Больной.

Вахит любил. Любил всем своим сердцем как только мог. Да, неправильно, но искренне. — Это не нормально! Зим, ты понимаешь это?! Он прекрасно всё понимает, знал на что шёл, когда целовал подсохшие от ветра губы, когда с непрестанной ему нежностью обнимал его за шею, притягивая ближе, в попытке согреть и утешить. Зима был готов к этому всему. — Понимаю. — Да нихрена, ты, блядь, не понимаешь. — с истерическими нотками в голосе, обречëнно выдаëт Валера. — Нас же пацаны нахуй загасят, если узнают. Да срать Зима хотел на этих пацанов. Это для Валеры они семья, панацея, смысл жизни и другая тому подобная философская хуйня, а Вахиту они никто. По крайней мере в сравнении с Турбо. Зима не считает пацанов, тем, чего стоит так сильно боятся. Опасаться? Да. Но не бояться. Только Валера ведь не Вахит. Он другой, ему на них не наплевать, Турбо, блядь, живëт этими людьми и их тупыми законами. Зиме даже интересно, чего Турбо боится больше, их разочарования или кулаков. — Ненавижу. Сука, как же я это ненавижу! — стул впечатывается в стену, оставляя на ней мелкие рубцы. Великолепно. Значит завтра надо будет сходить за раствором и краской, будет чинить. В принципе, ничего страшного, всё равно планов не было. Намного лучше, чем шастать по улицам от безделья. А так, хоть стенку подзалатает, да и в ванной тоже надо на полу дырки заклеить, а то крысы по дому ползают, не дело. — Будь проклят тот день, когда я встретил тебя. Голос уже Валеры ломается от криков, а сам он уже пошатывается от усталости и от выпитого спиртного. Турбо выглядит до тошноты жалко. — Возьми свои слова обратно. — А не то, что? — обманчиво спокойным тоном спрашивает Валера, резко поворачивая голову в сторону Зимы. — Что ты мне сделаешь? А? Ничего. Зима ему ничего не сделает, даже если захочет. Он сам устал. Время позднее, им с Турбо было бы не плохо поспать, набраться сил, отдохнуть, Туркину вообще не помешало бы протрезветь. Но вряд-ли они сейчас лягут, Валера не выглядит настроенным на сон, да даже если они и сейчас закончат эту недо-драму горелого театра, то с большей вероятностью, он пойдёт к себе домой. Зима его тогда остановить не сможет, попытается конечно, но единственное, что он сможет сделать, так это проводит пьяного парня до квартиры. После таких истерик, Валера от него, дня так три шкериться. Обидно хоть и, но уже как-то привычно, Вахит готов терпеть, если Турбо это помогает успокоиться, он вообще ради него на многое готов. — Ну и чего ты молчишь? Оглох что-ли? — Я люблю тебя. Валера вздрагивает и отшатывается от Зимы, так будто лысый выстрелил в него из револьвера, того, который они по телеку недавно видели. Зима может даже похвастаться тем, что в детстве держал такое опасное оружие в руках. Это ещё, когда он не переехал, по соседству жил бывший ветераном войны, и тот дал мелкому, с искрящимися до звëздочек от любопытства глазами, подержать огнестрельное. Как вчера, помнит. — Ты больной. Уже более устало и как-то обречëнно говорит Валера, коротко вздыхая, но тем не менее, медленно двигаясь на встречу Вахиту, который всё это время терпеливо сидел за столом, откинувшись на спину, возможно она у него сильно затекла, час ведь прошëл, а он позу вообще не менял. Валера падает у ног Зимы, и устало роняет голову тому на колени, начинает мелко всхлипывать. Тело парня дрожит, а нервы в конечном итоге, сдают. — Больной на голову свою лысую, — сквозь слëзы выдаëт Турбо, всё также не поднимая головы с колен Зимы. У Вахита от этой картины, ноет душа. Если прижаться к его груди, то можно услышать звон ломающегося на осколки сердца. И так каждый раз. Зима гладит Валеру по волосам, моментами скручивая пряди в кудри, тем самым пытаясь успокоить парня, который так трепетно тянется к этим ласкам. Он считает это не нормальным, кричит, что ненавидит, называет больным, но всё равно же поддаётся этой любви. Сгибает голову, чтобы Вахит коснулся его шеи, тянется к лицу, лишь бы поцеловали, держится за руку, как за спасательный круг. — И кто из нас больной, если ты всё ещё со мной? Валера на это лишь тихо всхлипывает, поднимая взор на Зиму, что неотрывно глядел на него, самого. Во взгляде Вахита читалась лишь безграничная любовь, что крайне контрастно сочеталась с мешками под его глазами. Валере хотелось расцеловать его глаза, убрать эти чëртовы мешки под глазами, но тело не двигалось, Валера не мог сделать ничего, ему было слишком мерзко от себя, от Зимы, от чувств. В голове вертелось столько хуйни, что хотелось еë всю выблевать. Зима поднимается со стула, заставляя Турбо убрать голову с его колен, уже полностью. Он протягивает сидящему на полу, парню, руку, кивая в сторону своей спальни. — Пойдëм спать Лер. Валера принимает руку и идëт вслед за ним. Всё ещё тошно, но одновременно и похуй. Турбо не знает, как охарактеризовать это чувство, он не уверен, что в русском языке, найдутся слова, способные описать его эмоции. Просто сегодня хочется, чтобы его утешили, похер, какими словами он будет завтра проклинать себя и Зиму. До завтра ещё дожить надо, а пока, он побудет больным и хотя бы чуточку счастливым.