«Увертюра»

Что было самым страшным в морской пучине? Конечно же русалки. Много легенд ходило об этих существах – прекрасных и безжалостных. Изящные и пугающие, манящие..об этом нельзя думать. Нельзя задумываться. Нельзя вестись. Способны ли эти сущности на любовь, или лишь охотятся? Будто кто–то об этом заботится? Никто. Никто никогда об этом не задумывался, да и вряд ли задумается. По крайней мере кто–то из людей. Но вот сами русалки…Сонхва задумывался точно. Задумывался не раз. Но самому ему ни разу не приходилось влюбляться, ни в человека, ни в кого либо ещё в этом мире после собственной смерти..Слишком всё это сложно, слишком непонятно, сердце для такого остыло уже слишком давно. Но и задумывался он об этом, наверное, слишком много. Пожалуй полной его противоположностью был Сан – он был лёгким, он был спокойным, его сердце было теплей и его не обременяли мысли столь же тяжелые, сколь тяжёл свод неба или вся необъятная толща воды. Все это его не волновало. И в этом Сонхва пожалуй ему завидовал сильнее всего. И вот теперь, в новую ночь двое русалов сидели на камне. Сан о чем то тихо говорил, а Сонхва смотрел на луну. Луну такую холодную и далекую. Луну такую яркую и светлую. Словно солнце, но только освещающее иссиня–чёрное небо, в котором белыми крупинками висели звёзды. А мысли так и лились в голове. Иногда такие глупые, тихие и нерешительные, а иногда громкие, чёткие, сбивающие с толку, не дающие себя забыть, и, отчего то это пугало. Сонхва терялся в своей же голове, так ещё и сидящий рядом друг что-то невнятно бормотал. Решив поделиться своими размышлениями хоть с кем–нибудь Сонхва сказал: —Сан, вот скажи, ты никогда не задумывался над смыслом нашей жизни. Ну, если это вообще можно так назвать. Фактически, мы своё уже прожили, но всё же. Неужели всё на что мы способны в данном состоянии это убивать, мстить, заманивать людей в пучину и разрывать их на куски? Ну вот ты никогда не хотел быть по–настоящему любимым? Не красивой статуэткой, которая волшебным образом приманивает всех и каждого. А быть именно искренне любимым? Сан, не перебивая, выслушал этот монолог и практически сразу выдал: —Мы не люди, Хва. Мы чудовища. И в ответ на твой вопрос скажу: наш смысл жизни–убивать. Хотел бы я быть любимым? Возможно, когда-то будучи человеком, да. Сейчас я не ощущаю ничего кроме шума волн в голове и бескрайних морских глубин вот здесь,—он демонстративно положил руку на оголённую грудь, где раньше, предположительно, находилось сердце. Точное расположение он уже не помнил и вряд ли когда–нибудь вспомнит. Но возможно в этом и было его преимущество. Он почти ничего не помнил о человеческой жизни до того, как утонул. В отличии от Сонхва. Тот помнил почти всё до мелочей. Каждого родного человека и друга. Каждое своё увлечение. Свою первую и последнюю любовь. И наконец смерть. Очень отчётливо он помнил именно её: Сонхва был умелым пиратом. Помощником капитана и клерком. Именно благодаря его смекалке команда смогла безнаказанно ограбить около тысячи судов и флотилий. Но в одно злосчастное утро произошла ужаснейшая ситуация. Неожиданно в его каюту ворвались товарищи по экипажу и схватив под руки вытолкали на палубу. Как выяснилось, на рассвете капитана нашли у себя в каюте с перерезанным горлом. И казалось бы, причём тут Сонхва? Но перед убитым капитаном был найден нож приближённого помощника. Этого было вполне достаточно для экипажа, чтобы вынести обвинения и приговор. Но Сонхва точно не убивал своего лучшего друга, он точно не выходил из каюты ночью. Но подтвердить этого не могла ни одна живая душа. А спорить с 8 здоровыми мужами себе дороже. И вот он ступает по вытянутой деревянной доске, под ним бушует океан, а нога волочит тяжелое пушечное ядро на верёвке. Первый шаг. Второй. Третий. Удар о воду. И темно. А дальше только морские глубины, а затем резкое ощущение воздуха в лёгких. Каждый раз, вспоминая эту историю Сонхва передёргивало. Как же ему тогда было страшно. Нет, даже не так…У него ещё были страхи. Он умел чувствовать. А потом потерял эту способность. И спустя неделю в море начали массово тонуть корабли. Русалки…Страшные создания.

***

Солнце лениво выкатилось из за горизонта ознаменовывая начало нового дня. А «Увертюра» с утра прибыла в порт Лиссабона. Сняв пиратский флаг, конечно же, но всё–таки пришвартовалась. Главная цель – достать нужных припасов. Снасти и провизия – вот цель капитана. Вот и Минги пригодился, чтобы таскать коробки, да сумки. Заняли все покупки…да много времени, если быть честным. Закупиться удалось почти всем – верёвки, крючки, порох, лимоны! Ох, да, лимоны. Не хочется что бы весь экипаж передох от цинги, и так всюду мрут как мухи…но это не важно. Мимо всех толпящихся у очередного прилавка прошёл мальчишка. Низкий и худощавый, дёрнул одного из мужчин, которым оказался Хонджун, за край рубахи. —Вы пираты?—задал вопрос мальчишка, смотря вверх. Ответа ждать долго не пришлось: —Ну да, а что? —А где ваш попугай? На этот вопрос у Хонджуна почему то ответа не нашлось. Зато прекрасный ответ нашёлся у Уёна: —Потому что нам достаточно кретинов на борту и без попугая. И с каким пренебрежением он потом посмотрел на Хонджуна…многозначительно вышло однако. С подобными настроениями вся группа двинулась дальше по базару. Уже смеркалось, и весь порт зажигался бесчисленными огнями ламп и свечей. Здесь были не только торговцы – бродячие музыканты, артисты, бездомные. Вся чернь стеклась сюда, на базар в порты. Здесь нет знатных господ, которые уж наверняка не привыкли марать руки в рыбе или ещё в чём похуже. Зато тут есть их слуги, которые давно привыкли к этим людям и этим видам. Ставшим уже родными. На одного такого, кажется, слугу вы натыкаетесь у одной из последних нужных лавок. Мужчина тасовал карты, ловко перебрасывал их из руки в руку. Вокруг него собралась толпа, и часть команды «Увертюры», включая капитана влилась в это скопление людей, наблюдая за чёткими, аккуратными движениями рук и легким блеском чего то в руках. Он не похож на цыганина, но это и не важно совсем, ведь спустя уже пару минут толпа начинает расшевеливаться. Капитан резко оборачивается на не менее резкий рывок где–то за спиной, тут же видя как Уён кидает некого мужчину на землю, держа его за запястье. Мужчина этот вскрикивает. Он не слишком высок или складен, одет как самый простой бедняк. В тот же момент из рук выступающего выпадают карты. А в следующий момент все видят, как он пытается вытащить пострадавшего из–под Уёна, сидящего поверх и яростно желающего ударить бездомного. Спаситель вовсе не похож на спасаемого – он выше, крепче, складней. Он одет чуть лучше, но руки его более грубые и затертые, с ожогами и мелкими шрамами от порезов на ладонях. Выглядел он не как тот, на кого стоило бы лезть, но Уёна не останавливало и это, так что он всё же полез. И полез с кулаками. Оттащить словно озверевшего первого помощника удалось не сразу и не в одиночку, но как только получилось, стали разбираться. —Он полез мне рукой в карман! Наглец пытался ограбить меня! Проверьте и свои карманы! Вот ещё одно не плохое, ну или не всегда плохое, свойство Уёна – прямолинейность. Уён – это тот, кто и прям как мачта. Уён – это тот, кто скажет в лицо и без запинки. Уён – это тот, кто не обвинит попусту, и в этом вся его правда. Значит, всем и правда стоило проверить карманы, как оказалось, не напрасно. Стоявший почти в обнимку с фокусником карманник, жался к своему то ли другу, то ли случайному помощнику покрепче. Только вряд ли даже это его спасёт..хотя обокрасть почти весь экипаж судна полного таких же воров – дело впрямь не простое. Звучало бы как неплохой план, верно? Но в нашем–то случае, кроме денег они получили ещё и пиздюлей.