, указывая на Юнги через стекло. — Выключи динамик. Юнги закатывает глаза. — Ты серьезно думаешь, что мне интересно вас подслушивать? Тем не менее, он все равно щелкает на кнопки, отключая и микрофон, и динамик, и только после этого Чонгук принимает звонок. — Не спишь? Чонгук прикрывает глаза и улыбается. — Если взял трубку, то уже не сплю. — Я тебя разбудил? — О, да нет, — Чонгук оглядывается на Юнги. — Мы с Юнги до сих пор в студии. Голос у Тэхёна уставший: Чонгук знает, что он собирался остаться на работе допоздна, но настолько… — Правда? Записываете что-то? — Да, но это не мое. Я записываю гайд для вокальной вставки в трек Юнги… — Он кидает взгляд на названного Юнги, закинувшего ноги на стол и уткнувшегося в телефон. — Неблагодарная работа. Тэхён хмыкает. — Кстати, я прослушал твой альбом, пока работал. Чонгук ахает. Назвать его первое творение альбомом — большое преувеличение. Примерно через полгода с того, как они с Юнги начали работать вместе, тот решил отдать ему несколько своих старых наработок. Чонгук немного похимичил над аранжировкой, а потом с помощью того же Юнги написал текст, записал вокал и свел это вместе. Получилось шесть песен различной степени паршивости, которые он выложил в Саундклауд. — Ты несерьезно. — Серьезно. Все песни от и до. Некоторые песни крутил на повторе. — И какая тебе понравилась больше всего? — Stay alive, — отвечает Тэхён, не задумываясь. — О, ну это понятно. Юнги полностью ее спродюссировал… — Мне нравится твой вокал в ней. Сделал мой последний сеанс чуть менее паршивым… Чонгук улыбается. — Что ты набивал? — Не поверишь. Имя парня. На пояснице. — О боже, — стонет Чонгук. — Зачем ты вообще на это согласился? — По-моему, я был в стельку пьян, когда делал запись. Ничего, деньги есть деньги. — Кошмар, какой ты корыстный… — А ты набил бы мое имя у себя на пояснице? — Боже упаси. — Отлично. Если бы ты ответил «да», я бы серьезно усомнился в твоей адекватности, — смеется Тэхён. — Слушай. А ты никогда не думал о том, чтобы набить себе что-нибудь? — Оу… ну, вообще да, — отвечает Чонгук честно. — В перспективе. Всегда хотел себе рукав. — Ого. Даже так. — А что ты ожидал? Знак бесконечности на запястье? — Нет, мое имя у тебя на пояснице… Знаешь, если хочешь, я бы мог помочь тебе с этим. Когда-нибудь, когда у меня выдастся свободное время. Чонгук, кажется, даже задерживает дыхание. Он планировал когда-нибудь попросить Тэхёна набить ему тату, но как-то и не ожидал, что он так скоро сам это предложит. — Серьезно? — А почему нет? Сочту за честь лишить тебя татуировочной девственности. — Ты похож на человека, которому можно доверить татуировочную девственность. — Чонгук улыбается в трубку. — Хочу тебя увидеть. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Хочешь приехать в студию? Юнги собирается домой, как только мы закончим с гайдом, так что… Юнги по ту сторону стекла тут же хлопает ладонью по кнопке включения микрофона и рявкает так громко, что у Чонгука чуть сердце не останавливается: — Никуда Юнги не собирается! Чонгук, я у тебя ключи отберу, если узнаю, что вы были тут вдвоем! Чонгук ахает, бросает хохочущему Тэхёну, что перезвонит позже, и возмущается: — Ты обещал выключить звук! Сам сказал, что тебе неинтересно нас подслушивать! Юнги пожимает плечами. — Ты так покраснел, что мне стало интересно. Приятно, кстати, что Stay alive оценили не только два твоих подписчика на Саундклауде… Чонгук закрывает лицо. — Ты ужасен. — Не ужаснее комментария про татуировочную девственность, — фыркает Юнги. А потом, почему-то посерьезнев, смотрит на Чонгука внимательно. — И что потом? Ты… ты его бросишь? — Мы не встречаемся, — бормочет Чонгук, отворачиваясь к стойке для микрофона и снимая с нее свои наушники. — Ты понял, о чем я. — Нет. Не знаю. Вряд ли. Слушай, давай побыстрее закончим этот гайд, ладно? Я домой хочу. Юнги только вздыхает, отключает микрофон и нажимает на кнопку воспроизведения. ✒️ — Боишься? Чонгук тысячи раз представлял себе этот момент, и вот он тут: в тату-салоне, правая рука на холдере, застеленном пленкой, пока Тэхён перед ним раскладывает на столике инструменты. Тут же и распечатанные эскизы, которые он будет переносить ему на кожу: вместе они потратили несколько ночей на то, чтобы все нарисовать и согласовать расположение. Изначально Тэхён предлагал сделать все бесплатно, но Чонгук убедил его, что скидки в 25% будет более, чем достаточно. — Да нет, — пожимает он плечами. — Как там говорят? Сначала больно, потом приятно? — Ну, приятного тут мало. Татуировка в цвете, тем более, такая большая… Сегодня Тэхён какой-то серьезный. Непривычно молчаливый. Чонгука это немного напрягает, но он все же списывает это на то, что он просто по-профессиональному сосредоточен. Тем более, всего полчаса назад они ну очень хорошо поцеловались, так что причин для тревоги быть не должно… — Понял. — Если хочешь, я могу нанести мазь с анестетиком. — Спасибо, как-нибудь вытерплю. Тэхён кивает. — Тогда не забывай, что в любой момент можешь попросить перерыв. — Он берет в руки тату-машинку и поясняет: — Сейчас я проверю, есть ли у тебя аллергия на чернила. Поставлю точку, ее можно будет легко перекрыть. — Аллергия? И такое бывает? Тэхён опускает глаза. — Бывает. Знаешь, после того, как одного моего клиента едва не схватил анафилактический шок, я предпочитаю перестраховаться… — О. Конечно. Тэхён обрабатывает кожу на его запястье, включает тату-машинку и ставит крошечную точку. Игла коротко жалит кожу. — Теперь ждем как минимум десять минут. Чонгук кивает, наблюдая за тем, как Тэхён утирает чернила, из-под которых показывается его первая почти что татуировка. — Что-то случилось? — спрашивает он осторожно. Тэхён поднимает на него глаза. — С чего ты взял? — Ты какой-то мрачный. — О… нет, все нормально. Просто устал. — Может, тогда перенесем на другой день? Тэхён усмехается и обводит рукой свое подготовленное рабочее место. — Поздно. Ничего, если сегодня успеем, то набьем контур, а заполнять будем в следующий раз… Надеюсь, ты понимаешь, что сеансов понадобится много — не два и не три… — Тем лучше, — слабо шутит Чонгук. — Буду пользоваться возможностью видеть тебя чаще… Тэхён едва улыбается в ответ, но улыбка быстро сменяется хмуростью. — Слушай, Чонгук. Я могу задать странный вопрос? Чонгук рассеянно чешет запястье. — Обожаю странные вопросы. — Хосок вчера спросил меня о том, встречаемся ли мы… — Он опускает взгляд, замолкает и хмурится еще сильнее. — И? — И… черт. Черт, Чонгук, мне так жаль. — Что ты… — Чонгук бездумно тянется к запястью, чтобы почесать его еще раз, и только тогда опускает на него взгляд: кожа вокруг чернильной точки покраснела и вспухла, обещая налиться волдырем. — Оу. Тэхён стягивает с себя перчатки и трет лоб — он выглядит, наверное, даже еще более расстроенным, чем чувствует себя сам Чонгук. — Вот почему у меня нет татуировок, — вздыхает он, протягивая Чонгуку левую руку. — Я хотел забиться еще со средней школы, сам отрисовал себе тонну эскизов, но когда мастер провел пробу, появилась такая же реакция. Поэтому я и стал тату-мастером — проецирую свои мечты на других. Сапожник без сапог, как ты точно подметил. Чонгук, приоткрыв рот, смотрит на точно такую же чернильную точку на его запястье: он видел ее прежде, но почему-то подумал, что это родинка. Господи. Какая же жизнь несправедливая штука. — Черт… Тэхён поднимается со своего стула, отворачиваясь от него, и что-то ищет в шкафу. — Я дам тебе антигистаминные, нужно подождать еще минут десять, чтобы убедиться, что не будет ничего серьезного… А потом можешь идти. Но если станет трудно дышать или что-нибудь в этом роде, то сразу звони в скорую, хорошо? Чонгук смотрит в его спину, только сейчас осознавая, почему он так странно себя вел. Либо он сам догадался, либо ему рассказали, но он знает, что Чонгук затеял это все только ради татуировки. И теперь, когда ничего не получилось, он ожидает, что Чонгук просто уйдет, разочаровавшись… Тогда почему он сам ему это предложил? — Получается, — говорит Чонгук, — у нас парные татуировки? Тэхён оборачивается к нему, удивленно вскинув брови. — А? — И парная аллергия на чернила? Вот это да. У вселенной есть чувство юмора. На татуировку плевать, хоть и действительно обидно получилось. Но Чонгук не хочет, чтобы эта крохотная чернильная точка стала точкой и в том, что у них с Тэхёном успело сложиться. — Да, но… — Что ты ответил Хосоку? На вопрос о том, встречаемся ли мы? Тэхён возвращается на свое место, опустив глаза на упаковку лекарств в своих руках. — Я сказал, что нет, но… — Но? — Но хотелось бы. Чонгук улыбается. — Мне тоже хотелось бы. — Серьезно? — Тэхён, для человека с такой внешностью у тебя на удивление слабая самооценка. Конечно, я хочу этого. Ты прослушал все песни из моего альбома — я готов хоть предложение руки и сердца делать. — А татуировку с моим именем на пояснице? — Переводную — так и быть. Тэхён смеется и тянется, чтобы его поцеловать. ✒️ — Юнги-ши настоятельно рекомендовал вас на эту должность, и надо сказать, я был действительно впечатлен тем, что он мне показал. Ваши вокальные навыки удивительны. Вы… эм… извините за такой вопрос, но татуировки настоящие? Чонгук смотрит на свое правое предплечье, разрисованное шариковой ручкой: вчера вечером они с Тэхёном от нечего делать нарисовали друг другу «татуировки». Тэхён выдал импровизированный шедевр — птицы и цветы, тогда как добрый Чонгук нарисовал ему на предплечье здоровенный кривоватый член. — Нет, — пожимает он плечами и кивает в сторону сидящего рядом с ним в качестве поддержки Тэхёна. — Он нарисовал. Продюсер, который как раз вел (очень странное, надо признаться) собеседование, смотрит на Тэхёна и слабые очертания рисунка на его руке. Чернила оказались стойкие. Смыть до конца не получилось. — О, вот как… — Я тату-мастер, — поясняет Тэхён. — Владею не только ручкой, но и тату-машинкой, так что если захотите, могу дать свои контакты. Продюсер, надо отдать ему должное, никак на художества Чонгука не реагирует. — О. Спасибо, я давно ищу хорошего мастера… Извините, можно еще один вопрос не по теме? Вы… Чонгук улыбается. — Встречаемся. Да. Это проблема? Если проблема, то мы наверняка не сработаемся. Продюсер смотрит на его шею: там значилось тоже полустертое, но все же читаемое «целовать сюда» — бок о бок со свежим следом засоса. — Нет, не проблема. Совершенно. Глупо было бы терять такой талант из-за предрассудков. Тэхён смотрит на него и улыбается. Вчера вечером он сказал то же самое, когда Чонгук поделился с ним своими опасениями по поводу предстоящего интервью. Они долго лежали в кровати, пока Тэхён вырисовывал свой недолговечный шедевр на его спине, а Чонгук напевал ему свою новую песню. Тэхён тогда сказал: — Я так люблю твой голос. И: — Если они откажутся, то будут полнейшими идиотами. И: — Хочешь, я сфотографирую то, что нарисовал? И он сфотографировал. Это был огромный, превосходно стилизованный дракон с открытой пастью, изрыгающей огонь. А прямо под ним, на пояснице чуть выше резинки штанов, красовалось: «Тэхён». И сердечко.