Записки

Стоило только поднять взгляд, как Ло столкнулся со взглядами других — широко распахнутые, красные от нехватки сна, богатые капиллярами, с суженными зрачками до такой степени, что оставалась лишь голубая радужка в утёс. Всё в моменте, дико, смазано и бессвязно. Он не успевал поворачиваться, старая, на опыте кругленькая медсестра его дёргала за конечности и подпихивала тёплыми и мягкими бёдрами в сторону операционной. Как на зло, пришли студенты, стоящие над накрытым столом с буклетами и ручками, в масках, шапочках, халатиках. Неловко кашляли и переминались — и вот опять взгляд оторвался с них и наконец упал на причину всей суеты. Пациент. Трафальгар только минуту назад стряхнул быстрыми движениями с себя тёплые сапоги, натягивая рабочие тапочки, возвращаясь с прерванного посередине перекура. Он не успел затолкать комок медовых мюслей в карман, и они беспощадно полетели купаться в сером снегу. Тело было холодным, приехав на скорой чуть раньше, чем другой успел метнуть шарф в сторону. Кожа отливала голубым, стылым оттенком, пахнущим старым морозильником. Но он дышал, пускай и через аппарат. — Доктор, — Шачи торопливо просунул свою рыжую макушку в ординаторскую, кидая документы на стол в одно выверенное со временем движением, — по ней документов совсем нет. Она, пожалуй, даже не из этого мира. Ло это заметил. Женщина была странной. Худая — кости натягивали кожу, словно жировой прослойки и не было вовсе на срезе. Было внутреннее кровотечение, о котором не было известно до вскрытия: густая, почти черная кровь брызнула Трафальгару на перчатки и потекла липкими ручьями по полотну. Кто-то свистнул со стороны, наверное, подумав, что Ло попал по артерии. Органы были в ужасном состоянии, рыхлыми по структуре, обезображенными. Желудок выглядел как будто растянутым и стянутым обратно нитками. Много чужеродных ниток и железных конструкций. И швы в странных местоположениях. На запястьях, на щиколотке, на горле и на груди. И если последнее можно было объяснить имплантами, которых, собственно, и не нашли — то остальное абсолютно нет. И такие грязные, словно оперирующий делал как попало, что на теле такой хрупкой красавицы было невразумительно. Ло вздохнул, положив влажную салфетку поверх усталых глаз. Они не знали, как называть эту странную леди. Скорая, что привезла её, объяснила, что приехали на срочный вызов, и вызывавший ни разу до не видел этого лица. Кукольное личико, округлое, с большими глазами и пухлыми губами, острым маленьким носиком кнопкой. Карикатурное. Только вот Ло видел швы на челюсти, за ушами и под вторым веком. Она пахла трупом, чем-то тухлым. Словно застоявшиеся яйца, серой, и аммиаком. — Но внешность у неё славная. Жалко, если так много операций. На Азию похоже. — Подметил коллега, уже собираясь домой. Трафальгар зажал сигарету между зубов, чтобы потуже завязать шнурки. — Жаль только, не выжила. Он, как врач-хирург, зачесал волосы назад граблей. На улице ветер, пожирающий до самых костей. Потуже обнять себя двумя руками, и идти смело на красный светофор. А дома запах солёных огурцов, горячий чайник, кружка с родным принтом и шторы, за которыми, как за бетоном, можно скрыться от глаз. Вздохнуть, расслабиться, включить Сору и отпустить себя по реке Стикс — деградировать скорее к своей погибели, с горячей едой и вкусного попить. На следующий день излюбленной дорогой он вернулся в своё пристанище. Заполненная форма неизвестной, отданной в морг и на рассмотрение полицией. Он был неприятно удивлён, оперировать ещё одно тело. Похожее на то, что было вчера. Мужчина, с разложившимися внутренностями. Он испустил смрад в глаза хирургу, стоило скальпелю погрузиться в плоть. Хорошо, что сегодня не было никаких наблюдающих, так бы Трафальгар опозорился бы своим скорым рвотным рефлексом. Уродливые стяжки на конечностях, дряхлая серая кожа. Но дышит. После операции это нечто ещё дышало. Ло провожал «успех» с ужасом в глазах. Кровь свернулась чёрными комьями поверх несвязной слизи. Трафальгар всю «операцию» пытался хотя бы понять, а что, собственно, ему делать? Он вскрыл и поковырялся в супе пальцами, потрогал поджелудочную. Никто ничего не спрашивал у него, и даже медсёстры обмахивались у дверей, жалостливо корчась, когда хирург растерянно смотрел в их сторону, спрашивая совета. Зашил обратно, аккуратными стяжками и отправил в реабилитацию с диагнозом — синдром полиорганной недостаточности от сепсиса. Как и предыдущие лицо, данных ноль. И неизвестный мужчина занимал целую койку в экстренном отделении. На следующий день, Ло по-тихому свернул ему шею, пока круглая медсестра охраняла коридор от лишних глаз. Они кивнули друг другу и разошлись, и человек был объявлен мёртвым через пару минут. Трафальгар уже рассчитывал потерю своего гонорара с такими случаями. Нечего было лечить. Не люди — а мешки с гнилью. Дышат, сердце бьётся, но состояние фатальное. Листок, что пришёл с тем мужчиной, уже рассматривался детективом. Ло удалось заглянуть в него разок. Абсалом. Всё, что было написано. Детектив тоже морщился от всего дела. Спросили доктора. И Ло ответил им по-честному, что внутри уже всё гнило. Дело не прояснялось, но вскоре, и к большому счастью, Трафальгар сумел забыть об этих двух. Прошло значительное количество времени, и к ним в больницу привезли ужасного монстра. Изуродованная женщина, чью личность не признать из-за пришитого к ней рыла свиньи. У Ло вспотели обратные стороны ладоней в нейлоновых перчатках, когда он вопрошающе стал бросаться взглядами. И что ему делать с этим? И что прикажете исполнять? Не легче ли просто провести ножом по шее и прекратить мучения человека? Кругленькая подошла к нему в тот момент, испуганными глазами-бусинками взглянула снизу-вверх, и тогда Доктор понял. Всех помощников вывели, и они остались вдвоём. Под писк монитора, они просто пытались понять, что произошло. Рыло свиньи дышало, пятачок втягивался и даже вроде как был мокрым от мороза. Свиные клыки выступали вверх, а от женской челюсти не было и следа. Внутрь даже не заглядывали, по запаху и упругости живота было всё понятно сразу. Оно вернулось. Беда вернулась. Она была признана мёртвой, пускай и продолжала дышать. Её отдали в морг, и Ло мог представить лицо своего бывшего однокурсника, мог представить, как он поседеет от этого вида, таким же образом, как и молодой Доктор. Больше это никем не поднималось. Некоторые уже поняли, кто стоял за тем случаем с внезапной, но предсказуемой смертью Абсалома. Детектив это тоже понял. Но вопросов не задавали, и Ло просто чаще омывал руки под холодной водой каждый раз, когда ледяные и липкие мурашки вновь поднимались по спине. Он, вероятно, стал избегать своей любимой работы после случая со свиньёй — по спине ему потоптались тысячу маленьких ножек, каждая нервная клетка возбудилась от сигнала и подняла каждый волосок на теле — кроме него были ещё доктора на экстренной, и когда возникала возможность увильнуть, он цеплялся в неё зубами и ногтями, иногда своим поведением вызывая ссоры. Но к нему относились с пониманием, особенно когда у него выцвела целая прядь. Но почему-то в этот день опять повезло было только ему. Мальчик сам пришёл к ним под дверь, в руке у него зажата мёртвой хваткой — ха — записка. Луффи. Кожа была глубокого синего цвета, мышцы взбухшие, словно живой утопленник поднялся к ним по лестнице. Круглая только посмотрела на него, и сразу же появился знакомый испуг в маленьких глазках. Придётся пойти против данного слова, придётся пойти на убийство, для лучшего ради. Ло пытался убежать, уже стал заполнять заявление на увольнение с испариной на лбу. У него словно была лихорадка, сердце стучало барабанами, и так тяжело было сделать простой выдох. Но его запрягли. Знакомая мягкая рука повела его в операционную, настойчиво, но без сил. Взрослый мужчина, как он, мог с лёгкостью откинуть её в сторону. Но он пошёл. Позволил себя нарядить и подвести к столу. Мальчика не усыпляли. Он смотрел на него своими чёрными глазами, широкими глазами, какими-то мягкими. Во всей комнате только пациенту не было страшно. Он знал, что его ждёт, и смирился. А потом случилось странное. Когда Ло спросил, напрямую, у него, что делать — Луффи кивнул в сторону своего округлого живота. Под кожей что-то двигалось. Доктору тут же подурнело, и он упал на колени, зажмурившись, пытаясь удалить из памяти эту картину. Эти картинки. Всю свою жизнь, начиная с выпускного и защиты докторской. Говорили же ему не идти в хирурги, а он и не слушал! Сначала ему показались, что это личинки — в трупах обыденная вещь, пускай и вызывающая отвращение. Потом, словно грызуны, мыши, потому что размером всяко больше. Он допустил мысль и рое… Но это были лица. Кричащие в агонии и рвущиеся наружу, натягивая взбухшую голубую кожу в виде очертаний впадин глаз, рта и переносицы. Он боялся. Ему было страшно. И он не успел прийти в себя, как все люди уже в панике разбежались вон из дверей, оставив его одного. Только Шачи остановился, чтобы с медсестрой плотно закрыть дверь, и стояли там, наблюдая за ним, за тем, как ужасно низко он выглядел. Со слюнями, стекающими с его губ ручьём, со слезами, как его волосы седели только больше, как его лицо старело от морщин, от того, сколько и насколько сильных эмоций оно изображало. — Доктор Ло. — Хриплым голосом обратился Луффи. И Доктор должен был сделать надрез. Его руки тряслись, всё его тело пробивало судорогой. Маска, оставшаяся на полу, больше не сдерживала жидкостей, капающих на стол. Слёзы, пот и слюни. Он чувствовал, как в голове что-то горело, словно мозги нагревались как подогреватели. С каждой секундой ему становилось всё хуже, и он как никогда в жизни осознавал — вот сейчас он сойдёт с ума. Вот сейчас последние крупицы его адекватности покинут его, и он либо уедет в дурку прямым рейсом, либо сопьётся. Темнота. Громкая, разрывающая барабанные перепонки темнота. Его настиг рой ос и мух, они вырвались из тела, как дикий ураган и стали биться обо все поверхности. Ло хныкал и рыдал, пытаясь закрыть своё лицо, пытаясь сжаться как можно плотнее, ощутить колени у себя на груди продавиться к полу. Он не кричал, но крепче сжимал челюсть. И вскоре настигла тишина, и свет снова смог пробиться к нему через веки, и он смог сделать вдох, чтобы отпустить всё на самотёк. — Спасибо, реально удружил. — Ему показалось это последним, что он в принципе услышал.