Vanilla Floret

      — Давай, ударь меня, — требует Бан Чан, даже не утруждаясь принять какую-то бойцовскую стойку.              — Это обязательно? — неуверенно спрашивает Феликс, которому кажется, что это всё выглядит как какой-то подвох: сейчас он ударит, и ему явно сломают руку, если не оторвут. — Я не умею.              — Если так и будешь стоять, тогда я сам тебе врежу, — Бан Чан скрещивает руки на груди и вздыхает, — по-спортивному или не очень. Давай, левосторонняя стойка, расслабься, но напрягись… — альфа подходит вплотную и с усилием хлопает омегу по предплечьям опущенных рук.              — Даже в художественной академии было проще, — стонет Феликс, потому что это одновременное «расслабиться и напрячься» напоминает ему невозможные замечания преподавателя в духе «оживить» рисунок на бумаге. А от того, как его верхнюю часть тела сжимают и разжимают сильные руки, только напряжение накатывает, но никак не расслабление.              — Ты же правша? Ногу назад убери правую, — командует Бан Чан, — шире отступи, блять, что ты мнёшься? На ширине плеч ноги, но правая назад по диагонали, понимаешь, что такое «диагональ»? — Феликс эти слова слышит, но, сам не понимая от нервов или ещё чего, не может сделать нормально, как велено. — Руки согни и перед собой, левая чуть вперёд… И спину немного согни. И голову наклони, чтобы подбородок не торчал, а то соблазн у противника будет в него ударить.              Бан Чан окидывает взглядом омегу, надеясь, что дальше парень будет лучше, иначе придётся признать, что работа тренером — не его новоявленная стезя. А сдаваться альфа не любил, поэтому душу из этого нелепого ребёнка перед собой вытрясет, но сделает что-нибудь стоящее. Прикинув, он подходит к Феликсу и самостоятельно поправляет его руки на нужный уровень, направляет локти вниз и поворачивает кулаки, хлопает по плечам, чтобы те немного опустились, ногой на манер подножки отодвигает правую ногу омеги чуть дальше.              — Теперь запомни это положение, прочувствуй его хорошенько и исправь кулаки, не досмотрел, каюсь, — Бан Чан делает шаг назад и начинает демонстрировать, как правильно сжимать кулак, подробно комментируя, — сначала в середине фаланг, доводишь до конца до ладони и заводишь большой палец снизу, чтобы при ударе не торчал. Кажется, ты уже разок чуть не сломал себе пальцы.              Феликс разжимает кулаки, несколько секунд в немом непонимании пялится на ладони, замотанные ярко-красными бинтами, и повторяет чётко по инструкции, которая, можно сказать, даже с иллюстрациями, так что выходит неплохо, несмотря на то, что эта «защита» на кистях мешается. Альфа уже радуется тому, что хотя бы кулаки сжать у омеги получается нормально, а если бы тот ещё и делал это не с таким глупым лицом, было бы вообще прекрасно.              — Небольшой сгиб в области сустава, — мужчина на примере своей руки показывает, каким образом и где должен осуществляться сгиб, — одновременно подаёшься вперёд и левой ногой, и корпусом, нанося удар, стороны вроде различаешь.              — И мне просто подойти и ударить Вас? — с умилительно-наивными нотками в голосе уточняет омега, что все, кто наблюдали за этой сценой, были готовы рассмеяться. Но на сдавленные смешки Бан Чан грозно шикнул, и другие посетители зала сделали вид, что продолжили заниматься своими делами.              — Говори менее формально, это отвлекает. И не «просто», но ударить, хотя это как раз и просто, в общем, — Бан Чан вздыхает, — не держи руки такими напряжёнными и не слишком сжимай кулак, сила прикладывается в момент нанесения удара, чтобы было быстро и хлёстко, понимаешь?              Омега кивает, решая, что даже если ни черта не понимаешь, лучше сделать вид. Себе дороже.              — Удар идёт не пальцами, а костяшками, — мужчина наглядно несколько раз стучит костяшками о нижнюю часть ладони второй руки, — руку полностью выпрямляешь, локоть наружу.              Альфа немного отходит назад и, не принимая никакой стойки, говорит Феликсу короткое: «Бей».              — Прям в лицо? — омега чувствует, как тыльная сторона шеи начинает потеть не только от посторонних насмешливых взглядов других посетителей зала, но и нехорошего предчувствия. Почему Бан Чан не прикрывается? Феликс на него смотрит и понимает, что тот вообще не выглядит так, словно готовится принимать удар, и это почти становится обидным. Неужели в него и правда настолько не верят?              — В твоём случае, куда попадёшь, — приподнимает уголок губ мужчина, — ну в лицо давай целься, посмотрим, насколько меткий. Я даже пригнусь, чтоб шансы на попадание были.              Феликс чуть сводит брови на переносице и приоткрывает рот, показывая своё негодование: альфа и правда наклоняется, ещё и руками в колени упирается, словно решил в волейбол сыграть. Феликс, конечно, рад, что ему, как слабому полу, немного поддаются, но это выглядело совсем уж унизительно, словно и правда ничего не ждут, ни во что не ставят.              Похмурившись, омега коротко втягивает носом воздух, медленно выдыхает, собираясь со всевозможными силами, и по ранее озвученным инструкциям резко подаётся вперёд, целясь кулаком в лицо, которое оказалось совсем уж на удобной высоте. Феликс честно постарался, вложил силу болящих мышц и накопившееся возмущение в удар, но даже так Бан Чан без особых усилий ладонью перехватил кулак прямо перед своим лицом.              — Никакой силы в ударе, — жалуется мужчина и разжимает хватку, разгибаясь обратно во весь рост, — но не совсем плачевно.              — Да какая там сила, если ты меня заставляешь по двадцать раз отжиматься и тягать всякие тяжёлые штуки, — не сдерживается Феликс, чувствуя, как мышцы после этого удара ожили и заболели.              Именно «ты». Бан Чан не раз уже ясно дал понять, что с ним лучше на «ты» и называть неофициально «Крисом», как все, потому что так комфортнее. Очевидно, альфе, но не Феликсу, он вообще боялся лишний раз обращаться к мужчине, не то что говорить в неформальном стиле, чувствуя эту пропасть между ними буквально во всём. Бан Чан сказал, что достаточно проявлять уважение и не забываться, но не уточнил, каким образом, поэтому Феликс старался передать уважение взглядом, широко распахнутым и, по его мнению, не нарывающимся. Как у оленёнка, чтобы уж точно случайно не предоставить повода усомниться в его признании авторитета Криса.              — Допустим, но в твоих же интересах привести себя в достойную физическую форму. Слушать и слышать ты вроде умеешь, тупишь минимально, — подытоживает альфа, — уже неплохо. А теперь без поддавков, — на непонимающее «а?» Бан Чан поясняет: — Бей ещё раз. Если технически не нравится прямой удар — бей иначе, просто бей, ты же школьник, а значит, явно дрался когда-нибудь, понимаешь? Мне надо оценить, с чем я имею дело и как ты двигаешься.              — Не думаю, что смогу тебя впечатлить, — честно признаётся Ёнбок, — а куда бить?              — Если не спросил «как», значит, что-то в голове имеется, а вот «куда» — самому не смешно? — ухмыляется Бан Чан. — Как обычно — куда попадёшь, в ответ бить не буду. Пока что.              От этого «пока что» у Феликса пробежались мурашки по спине, но он выдохнул, собираясь с мыслями, сосчитал в голове до пяти. В принципе, он и правда что-то знает, что-то умеет, только не уверен, достаточно ли хорош и правильно ли всё помнит, поэтому чувствует себя неуверенно, не хочет облажаться у всех на глазах, а ведь в зале человек десять, которым ещё потом регулярно в глаза смотреть.              Феликс тянет спину и плечи, чуть наклоняется вперёд-назад и поднимается на носочки, вытягиваясь, за чем с интересом наблюдает Бан Чан, не до конца понимая, что началось, что за разминка после разминки. Омега отходит от застывшего в ожидании чего-то стоящего альфы, визуально примеряясь, голову наклоняет, прикидывая расстояние и куда бить. Для удобства чуть сгибает руки и собирает кисти в кулаки, игнорируя неудобные бинты, выворачивает опорную левую ногу и резко поворачивается, замахиваясь правой ногой в плечо альфы. Бан Чан легко уворачивается, в удивлении дёргая бровями. Феликс не медля делает короткий шаг и с резким разворотом всё той же правой ногой делает высокий резкий удар стопой в живот альфы; Бан Чан только носом дёрнул и коснулся места удара. Феликс решает, раз на то пошло, повторить свой любимый приём, с которого начал, но уже нанося удар не правой, а левой ногой, не разбирая, куда-то в область шеи.              — Умоляю, скажи, что это не у тебя что-то хрустнуло, — выдыхает Бан Чан, держа ногу омеги в воздухе недалеко от своей щеки.              Феликс рукой упирается в маты, стараясь не упасть, морщится и выражением лица, каждым его мускулом даёт понять, что зря Бан Чан умоляет.              — Если ты так звонко порвал какую-то связку, клянусь, после реабилитации ты будешь пахать каждый день по двадцать четыре часа, — альфа медленно уводит ногу вниз, помогая омеге сохранить равновесие, и отпускает.              — Если бы порвал, то он бы уже орал, — на мягкий верхний канат наваливается шатен, который заинтересованно поглядывал на поединок с самого начала, не ожидая ничего, но вышло лучше, чем предполагалось. — Дольо-чаги у тебя красивый, прям вообще круто, миро тоже неплохой.              — Отлично, Джисон, если что, дотащишь это тело до медпункта, — командует Бан Чан и принимается разматывать боксёрские бинты с рук, — и больше чтоб не влезал в мои уроки.              — Я в порядке, — отзывается Феликс, поднимаясь с матов, — он прав, — омега кивает в сторону висящего на канатах парня, — это не связки, кажется, это был сустав.              — Поверю, — бросает Бан Чан, слезая с ринга, — тогда, Джисон, помоги ему снять бинты, а мне надо идти.              — А мне что делать? — погромче спрашивает Феликс, понимая, что его наставник собирается его бросить одного в этом зале с кучей незнакомцев, которые всё так же пугали, несмотря на далеко не первое посещение этого места.              — Стандартно, — бросает альфа, не оборачиваясь, — размотаешься и начинай приседать, отжиматься, на беговой дорожке двадцать минут на шести, ну и гантели до пяти килограмм можешь потягать, там постоянно сидит Ким, рыжий такой, подойди, и он всё расскажет-покажет, — прежде чем скрыться в дверях, альфа издаёт негромкое «о» и спешит обнадёжить. — Не волнуйся, если ты тут единственная омега — это не значит, что все тебя хотят, тут большинство привлекает грудь побольше, а не члены.              «Спасибо, отлегло», — язвительно думает про себя Феликс, стараясь не заливаться краской от стыда и нескромных выражений альфы, и ещё несколько секунд смотрит на пустой дверной проём. Сам привёл сюда, сам и бросил — снова. Феликс теперь окончательно не чувствует безопасности. Тут всё так и несёт тестостероном, адреналином и терпкими запахами альф — такое себе местечко.              — Ты сюда как на фитнес ходишь, — негромко смеётся шатен. — Не парься, я ж с тобой, — Джисон дружелюбно толкает в плечо, без умысла в очередной раз показывая Феликсу, насколько омега отличается от местных физическими способностями. Толчок был… ощутимый. — И с гантелями я тоже разбираюсь, можешь не обращаться к другим, я сам всё покажу!              Этот парень кажется Феликсу простодушным и добрым, определённо неплохим человеком, и появляется вопрос, а что он забыл в подобном месте? Не выглядит так, словно тоже страдает от кредиторов и пойман в долговую ловушку; но и на какого-то кровожадного подпольного бойца не похож. Феликс окидывает быстрым взглядом Джисона, принюхивается и понимает, что тот пахнет приятно, видимо, только из душа, а сквозь запах геля просачиваются цитрусовые нотки. Омега негромко благодарит, принимая предложенную помощь.              Как будто у него варианты были: выбрал наименее жуткого человека в этом месте.       

○・°• ｡❀｡•°・○

      Бан Чан не шутил, как Феликсу хотелось верить, он и правда принялся лепить из бесформенной омежьей массы нечто боеспособное. Феликсу удалось договориться и выбить себе возможность работать, потому что жить на что-то надо было, а принимать деньги, которые Бан Чан выдавал, называя «выгодными вложениями», ему не хотелось. Не дай бог не окупит эти самые вложения и придётся отбивать их в борделе, который чудом и разбитым лицом удалось избежать. И когда омега устало валился на маты, отказываясь подниматься, сетуя на покинувшие тело силы, альфа с улыбкой рассказывал, в каких позах светит отработка за неоправданные ожидания. И Феликс поднимался, неожиданно новые силы каждый раз его находили, открывалось «чёрт знает какое по счёту дыхание», лишь бы альфа перестал прикидывать, сколько в милую омежью задницу влезет членов за раз. Крис был хорошим человеком. Вроде хорошим, пока не начинал свои жёсткие методы воспитания.              Феликса воротило, он стирал льющийся со лба пот и продолжал делать упражнения, которые, как ему казалось, не приносят результата совершенно. А ведь он ими уже неделю занимается, если не больше. И взгляды на других посетителей этого спортзала не делают лучше: все поголовно машины для убийств, тягают по сто килограмм, отжимаются на одной руке по пятьдесят раз, пока Феликс на двух может всего десять, не свалившись лицом на маты. Ну пятнадцать с большой натяжкой и особым усилием над собой, но потом и на полу полежать надо тоже подольше. А самое тяжёлое, что он может поднять трясущимися руками — бутылка с водой. Ну и гантели до десяти килограмм, когда прижмут.              Хотя Бан Чан и повторял, что ожидание молниеносных результатов — ошибка та ещё, Феликс каждый день рассматривал себя, не понимая, где весь результат от таких изнуряющих тренировок.              Поначалу было не так сложно, и Феликс надеялся, что это лёгкое снисхождение по причине его вторичного пола, но, когда упражнения усложнялись, диски на тренажёрах добавлялись, а гантели становились неподъёмными — Бан Чан явно дал понять, что никаких омежьих поблажек не предусмотрено. Феликс как никогда материл равенство, которое влезло куда и когда не надо, заставляя мышцы нещадно ныть. Но он с гордостью замечал, что теперь болело нечто заметное, мускульная масса, наконец, начала появляться, что не могло не радовать.              Когда Бан Чан впервые сказал Феликсу, что гордится им, похлопав по плечу, это было что-то новое. Феликсу никто и никогда раньше не говорил, что гордится им. Потому что, как объясняло окружение, не за что было. От родителей похвалы не дождёшься, от отца в особенности — сын-омега амбициозных ожиданий не оправдывал никогда, ни внешним видом, ни характером, ни даже учёбой, которую тот предпочитал пропускать, чтобы лишний раз не встречаться с одноклассниками и не попадать в неприятные ситуации. Но отец узнавал, отвешивал воспитательный подзатыльник, а чаще несколько для пущего эффекта, и отправлял на учёбу под угрозы вышвырнуть отпрыска из дома. Феликс вроде понимал, что кто ж ребёнка выгонит — незаконно выходит, но снова переставал прогуливать на какое-то время, снова возвращался побитый и потрёпанный. Мать расстраивалась из-за грязной и иногда порванной или прожжённой одежды, а отец злился из-за того, что его единственный сын — ничтожество, неспособное за себя постоять. Феликс пытался что-то возразить, объяснить, когда любящая родительница подрывалась сама бежать решать проблемы с руководством школы, глава семьи грубо осаживал женщину, мол, не пристало мужчине, хоть и омеге, прятаться за юбкой.              В какой-то момент отец заморочился и отдал сына на тхэквондо, которое Феликс тоже с радостью прогуливал, а потом без особой радости получал за отправленные на ветер деньги. Ну не его это — драться, он сам для себя решил, что конфликты, если не избегать, то лучше улаживать конструктивными разговорами, но ни общество, ни отец не были с этой позицией согласны.              В секции Феликс тоже получал, только уже от профессионального бойца — тренера, который никакого потенциала в омеге не видел в упор, как ни пытался выдавить из себя достойное обучение, результаты не шли. Правда, когда отец накинул денег сверху, тренер приободрился и начал повторять, что «что-то в парне есть». Только сам Феликс не видел в себе ничего, как и изменений после продолжительного посещения секции, уже смирился с тем, что не важно, присутствует он на занятии или слоняется час по улице — всё равно деньги на ветер.              Ещё и спарринги, которые устраивались в процессе обучения, напрягали: Феликс почти уверен, что альфы, что беты, с которыми тренер его ставил, как-то не по-спортивному трогали лишний раз, но на возмущения все отнекивались и отмахивались, мол, неспортивный новичок ничего не понимает.              Ну конечно, куда ему до этих старших от силы на пару лет «опытных бойцов». Единственное, что успокаивало омегу — хотя бы от тренера неоднозначных симпатий не шло, а когда сверстники облапают в раздевалке или на матах, во время разминки, можно и потерпеть.              Вот только терпеть не хочется, хочется уйти и больше никогда не возвращаться в спорт, которым Феликс никогда и не думал заниматься. И карьера в тхэквондо, наконец, закончилась, когда омега устроил скандал из-за зажавшего его в душевой парня с очевидными намерениями, которые тот для верности озвучил, за что получил по детородному органу коленом. Феликс как сейчас помнит, что, согнувшись, альфа шипел про «неспортивное поведение». Сейчас Феликс смотрит на эту ситуацию, считая её ужасно нелепой, но зато у него запрещённый приём, помогающий эффективно отбиваться от домогательств, в будущем не раз опробованный. Правда, однажды ему одноклассник за него лицо разбил, но Феликс был доволен, что смог причинить боль своему обидчику, который, расквитавшись, больше особо не лез. Удар в пах — это не шутки всё-таки.              Но Бан Чан сказал, что бить противника между ног можно, но всё же нежелательно. Неважно, против кого ты, но убивать можно, а вот бить по негласно самому уязвимому месту — нет. И убивать только руками, к слову, любого рода оружие запрещено. Это же было написано и кем-то от руки маркером на стенде с бумажками в спортзале. Феликс не понимал, зачем кому-то здесь оно вообще нужно — все вокруг сами по себе уже опасное оружие со всеми этими выпирающими мышцами и уничтожающими морально взглядами.              Занятия с Крисом были через день, и Феликс уже успел выучить маршрут до зала, как и местных посетителей, состав которых оставался почти неизменным. Омег среди этой груды мышц не было ни одной, поэтому Феликс своим появлением привлёк всеобщее внимание, обрёкшим на постоянный дискомфорт, но никаких приставаний или непристойностей любого другого рода не было, максимум колкие фразочки по поводу никакущей физической формы омеги. Поскольку отвечать на подобное было страшно — сказавший без особых усилий с одного удара отправит считать звёздочки, — Феликс молчал и неоднозначно кивал, но то ли с помощью Бан Чана, то ли местных больше привлекала борьба и совершенствование своего тела, интерес к омеге быстро угас, оставив непринуждённую атмосферу. Феликса быстро приняли, здешние понемногу переставали казаться такими угрожающими, даже вполне приятные люди, если контактировать с ними за пределами ринга; со временем постоянные посетители зала даже прониклись лёгкой симпатией к Феликсу, который, будучи милой омегой, но весьма целеустремлённой, настроенной на результат, постоянно вертелся где-то в помещении рядом с Бан Чаном, ставшим личным тренером. Феликс наконец понял, что такое настоящая тренировка и настоящий профессиональный тренер, знающий своё дело, хотя Бан Чан и утверждал, что их ситуация — его дебют в этой профессии.              Когда мышцы начали становиться приличнее, тело уже не так адски болело после участившихся тренировок, Феликс начинал и сам собой понемногу гордиться. Реальных боёв после дебютного позора не было, только небольшие спарринги в учебно-практических целях, в которых Бан Чан омегу жалеть отказывался, продуктивно выбивал душу до дрожи в коленках, а когда его подменял какой-нибудь другой завсегдатай зала, кричал, чтобы тот даже не думал поддаваться милой мордашке.              После продолжительного периода тренировок Бан Чан просто бросил омеге перчатки с коротким: «Надевай, будешь спарринговать». И тогда Феликс понял, что тренировки были не такими уж адскими, не так уж изматывали… Феликс так перебрал почти всех постоянных бет и альф, некоторые из которых всё же жалостливо били не в полную силу. Зато потом, если Бан Чан замечал это, доставалось всем, потому что мужчина был уверен, что в подобных «мягких» условиях обучиться должным образом Феликс не сможет.              Поначалу омега больше получал удары, чем наносил… значительно больше. Тело становится тяжелее, дыхание становится тяжелее, пока Феликс давился сомнениями, сможет ли его удар вообще попасть в намеченную цель. На самом деле, ему даже удары наносить было страшно: хоть неспортивной агрессии, личного негатива ни один спарринг-партнёр не проявлял, кого-то превосходящего по габаритам, с выраженной мускулатурой и тяжёлым давящим запахом бить было страшно, словно любой шорох спровоцирует, и Феликса в тот же момент отправят на маты, с которых он больше никогда не поднимается.              Понемногу страх драться с реальным, живым и энергичным противником исчезал, на его место приходил какой-никакой опыт и решимость; всё тело неизменно болело, мышцы потом неделями ныли, но Феликс не может вспомнить момент, когда бы они этого не делали, Крисом это и вовсе называлось «нормой», так что приходилось свыкаться и адаптироваться. Были дни, когда столько раз прилетало по ногам, что омега потом ходить не мог без дрожи и как прежде твёрдо стоять, а когда было не так плохо, отделывался легко и минимальными синяками.              Феликс был благодарен, что тут не как на секции из детства: не обучив ровным счётом ничему, кроме как бегать по кругу и разминаться, бросают на маты с криками «Деритесь!». Бан Чан в его глазах и правда превосходил любого другого тренера, даже без соответствующего образования. Возможно, если бы тогда его тоже обучали нормально, он бы не оказался сейчас здесь, может и посвятил бы жизнь спорту, смог дать должный отпор обидчикам и в итоге заслужить любовь родителей, хоть малейшее снисхождение отца…              — Не отвлекайся! — грубо крикнул Бан Чан, остановив кулак в сантиметрах от лица Феликса, от чего сердце омеги пропустило удар. — Будешь мешкать, и я в следующий раз не остановлюсь.              — Прости, — извиняется Феликс, выглядывая из-за кулака в чёрной боксёрской перчатке, направленного прямо в нос, — больше не буду.              — Последнее время ты где-то не здесь, — альфа опускает руку и начинает снимать перчатки. — Какие-то проблемы?              — Что? — дёргает бровями Феликс и, следуя примеру Бан Чана, тоже скидывает перчатки, начинает развязывать бинты с кистей. — Ничего такого, всё нормально. Даже кредиторы не беспокоят.              — Естественно, — хмыкает альфа, — теперь же я тебя лично беспокою. Иди умойся и выпей воды.              Бан Чан первым уходит с ринга, перелезая через канаты, и Феликс спускается следом, понимая, что ему бы сейчас и правда добраться до водички. В горле пересохло, пить хочется ужасно, так ещё и жара. Феликс всё не может себе позволить оголяться так же, как и другие здешние: его максимум — это надеть шорты до колена, но никак не скинуть верх. По понятным причинам он мог позволять себе подобное, только когда в зале они с Крисом оставались вдвоём, приходя слишком рано или задерживаясь. Несмотря на приятельские отношения с местными, Феликс понимал, что расхаживать полуголым омеге перед кучей мускульных альф и бет на подъёме настроения не стоит.              Бан Чан был безопасным вариантом, потому что был абсолютно не заинтересован в Феликсе, в отличие от пары альф и одного беты, которые иногда предлагали прогуляться или выпить после тренировок. Феликс не самоубийца и девственность так отчаянно ценой крови и пота хранит не для подобного момента под градусом, так что для всех он постоянно зашивается на работе. Что почти правда, удалось найти неплохой вариант поближе к дому с удобным графиком, потому что с новым ритмом и образом жизни предыдущие подработки сохранить не удалось. Но Бан Чан услужливо скидывает по десять тысяч вон за каждую достойно отработанную тренировку и пообещал по пятьсот за каждый успешный бой. Поэтому Феликсу и самому уже не терпится с кем-нибудь подраться, но альфа, уже приноровившийся к позиции ответственного тренера-наставника, постоянно откладывал, говоря, что, если омега не хочет улететь в нокаут, стоит ещё потренироваться.       Феликс и сам понимал, как проходят его спарринги, так что отчасти был согласен со старшим, но хотелось как можно скорее скинуть с себя долг, который, вероятно, продолжал увеличиваться. Теперь появился относительно прошлой жизни реальный шанс.              — Не сиди под вентилятором, — на плечо Феликса ложится рука и скользит к шее, пробираясь к горячей коже под футболкой, — простудишься.              — У тебя рука холодная, Джисон, — жалуется омега, но чуть откидывает голову, чтобы ощутить приятную прохладу большим участком кожи на шее.              — Что-то ты не спешишь отмахиваться, — приподнимает уголок губ бета и убирает руку. — Крис снова из тебя душу вытряс?              — Ну, — тянет Феликс, понимая, что вот Джисон Бан Чану ничего не расскажет, если омега решит пожаловаться, но мало ли кто краем уха выцепит и потом передаст, — нормально всё.              — Ты научился сам разматывать бинты? — Джисон кивает на почему-то всё ещё замотанные руки омеги.              — Это просто, я же не тупой, — выдыхает Феликс и принимается разматывать красные полосы, поняв, что и правда как-то отвлёкся на потоки холодного воздуха, — и почти разобрался, как их наматывать.              — Неплохо. Не болит ребро? — Джисон наклоняется и задирает чёрную футболку омеги, чтобы глянуть обширный синяк. — Прости, перестарался чутка.              — Нормально, — отмахивается Феликс и возвращает футболку обратно, чувствуя дискомфорт, когда на его тело смотрят. И тем более на синяки и травмы, потому что считает, что они — наглядное проявление его слабости.              — Всё не находил времени нормально извиниться, — Джисон плюхается на стул рядом, — не хочешь сходить поесть мяса? Я угощаю.              «Нет шансов», — доносится с другого конца зала от альфы, который провёл немало времени на беговой дорожке, но даже не вспотел. И тут Феликс даже завидовал этому парню, сам-то он чуть что — с него вёдрами льёт, тем более после продолжительного быстрого бега, хорошо хоть задыхаться после десяти минут на восьмой скорости перестал. Имени его омега не помнил, но вот по фамилии был уверен — Чхвэ.              — Я не подкатываю, — кричит в ответ Джисон и получает «ну да, заливай», когда дорожка останавливается, — дружеский жест повреждённому цветочку, — Хан улыбается, когда Феликс морщится в ответ на своё закрепившееся прозвище, — всё недоволен? А мне кажется, это круто. Раньше тут воняло потом и всякой терпкой гадостью от альф, а ты у нас как цветочный освежитель воздуха.              — Я пью таблетки, не ври, что что-то чуешь, — холодно отрезает Феликс.              — Не хмурься, — Джисон поворачивается к омеге и указательным пальцем массирует морщинки от сдвинутых на переносице бровей, — не туалетный же. Как симпатичный машинный или, знаешь, который выстреливает, когда заходишь в помещение.              — И их тоже обычно вешают в уборных, — устало отвечает Феликс, не имея сил на недовольство, и убирает руку от своего лица, — крутые у тебя комплименты.              — Забей, суть в том, что вкусно пахнет и освежает.              — А почему не аромамасло? — влезает в разговор альфа, вытирая волосы полотенцем. — Ты его трогал? Там такая приятная текстура кожи, такая же гладенькая, как от эфирного масла на пальцах.              — Ты назвал меня жирным? — Феликс вскидывает бровь, вспоминая, какое неприятно-маслянистое это аромамасло на ощупь.              — Что-что, а вообще не про тебя, — пропускает смешок альфа, — как насчёт ароматической свечи? Такой же тёпленький и вкусно пахнущий.              — Минхо, это некультурно — ходить голым, — Джисон окидывает осуждающим взглядом альфу, стоящего в одном лишь полотенце на бёдрах. — Тут есть и другие люди.              — Не нравится моё тело? — альфа напрягает пресс, хвастаясь перед бетой, и Феликс ненароком удивлённо дёргает бровями, засматриваясь на шесть чётко выраженных кубиков. — Хани, бери пример и смотри на меня так же восхищённо.              — Да заткнись ты, у меня такое же, — Джисон коленом толкает Феликса в бедро, чтобы тот перестал пялиться и поднимать самооценку без того наглого альфы, — уроки уже сделал? — бета ухмыляется, а лицо Минхо тут же теряет улыбку. — Ну так побежал, чего встал.              «Ага, чтобы потом ты у меня списал», — раздражённо бурчит Минхо, уходя обратно в сторону раздевалки. Феликс уже привык, что тут частенько все ходят полуголыми, поэтому почти не смущался, но старался и пялиться не так откровенно на эти подтянутые и накачанные тела. Ему нравится, как выглядят мышцы, он находит это мужественным и красивым, ужасно привлекательным и сам хочет однажды стать таким же. Но то, что некоторые здесь ещё школьники, на пару лет старше его самого, — сводит с ума, сразу появляется ощущение, что в своей жизни он упускает слишком многое.              — Его комплименты хуже твоих, — стонет Феликс, затылком касаясь стены, подставляя лицо под потоки прохладного ветерка от вентилятора, — или что это вообще было.              — Так что насчёт ужина? — не сдаётся Джисон, уверенный, что однажды он пробьёт эту недружелюбную стену. Пробовал раз, пробовал два… неделями не сдавался.              — Прости, не могу, — неловко улыбается Феликс, — у меня сегодня работа…              — Крис сказал, что у тебя выходной, — заявляет Джисон, который заранее уже всё разузнал, чтобы в этот раз точно вытащить омегу на прогулку, — ты свободен, обманщик.              — Поддерживаю! — издалека прикрикивает Минхо и быстрыми шагами, уже в одежде, идёт к парням. — Тоже хочу поесть мяса, так ещё и вас выгуляю.              — Тебя не звали, — закатывает глаза Джисон.              — Кончай быть таким закрытым, Ликс, — альфа игнорирует друга, обращая всё своё внимание на омегу, который постоянно отказывается от всего, что бы ему ни предложили, — жизнь хуйня, но это ещё не повод унывать и закрываться от мира, — бодро заявляет Минхо, источая непоколебимое дружелюбие, и в следующий момент чуть не матерится, получив ощутимый подзатыльник, — за что?              — Я говорил, что детям нельзя материться, — Бан Чан хмурится и скрещивает руки на груди.              — Ну давай, пожалуйся моим родителям, — сдерживая смех, предлагает Минхо.              — У меня, малой, влияния не меньше, чем у твоего отца, — сужает глаза мужчина, — неважно, что и где тебе разрешают, на моей территории я запрещаю школоте всякие грязные словечки, скажи спасибо, что ты вообще сюда попал. А ты, — Бан Чан переводит взгляд на Феликса, — накину к долгу, если не пойдёшь. Мне не нравится, какой ты серый, подыши воздухом.              — Что?! — омега вскакивает со стула. — Что это вообще значит, Крис? За что? Это же несправедливо!              — Да ладно, — изображает удивление Бан Чан, — не знал. Эти двое, а лучше один Джисон, тебя угостят, и всё будет круто, потому что они знают, если на них пожалуешься — обоим пустые головы поотрываю.              — А мне за что? — с досадой отзывается бета. — Я ж не Ли, я вообще безобидный и нормальный, который раз еб… — парень осекается, — понял, ну, пытаюсь вину загладить.              «Сходи», — бросает Бан Чан и уходит, не оставаясь выслушивать негодование подопечного. Феликс устало валится обратно на стул с досадным мычанием. Ему не нравится, когда Крис пытается вести себя как старший брат и начинает влезать в совсем уж личную жизнь со своей специфической заботой. Так хочет — долги бы списал, порадовал, но нет, он заставляет младшего гулять, отдыхать, нормально есть и социализироваться, с чем тот совершенно не согласен, но от безвыходности идёт на поводу навязчивой опеки.              — Даже Крис тебе сказал, Феликс, пойдём, — с капризными нотками тянет Джисон, за плечо раскачивая омегу из стороны в сторону, — я угощаю же, серьёзно, ты ничего не теряешь.              «Душевное равновесие и зону комфорта», — про себя поправляет Джисона омега, но соглашается, лишь бы тот перестал его трясти.

○・°• ｡❀｡•°・○

      Феликс ни с кем не хотел сближаться дальше приязненных, может, приятельских отношений в стенах ставшего привычным зала, но некоторые упорно лезли то в личное пространство, то в душу. Бан Чана с его заботой хватало, Феликс пускает все силы, чтобы не разочаровать мужчину, потеряв момент, когда начал делать это из желания не упасть в глазах альфы — по-настоящему не разочаровать, а не из страха скатиться в проституцию. Теперь Феликсу казалось, что Бан Чан и сам его не отпустит, как минимум, уже достаточно сил и денег в свой специфический проект под названием «Феликс» вложил, вылепливая нечто жизнеспособное, чтобы так просто избавиться.              Все силы Феликс предпочитает тратить на тренировки и всё, что скажет сделать Крис, ведь хоть раз же он должен оправдать ожидания? Даже для самого себя, Феликс хочет понять, может ли он сделать хоть что-то нормально в этой жизни, тем более, когда в него верят и им занимаются, когда подвернулся реальный шанс. Слишком тяжело будет смотреть на разочарование в глазах этого мужчины, в один день понявшего, что время и усилия были потрачены зря.              Феликс размышлял, вот ему, например, на месте Криса бы было обидно, если что-то, над чем он так долго работал, провалилось. Поэтому он старается.              И другие люди отвлекают. Любовь, дружба — зачем они? Не то чтобы он выстраивал себе спортивную карьеру, «зарабатывал имя», но посвятить себя чему-то, во что уже затянуло — не самый плохой вариант. Особенно учитывая, что либо за победу ему заплатят, либо в одном из боёв добьют — всё ещё беспроигрышная ситуация. Он не хочет смотреть на успехи других, как хорошо живут окружающие, не хочет сравнивать себя с ними, но неизбежно делает это; не хочет начинать жить нормально, потому что, если в один момент новая, хорошая жизнь рухнет — он точно этого не переживёт. Он уверен в этом, поэтому лучше сфокусироваться на настоящем, на предоставленной реальности, чтобы скорее получить допуск к новым серьёзным боям.              Хорошо жить, когда у тебя нет никого и ничего, когда нет даже смысла жизни. Так проще.              Феликс не понимает, каким образом Крис отпустил его в… гриль-бар. Пришлось научиться готовить и считать калории, потому что Бан Чан настоял, что помимо физических нагрузок важно правильно питаться. Поначалу это даже было забавно, как он считает калории, чтобы набрать вес, когда большинство людей в его возрасте, омеги в частности, делают это, чтобы наоборот скинуть. И теперь диета состояла из того, что было не слишком вкусным, но всяко лучше дешёвой лапши. Феликс и подумать не мог, что когда-то ему светило питание с профицитом калорий, и уж точно не думал, что его целью будет рост мышечной массы.              А сейчас на круглом гриле шипело жирное, блестящее маслом, но так аппетитно пахнущее мясо, которое обычно было под запретом, по крайней мере, приготовленное подобным образом. Джисон ножницами режет длинные полосы, пока Минхо уже вовсю заворачивает в листы салата помимо мяса всё, что расставлено на столе.              — Ты на диете? — спрашивает Джисон, исподлобья глянув на отрешённо попивающего сок Феликса, и принимается тоже заворачивать себе мясо.              — Барбекю выглядит весело, — подаёт голос Минхо, — а на вкус вообще! Попробуй.              Минхо перегибается через стол, протягивая сидящему слишком скромно Феликсу скомканный лист салата со всевозможными начинками. Омега несколько секунд вертит головой, терпит, как ему в плотно сомкнутые губы тычут еду, и открывает рот, чтобы отказаться уже в устной форме, но не успевает ничего сказать, как ему в рот заталкивают этот конвертик. Тот не сразу помещается, и альфа пальцем окончательно проталкивает еду. Феликс возмущённо пыхтит, пытаясь это всё прожевать, ведь выплёвывать и переводить еду было бы неприлично, да и голодное прошлое даёт о себе знать, в итоге отворачивается, прикрывая рот рукой, чтобы с трудом, но начать нормально жевать под смех парней.              «Это не моё…» — когда те снова разражаются смехом, Феликс прекращает попытки говорить, решая сначала окончательно дожевать и проглотить.              — Салфеточку? — Джисон протягивает зажатый между двумя пальцами белый квадратик омеге, у которого соус уже стекал по подбородку, капая на подставленную ладонь.              Почти как нечто из разряда издевательств в школе, но беззлобное, непринуждённое и не вызывающее желания умереть со стыда.              — Спасибо, — Феликс дёргает салфетку и тут же принимается вытирать лицо, — вот и надо было это делать? Кто вообще столько заворачивает? У меня чуть щёки не лопнули.              — Ты слишком скромненько сидел, вот я и решил помочь, — пожимает плечами альфа, подцепляя палочками кимчи и закидывая в рот, — надеюсь, язвы нет? А то еда островата.              — Надеюсь, и не будет, — Феликс шмыгает носом и чувствует, как язык горит, так что спешит запить соком. Было вкусно, но остро.              — У него всё не как у людей, — коротко смеётся Джисон и подхватывает палочками кимпаб, чтобы протянуть Феликсу, — попробуй, с тунцом и не острый.              Феликс шмыгает носом, открывает рот и подцепляет ролл. Тот и правда не острый, тоже вкусный, так что следующий омега уже подхватывает палочками сам.              — А у меня брать не хотел, — дуется Минхо, а Джисон в ответ гримасничает, хвастаясь, что у него всё вышло легко и с первого раза, — это всё потому что он бета? Или потому что я закинул всё острое?              — Это потому что я могу есть и сам, — поправляет Феликс и подхватывает палочками курицу в кисло-сладком соусе, — но от твоей помощи я откажусь, даже если мне сломают обе руки.              Феликс улыбается и закидывает кусочек курицы в рот.              — Это грубо, — недовольно стонет Минхо и чуть съезжает с мягкого диванчика, — почему с тобой так сложно подружиться?              — А ты уверен, что хочешь дружить? — хмыкает омега. Знает он таких друзей, постоянно в школе прилипали какие-то альфы постарше и предлагали завести дружбу. Теперь Феликс в такую херню верить не спешит, на опыте.              — Если я скажу, что ты не в моём вкусе, это поспособствует твоему таянию или наоборот? — Минхо закидывает ярко-красный острый кусочек кимчи в рот и подпирает рукой щёку, в упор смотря на Феликса, который вернулся к соку. Может, омеги и правда едят меньше, а может, Феликс привередливый, хотя не похоже — Минхо без понятия, но понаблюдать нравится.              — Возможно, — Феликс опрокидывает стакан, допивая оранжевые остатки, — да и я не обидчивый.              — О-о, — альфа подцепляет палочками кусок мяса с гриля и в немом вопросе смотрит на Феликса, но тот, разумеется, отрицательно мотает головой, а вот Джисон хватает руку и съедает мясо, — подсуетился как, кошмар. Ты, Феликс, ещё какой обидчивый, после нашего спарринга избегал меня неделю, потому что пропустил удар в живот.              — Давай не надо, — фыркает омега и перекатывает пустой стакан по столу между пальцами руки. — Тогда я врезал тебе по лицу и боялся мести, ты себя видел? Я думал, на куски меня разорвёшь, хотя сам виноват.              — Он любит позлиться, — влезает Джисон и снова съедает мясо, зажатое между палочек Минхо, отчего тот выдаёт выразительное «заебал», — видишь? Даже сейчас, но он ничего не сделает, безобидный совершенно.              — Клянусь, Хан, — Минхо злобно пыхтит, подцепляя на этот раз кусочек курицы, надеясь, что Джисон на неё не настроен, — ещё раз сделаешь это, и я тебя ударю.              — Сделаю что?              Джисон лукаво улыбается и хватает руку Минхо, норовя съесть и этот кусок, но альфа упирается ему ладонью в лоб, защищая свою еду. Парни недолго шутливо ругаются, что для Феликса выглядит как вполне реальный повод позвать кого-нибудь их разнимать, Минхо не может выдернуть руку с палочками из хватки Джисона, а Джисон из-за упирающейся в голову руки не может дотянуться до курицы.              Феликс наблюдает за развернувшейся сценой и не сдерживает тихий смех, прикрывая рот рукой. Альфа тут же оборачивается, но, потеряв бдительность, теряет и курицу — Джисон ловко забирает её из палочек и тут же дистанцируется на чуть более безопасное расстояние.              — Джисон! — вскрикивает Минхо, поняв, что и в этот раз его еду съели за него. — Кусок среднего рода, ты издеваешься?              — Ну давай, малыш, заплачь ещё, — ехидно улыбается бета, облизывая губы от кисло-сладкого соуса, — что уставился?              Минхо хмурится, чуть сужает глаза и резко подаётся вперёд, хватая Джисона за лицо, и слизывает с уголка губ остатки соуса. Джисон сразу матерится и бьёт альфу по рукам, принимаясь тереть губы рукавом толстовки.              И Феликс снова смеётся, понимая, что атмосфера хоть и странная, но приятно лёгкая. Неплохая. Даже уютная.              — Вы парни нечто, конечно, — омега делает вдох и медленный выдох, останавливая смех.              — Ты такой придурок, что даже Ликси пробило на смех, — жалуется Джисон и демонстративно отседает ещё дальше от Минхо, который специально всё подсаживается ближе, медленно выводя бету из себя.              Феликс нарастающее раздражение чувствует по ярко-цитрусовому запаху, по лёгкой кислинке.              — Я просто умею радовать людей, отвали.              — Да ты сам меня в стену вдавил!              — А мог бы и в кровать! — выпаливает Минхо, и повисает молчание.              Феликс неловко прокашливается, понимая, что на их столик теперь ещё и люди оборачиваются, а Минхо и сам стремительно возвращается на своё место, позволяя Джисону отлипнуть от стены. Феликс глубоко вдыхает, прежде чем открыть рот и задать вопрос, но Джисон его перебивает:              — Нет, — бета подтягивает к себе поближе стоящее далековато блюдце с токпокки, — даже не думай у меня спросить то, что хотел.              Феликс разочарованно вздыхает и приподнимает руки, мол, «ладно, понял». Эти двое давно казались ему немного странными, но сейчас всё почти встало на свои места.              Остаток вечера прошёл без особых ссор, криков и прочих сексуальных инцидентов. Уровень напряжения, включая сексуальное, окончательно упал. Феликс слушал, как безостановочно болтал Минхо, иногда получавший от Джисона за длинный язык, а потом как уже Джисон не затыкался, выворачивая подробности о личности Минхо, заставляя краснеть всех, продолжал есть что-то, что было не слишком острое, и просто наслаждался вечером.              За окнами темнеет, пора бы домой, но атмосфера стала совсем уж приятной и расслабленной, а ведь это Джисон ещё не дал Минхо купить алкоголя…