Привычка идиота

Сукуна не отличался особой общительностью да и не выглядел, как человек, заинтересованный в компании обычного студентишки с юридического факультета. Но то, что за два дня на телефон не пришло ни единого сообщения от пользователя «SR», огорчало и расстраивало. Так и хотелось приписать к его нику букву «У». Практика шла своим чередом, перетруждаться не приходилось бы, если бы его драгоценнейший «куратор» не решил взять Итадори в качестве ассистента по делу какой-то неизвестной ему компании. И в конце тяжёлого дня, после беготни и смысловой нагрузки на бедный юношеский мозг, хотелось бы разбавить обстановку чужими подколами и сарказмом, непринуждённостью и, конечно же, реакциями заместо текстового ответа. Но Рёмен очень отличился – даже в сеть заходил крайне редко. Было относительно ранее утро среды. На улице стояла непроглядная темнота; небо своей непокорной тяжестью опустилось на город, создавая эффект вакуума и отрешённости. По переулкам вместе с могильным морозом носился рой серебристых снежинок, отпугивая жителей от утренней прогулки по сонной столице. Юджи сидел за рабочим столом со стопкой собранных документов и распечатанных скриншотов с новостных сайтов перед собой. Это – плоды его фактически бескорыстных трудов. За два дня Итадори обшарил столько источников, сколько не просматривал в целом за всю жизнь. Сегодня, согласно прописанному плану, должна была быть беседа адвоката с клиентом – одним из пострадавших от провернутых организацией «афер». И у Юджи была возможность поприсутствовать там. Сделать для себя заметки, оценить критичность ситуации и потом помочь с отчётом, который после мог использоваться в судебном разбирательстве. Действительно много работы для практиканта. А Юджи чуть ли не клюёт носом, когда его ведут по просторным коридорам офисного здания в другой корпус. Искренне пытается сморгнуть усталость и это почти получается, когда юноша встречается взглядом с ожидающим в кабинете мужчиной. Выглядел тот откровенно помято. Казался ужасно нервным, со слегка покрасневшими глазами, глубокими тенями под ними и заметно трясущимися пальцами. Итадори даже на секунду подумалось, что бедняга под чем-то или после чего-то, а оказалось, что это появившийся с недавних пор тремор. Юджи сел поотдаль и начал слушать. Вопросы – обходные, в некоторых случаях двусмысленные и имели минимум два ответа. Мужчина нередко заминался, задумывался и колебался перед тем, как произнести что-то вслух. А курирующий адвокат говорил не спеша, переспрашивая, чтобы удостовериться в точности информации и уточнял моменты, которые, по его профессиональному мнению, не клеились между собой в целую картину. Итадори слушал внимательно, записывал отрывки диалога на взятый с собой блокнот и дополнял чем-то своим. И в итоге – провёрнутая авантюра имела базовый шаблон, но выполнена была настолько безошибочно, что даже страшно. После полуденного перерыва, на столе, вместе с остальными распечатками, лежал уже готовый отчёт. Третий по счету за эту неделю. Работникам компании, против которой выступает их коллегия адвокатов, придется знатно попотеть, чтобы составить лист аргументов «против» и подчистить следы, до которых они добраться ещё не успели. И Юджи, как только он рассортировал имеющиеся бумаги по стопкам, отпустили домой ещё за час до окончания второй смены. А квартира встретила студента относительно привычной тишиной. Мегуми погрузился в учёбу, а Кугисаки, в принципе из неё не вылезала. Половицы под ногами тонко скрипели и в такой немоте был слышен даже рёв двигателей машин за окном, хотя до проезжей части тут надо ещё и пройтись. В одиночестве дома было ещё хуже, чем на рабочем месте в час пик. Шум воды из крана был похож на шипение змеи. Такое же противное и раздражающее; навевающее на плечи фантомную тревогу. Совершенно ненужное. А желание написать затерявшемуся Сукуне росло с каждой пройденной минутой. Юджи даже пару раз разблокировал телефон, зависая над диалогом с «SR», но в итоге только хмурился и гасил экран. Смысла писать не было – если за два дня не ответил, значит и сейчас не ответит. Навязываться не хотелось. Да и, если честно, злость вперемешку с каким-то тупым разочарованием уже начинала перевешивать привычное любопытство. Он цокнул языком, отбрасывая телефон на стол, и устало потер лицо ладонями. Слишком тихо. Не та тишина, в которой спокойно, а та, в которой начинаешь слышать собственные мысли слишком отчётливо. Юджи покосился на экран снова, уже без особого энтузиазма, просто по привычке. Список чатов, ничего нового. Палец машинально пролистнул вниз… и замер. Оккоцу. Итадори на секунду завис, будто вспоминая, когда они в последний раз нормально разговаривали. Не переписывались, а именно говорили. Вроде недавно. Вроде давно. Он фыркнул. И, не давая себе времени передумать, нажал вызов. – Да? – Юта отвечает после третьего гудка. Голос его слегка сонный, но не тихий. На фоне слышатся глухой шорох бумаги. – Что-то ты долго. – Я искал, куда кинул телефон. – Кофе помогает от альц… – Всё-всё, давай без этого. – Повеселев отмахнулся Оккоцу от дурацкой фразы, которую Юджи повторял слишком часто, чтобы забыть. Итадори на это лишь усмехается и откидывается на твердую спинку стула. – Как Казань? – Мокро. Шумно. Люди говорят быстрее, чем думают. – Тогда ты тормоз на их фоне. – Спасибо. – Фыркнул Юта, когда с трубки послышался звон упавшей кастрюли, а за ней нецензурная брань. – Ты где вообще? – В общаге. Тут кто-то решил, что готовить суп поздно вечером – хорошая идея. – Видишь? А ты говорил мои ночные похождения тебя не закаляют. Ничем теперь не напугать. – Да ладно похождения, но ты разговариваешь во сне… – Враньё. – В последнюю ночь перед отъездом я зашел к тебе забрать наушники. Ты сказал «иск отклонён» и перевернулся на другой бок. Юджи морщится, но не сдерживает смешок. Он этого, увы, не помнил. – Зато по специальности. – Как твоя практика, кстати? – Нормально. Я сегодня четыре раза носил кофе. Боже, да если бы у них была кухня, а не этот кофейный автомат, я бы им такое кофе забабахал… – Юриспруденция. – Ага. Очень красиво только в сериалах. Юта в ответ тихо смеётся. – Было хоть что-то интересное? – Да, там один… О! Клиент был. Он перепутал отдел и мне пришлось объяснять ему куда идти. Француз или канадец, я честно не понял. – И ты внезапно вспомнил французский? – Послышалось от Юты удивленное. И даже не насмешливое, а искреннее. – Представь как этот клиент был поражен такому профессионализму. Чтоб в России в агентстве адвокатов кто-то говорил по-французски! – Я вспомнил, что знаю больше, чем думал. – Смущенно отозвался Юджи глупо крутясь на стуле. – Лагеря в Канаде всё-таки пригодились. – Я туда вообще-то играть ездил. – Да, Юджи. В лакросс. Я помню. – И в баскетбол! – Ты всегда это добавляешь. – Потому что это реально важно. Юта весело хмыкает. – А питаешься ты чем? – Играю в «Съедобное-несъедобное». – Уклончиво ответил Юджи, вспоминая как вкусно он поел в компании Рёмена. – Жду, когда вернешься ты и будешь готовить мне вкуснейшие пельмени. – Так тяжело приготовить что-то другое? Не знаю, рис в конце-концов. Рыбу бы нарезал с овощами и вот тебе полноценный обед. – У меня есть ещё лапша. – Ужас. – Не от тебя это слышать. Юджи открывает холодильник и почти сразу закрывает. – Ладно, справедливо. Я забыл сегодня сходить в магазин. Повисает короткая пауза, сопровождаемая лишь легким шуршанием на том конце провода. – Ты там вообще чем занимаешься кроме учёбы? – спрашивает Юджи. – Архив, документы, старая уголовка. Ничего интересного. – Когда ты говоришь «ничего интересного», это обычно значит обратное. – А когда ты говоришь «я просто спросил», ты уже собираешься лезть не в своё дело. – Я будущий юрист. Это профессиональное. – Гордо произнес Итадори, самодовольно улыбаясь в трубку. – Пока ещё практикант. – Временно. – Конечно-конечно. Юджи проводит рукой по лицу, усталость давала о себе знать. – Когда вернёшься? – Через месяц, наверное. Если всё нормально будет. – Это долго. – Переживёшь. – Не факт. Кто будет говорить мне, что я делаю всё неправильно? – Уверен, ты и сам неплохо справляешься. Снова послышался легкий шорох и приглушенные голоса. Видимо, Юта прикрыл микрофон. Спустя пару секунд он снова вернулся к разговору, пожелав перед этим кому-то спокойной ночи. – Кстати, ты бегать не забросил? – С чего вдруг? – Ты всегда начинаешь бегать по утрам, когда нервничаешь. – Это называется «держать себя в форме». – Это называется «у Юджи стресс». – Очень смешно. Я даже в зале уже давно не был. Устаю… – Я серьёзно. Не забрасывай. – Ладно, мам. – Не беси. Юджи смеётся. Во время разговоров с Оккоцу на душе всегда становилось легче. – Ладно-ладно. Он пинает ножку стола носком. Любимая ваза Юты стукается о стену, но не падает, вызывая вздох облегчения. Юджи улыбается в кружку. Было бы неловко, если бы она разбилась именно сейчас, когда он разговаривал с соседом по квартире. – Ладно. Иди ешь свои пельмени. – И ты свою лапшу. – Это временно. – Смотри не заработай себе язву. – Хмыкнул Юта и не попрощавшись повесил трубку. Глупая привычка. На секунду Итадори даже задумался о том, чтобы обидеться. Юджи на секунду завис с телефоном в руке, глядя в потухший экран. Потом выдохнул, отложил его на стол и вернулся к разложенным документам, но в работу уже не особо погружался — мысли всё ещё цеплялись за разговор, за чужой голос на фоне тишины квартиры, за привычное ощущение, будто где-то в другом городе жизнь идёт чуть проще, чем у него. Он машинально пролистал страницы, не особо вникая, просто возвращая себя в ритм, пока не привык к снова наступившей тишине. Из мыслей, как из-под толщи воды, вырывает разрывающее безмолвие звяканье дверной ручки, а после следует настойчивый стук. Итадори хмурится и чувствует, как по телу неумолимо расползается напряжение. Юноша высовывает голову из-за угла, смотрит испытующе на вход и стук повторяется. Громкий и продолжительный. Кто-то, стоящий за порогом, до неприличия нетерпеливый. И на ум приходит только одно-единственное имя. Юджи проворачивает ключ в замочной скважине и тянет на себя дверь, натыкаясь взглядом на знакомую фигуру. Студент не успевает ничего спросить, когда он врезается в чужую грудь и его настойчиво заталкивают обратно в прихожую. Итадори возмущаться не спешит, лишь поднимает удивлённые глаза на лицо мужчины и ощущает, как от странного ужаса осознания сердце пропускает удар, в следующую секунду больно ударяясь о рёбра. Взгляд успевает зацепиться за чужие руки и младший хмурится ещё сильнее; но вопросы не задаёт – физически не может заставить себя издать хотя бы звук. Задушил? Вряд-ли, слишком много грязи. Убил? Нет, тоже маловероятно, не пришёл бы сюда. Сумка. Та самая, он же её раньше видел. Заготовлена заранее, очень предусмотрительно. Рой мыслей норовил в щепки разнести черепную коробку, но погрузиться в раздумья целиком не позволили. – Я у тебя переночую. – Властный тон звучит холодно, возразить такому невозможно. – Может даже несколько ночей. Ставит ли это под вопрос твою безопасность? Зависит от того, не будешь ли ты делать глупости. Дверь лучше закрой и сделай вид, что никого дома нет. Если хочешь, заплачу. – Он говорит убито и параллельно скидывает свою сумку на пол. – В нее не лезь. Вопросов лишних не задавай. Прямым текстом говорил, что в случае неповиновения будут большие неприятности. И Юджи даже не думал сопротивляться. Пару секунд никто не двигался. Юджи стоял в проходе, всё ещё не до конца осознавая, как это вообще сюда попало, а Сукуна уже был внутри квартиры, будто имел на это полное право. Взгляд у него был ровный и тяжёлый, без лишних эмоций, и от этого становилось только хуже. Тишина между ними растянулась слишком надолго – не как пауза, а как зависшее время, в котором любое движение могло оказаться лишним. Юджи поймал себя на том, что даже не моргает. Итадори неуверенно отходит в сторону, пропуская нежданного гостя вглубь квартиры и стоит в приходей молча ещё несколько секунд. Дверь, как и просили, он запирает на все замки. Свет во всех комнатах предусмотрительно выключает, только в своей оставляет настольную лампу, заместо этого окна плотной тканью зашторивает. А после к двери ванной не спеша подходит. Тихо ступает, будто опасаясь неизвестности происходящего. Ждёт, когда напор воды стихнет и, глубоко вздохнув, наклоняется к приоткрытой двери, пару раз ударив по ней костяшками. – Вы можете ночевать в моей комнате. – Голос в начале предательски дрогнул, с потрохами выдавая скрываемое переживание. Юджи бессильно выдохнул через нос и продолжил уже тише, не желая выставлять своего волнения напоказ: – На кухонном столе лежит аптечка. Если вам что-то понадобится, то вы можете… – Понадобится. – Сукуна буквально пальцами заканчивает предложение, многозначительным, хоть и не особо бодрым жестом указывая идти за собой. Юджи нехотя повинуется и идёт следом. Бросает быстрый взгляд на упавшее пальто и тут же вглядывается в натянувшуюся ткань рубашки на спине. Ничего не видно. Только из-под ворота знакомые перманентные полосы необузданными лозами выглядывают. Сукуна ступает устало, в каждом шаге слышится не подъемная тяжесть чужой ноши. Но спрашивать и разделять её совсем не хочется. Всё-таки меньше знаешь – крепче спишь. Чужая рубашка распахивается и в глаза тут же бросается алый развод. След по началу кажется размазанным, но поверх – свежее бурое пятно. Кровь струйками тянется ниже, по груди к рёбрам и останавливаться без помощи явно не намерена. Итадори с ужасом смотрит, не в силах сдерживать своё удивление, но тактично молчит. Наблюдает, как мужчина шарится в аптечке, и слышит, как громким эхом в ушах отзывается его собственный учащенный пульс. – Что у тебя есть? – Алые глаза с любопытством бегали по содержимому. – Бинты. – Говорит тихо, тут же мысленно отвешивая себе затрещину за показательную неуверенность. – Спирт, перчатки, обезбол, пластыри, вата. Было что-то от ушибов и ожогов. – Хотя бы тут раскошелился. – Рёмен с усмешкой кривится, но делает это уже более расслабленно, намекая на контраст со скудным набором продуктов в студенческом холодильнике. Юджи неуверенно подходит ближе. Касается пальцами чужого предплечья и замирает, заглядывая в чужие глаза, немо спрашивая «можно?». И ответное секундное молчание расценивается по-своему: юноша расстёгивает оставшиеся пуговицы, после стягивая рубашку ещё ниже, пока она и вовсе не падает на пол. Жестом приглашает присесть, а сам отходит к выдвижному шкафчику под тем, что хранит в себе кухонные приборы, и достаёт махровое полотенце для рук. Складывает в несколько раз, мочит под напором теплой воды и, подтянув стул ногой, садится сбоку от гостя. – Сегодня будут ещё какие-нибудь сюрпризы? Сукуна недовольно зыркает на него и многозначительно поднимает бровь. В этом его выражении лица так и читалось «А не ахуел ли ты?». Юджи близоруко щурится, осматривая полученный ущерб, а после, легко пихнув Сукуну в бок, начинает осторожно вытирать красные дорожки. Ведёт полотенцем вверх по торсу к солнечному сплетению, переворачивает и уже чистой стороной мажет у самой раны. Смотрит внимательно, следит за чужой реакцией, не желая лишний раз задеть больное место, а Рёмену хоть бы хны – кажется, даже не морщится. А чужая близость вызывает слабо знакомое в груди волнение. Итадори молча повторяет махинации ещё несколько раз и берет в руки вату. Льёт на неё спирт, явно не жалея, и наклоняется к плечу мужчины под чужой пристальный взгляд. – Если что – меня не бейте. – Давай уже. – Сукуна вздыхает, наконец, отрывая свой педантичный взгляд от чужих потуг. Рука опускается на ключицу уверенно, но осторожно. Итадори не слышит ожидаемого шипения или нецензурной брани, но точно знает – чувство не из приятных. Юджи отодвигает вату, щурится, оценивая, насколько всё плохо, и сам невольно морщится – будто рана у него. Пальцы на секунду замирают, а потом он машинально наклоняется ближе и дует на кожу. Скорее по привычке, чем из реального смысла – просто так всегда делали, и это почему-то работало. Он тут же сам себя одёргивает. Глупость. Мысль цепляется за следующую – совсем уже дурацкую. Из тех, что лезут не вовремя. Вот сейчас бы ещё поцеловать и пробормотать это идиотское «у кошечки боли, у собачки боли…». Юджи хмурится, почти сразу отгоняя эту глупую идею к чёрту. – Давай ещё поцелуй и скажи «у собачки боли, у кошечки боли, у Сукуны не боли», – лениво тянет Рёмен, надменно улыбаясь. Юджи замирает. На секунду он даже не сразу понимает, что именно его сейчас выбило – чужие слова или то, как точно они совпали с его мыслями. Взгляд дёргается вверх, цепляется за чужое лицо, будто пытается найти там подвох. Он морщится, резко отводит руку, будто его поймали на чём-то глупом, и только после этого возвращается к аптечке, взяв уже чистую ватку. Нет, это снова простое совпадение. Бинты на тело ложатся аккуратными, слегка неумелыми движениями. Явно практики у студента было совсем немного. А отсюда и вывод: не приходилось ему ещё раны в таких местах обрабатывать, если вообще приходилось. Юджи ощутимо затягивает узел уже на уровне рёбер, желая выразить своё недовольство хотя бы в таком простом жесте, и выпрямляется, педантично осматривая проделанную работу. – Неплохо. – Отвешивает щедрый комплимент Сукуна, оценивающе поведя плечом. – Завтра уже без бинтов, заклеем пластырем. Пусть пока подышит, даже если спать неудобно будет. Разошлись молча. Без лишних слов, будто все вопросы между ними уже были решены. Сукуна, не переспрашивая, прошёл в комнату Юджи, как в свою собственную – даже не обернулся, не проверил, идёт ли тот следом. Просто занял уступленное хозяином пространство. Итадори только проводил его взглядом, задержавшись в дверном проёме на секунду дольше, чем стоило, прежде чем отвернуться. Мысль о том, что он сейчас добровольно уступает свою комнату человеку, который буквально вломился к нему посреди вечера, запоздало догнала. Причём не просто вломился – он был раненый, помятый, с таким видом, будто за спиной осталась далеко не самая чистая история. Юджи сжал челюсть, отгоняя всплывающие в голове возможные сюжеты, но они лезли сами, один хуже другого. Он обреченно вздохнул и направился в комнату Оккоцу, почти на автомате. С порога в глаза бросились гитары – одна на стойке, другая небрежно прислонена к стене. Плакаты, провода, усилитель, какие-то разбросанные медиаторы на столе. Всё выглядело живым, но не его. Слишком чужим. Он осторожно прошёл внутрь, будто мог что-то задеть или испортить, и только тогда закрыл дверь. Тишина в квартире давила почти физически. Юджи на секунду замер, прислушиваясь. Ни шагов, ни звуков – вообще ничего. Как будто за стеной не человек лежал, а просто пустота. И от этого на душе становилось только тяжелее. Он провёл рукой по лицу и медленно выдохнул, упираясь взглядом в гриф ближайшей гитары. Мысли лезли сами. Рваные, неприятные. Сукуна пришёл к нему домой в таком состоянии не просто так – это было до простого очевидно. Итадори не знал деталей, но и без них картина складывалась не самая приятная. Юджи сжал пальцы в кулаки и отвёл взгляд, после чего осторожно устроился на чужой кровати, кутаясь в пушистый плед, пахнущий стиральным порошком. Сквозь эту чистоту всё равно пробивался знакомый древесный одеколон Юты – уже выветрившийся, но упрямо цепляющийся за ткань. От этого на душе становилось только тяжелее. Если бы он был здесь, он бы точно не позволил Итадори сделать что-то настолько безрассудное. Даже без слов – одним только взглядом. Он бы наверное даже смог прогнать Рёмена. Юджи на секунду зажмурился, будто пытаясь выкинуть эту мысль, и резко потянул на себя подушку. Прижал её к лицу слишком сильно, почти до боли в переносице, пряча в ткани и свое присутствие, и взгляд, и всё, что успело накопиться за день. Тишина под подушкой оказалась ещё плотнее, чем в комнате. Мысли всё равно пробивались. Самонадеянный. Глупый. Зачем он вообще это сделал? Он выдохнул сквозь ткань и чуть ослабил хватку, но подушку не убрал – просто остался лежать так, уткнувшись в чужую вещь, в чужой запах, в чужую тишину, которая почему-то сейчас ощущалась слишком громко.

***

Комната Оккоцу была значительно меньше его собственной, оттого и прогревалась куда быстрее. Проснулся Юджи неожиданно легко – без привычной тяжести в теле и с редким ощущением, будто выспался. На секунду он даже не сразу понял, где находится: чужой потолок, гитары в углу, провод от усилителя под ногой. Потом вспомнил. И сразу – Сукуна. Юджи резко сел, прислушался. Тишина. Он недовольно нахмурился, но всё же выбрался из-под пледа и, решив отложить самокопание на потом, пошёл на кухню. Кофе варился почти на автомате. Движения отточенные, привычные. Юджи даже не включился в процесс, когда наливал молоко и аккуратно выводил на поверхности простой рисунок – что-то между сердцем и кривым листом, не особо красиво, но всё же сделано в спешке. Получилось сносно. Он на секунду завис, глядя на кружку. Потом фыркнул и отставил её в сторону. Для себя. Вторую сделал проще – без лишнего. Просто кофе с небольшим количеством сливок. Без рисунков, без глупых попыток. Всё-таки доля самоуважения в нём осталась. – Обойдётся, – пробормотал Юджи себе под нос. Поставил обе кружки на стол и на секунду задержался, будто проверяя, всё ли на месте, а потом вспомнил про оставленный прошлым вечером в ванной любимый стакан и вышел. Вернулся буквально через минуту и сразу понял, что что-то не так. Кружка с рисунком исчезла. Юджи моргнул, переводя взгляд на оставшуюся – обычную, нетронутую. Пауза. Он потеряно оглянулся в поисках вора, но услышал только звон чашки в соседней комнате. – …Серьёзно? В груди неприятно кольнуло – не то чтобы обида, скорее раздражение. Узнаваемое. Он даже на секунду представил, как именно это произошло: без лишнего взгляда, без интереса – просто взяли и размешали, как в прошлый раз. Уничтожитель рисунков из пены. Юджи скривился, но вслух ничего не сказал. Только молча взял оставшуюся кружку, сделал глоток и отвернулся, будто это вообще не имело значения. Но в глазах неприятно защипало. В своей голове Итадори оправдал это тем, что просто не успел закапать глаза. Предъявлять он гостю, конечно, не собирался. Он только сделал себе еще одну порцию кофе, перелил его в термос и, собрав все вещи в свою сумку, помчался на станцию метро, боясь опоздать. На практику он вышел даже с каким-то странным запасом энергии. Бодрость, правда, держалась в основном на кофе – двойная порция с утра быстро дала о себе знать. К обеду Юджи уже ловил себя на том, что слишком резко реагирует на мелочи и цепляется к деталям сильнее обычного. Работа шла в привычном темпе, но сегодня его загрузили плотнее. Куратор без особых объяснений скинул на него ещё один кусок по вчерашнему делу – проверка фактов, сверка дат, попытка выловить несостыковки в показаниях. Бумаги множились, как будто сами по себе. Юджи приходилось постоянно возвращаться к уже просмотренному, перечитывать, перепроверять, выписывать отдельно. Голова начинала гудеть, но именно в этом всём и был какой-то азарт. Когда картина начинала складываться – пусть и частично – это цепляло. Детали, которые сначала казались мусором, внезапно вставали на место. Итадори даже пару раз ловил себя на том, что слишком увлекается, забывая про время. К концу смены, правда, от этой его бодрости не осталось почти ничего. Юджи выглядел соответствующе – выжатый, помятый, с тяжёлой головой и явным перегрузом. Такой же кислый, как лимон, который выжали уже второй раз. Но стоило ему выйти на улицу, как что-то внутри снова переключилось. Он почти бегом направился к метро, ловя себя на странном воодушевлении. Мысли уже крутились вокруг квартиры. А вдруг Сукуна всё ещё там. А вдруг он не просто отлежался и ушёл. Может, ему стало скучно и он полез на кухню? Или, возможно, сегодня будет разговорчивее вчерашнего? Хотя бы чуть-чуть. Вопросов — сотня. Ответов — как всегда, ноль. И это только сильнее подогревало интерес. К подъезду он доходит быстрее, чем обычно, почти не замечая дороги. Воодушевление, державшее его на ходу, начинает понемногу сдуваться уже у лифта, а к нужному этажу и вовсе превращается в странное, тянущее ожидание. Юджи останавливается у двери и стоит так добрую минуту. Куда же улетучился его энтузиазм, который гнал его домой минутами ранее? Взгляд цепляется за железную табличку с цифрами «71», будто там внезапно может появиться что-то новое. Рука уже лежит на ручке – холодной, металлической – но дернуть её он не спешит. Итадори даже не запирал квартиру утром. Больше того – оставил связку ключей на кухонном столе. Как приглашение. Или как молчаливое подтверждение: никто никого не держит. Захочет – уйдёт. Юджи тихо выдыхает и всё-таки толкает дверь. Прихожая встречает густой темнотой, которую рассеивал только пробивающийся с кухни свет. Он заходит, на секунду замирая, всматривается вглубь коридора, будто ожидает, что из темноты сейчас отделится знакомая широкоплечая фигура. Параллельно с этим стягивает свои красные кеды – медленно, почти на автомате, не отрывая взгляда от пустоты впереди. – Я дома. – Говорит громко, чтобы Рёмен знал – пришёл Юджи, а не тот, кто его вчера так потрепал. Взгляд падает на пустующий угол, где, как правило, студент оставляет свои тапки. И не обнаружив их на месте лишь озадаченно ведёт рукой по шее. Нехотя шагает по прохладному ламинату в белых носках. Проходит через комнаты, мельком заглядывая в каждую, и заворачивает уже в саму кухню, натыкаясь взглядом на сидящего за столом с пачкой семечек мужчину. Да щелкал он ими так надменно громко, что даже смешно. И выглядел он удивительно домашним, без показательной суровости и строгого внешнего вида. Это... привлекало казалось необычным. Но действительно привлекательным выглядел в этой комнате стоящие на полу пакеты с доставкой. – Вечерочка. Как ваша рана? Сукуна задумчиво свёл брови и повел плечом на признаки боли. – Жить буду. К твоему сожалению. – И вроде он хотел было отвернуться обратно, но внезапно мотнул головой в сторону коридора, бросая на Юджи любопытный взгляд. – Что на практике твоей, пацан? – Рёмен подпирает голову кулаком, расплываясь в дежурной улыбке. Юджи стоял у входа в кухню выглядывая из-за дверного косяка, в надежде скрыть внезапно возникнувшую нервозность. Он бы точно начал прятать руки, не зная, куда их деть. На мгновение ему показалось, что он – маленький, блять, ребёнок, который пришёл домой с плохими оценками. Но Рёмен, будто специально, решил вернуть обстановке бывалую беззаботность. Чужую колкость встретили наигранным разочарованным вздохом, дескать какая же жалость, и Итадори сразу стало легче дышать. Юджи прошёл пару шагов вглубь кухни и остановился. Покрутил головой туда-сюда, будто ища что-то, снова вернулся недоверчивым взглядом к Сукуне, хмуро глядя в ответ на до фальшивого дружелюбную улыбку. Не просто так же спрашивает, точно что-то хочет. Слишком уж ненатуральная его эта смена настроения. На пришедшего обернулся не сразу, а поприветствовал так, будто это Юджи припёрся к нему домой без предупреждения. В голове, словно на видеопленке прокручивается момент: замерший с кружкой у рта Сукуна, неестественно напряжённые пальцы, спирающая дыхание накатившая тревога, нечитаемый взгляд сквозь алую радужку линз и плотно сомкнутая от напряжения челюсть. И всё это из-за пары строчек в письме с принятием в фирму на практику. Интерес затрепетал в груди с новой силой, подобно насильно запертой в клетку птице. Сукуне точно что-то надо, и это что-то он может получить через Итадори. – Всё хорошо. – Осторожно начинает, словно прощупывая чужие границы заинтересованности. – Мне дали возможность помогать с работой над делом под руководством куратора. Обязанностей больше, но и опыт для последующих мест практики будет полезный. – Неплохо, малец. Не бросай это дело, толковым будешь. – Мужчина хмыкнул и облокотился на спинку стула. Юджи замолкает, испытующе глядя на Сукуну, мысленно взвешивая все «за» и «против». Но неожиданный звякнувший в светлой голове звоночек, оповещающий о появлении новой возможности, заставляет продолжить быстрее, чем Юджи успевает закончить мысль в голове. – Вчера даже разрешили поприсутствовать на допросе. Сказали, пострадавший от «афер» компании, но выглядел он так, будто бежал от смерти марафон. – Получилось разговорить хоть? С такими сложно. Краем глаза Итадори замечает дёрнувшуюся бровь Рёмена, но тут же отвлекается на чужой расслабленный тон. Такой приторный, кажется Сукуна вот-вот замурчит. Обычно, когда человек врёт или ведёт себя неискренне, на уроках психологии советуют просто смотреть на собеседника долгим взглядом, не выражая им ни осуждения, ни одобрения. Просто смотреть, вынуждая нервничать и чувствовать себя некомфортно. Но Сукуна был похож на непробиваемую стену, которую интересовало только три вещи: первое – сохранить выбранную маску, второе – узнать нужную ему информацию, третье – извлечь из услышанного самое важное. И черт знает, можно ли ему вообще что-нибудь предъявить, на что он не найдёт железный аргумент или встречное обвинение. Итадори отвернулся к раковине, включая воду, принимаясь мыть оставленную ещё с утра посуду. Непринужденно, по мере возможного. Раздумывал, что было бы грамотно сейчас ответить: рассказать, как есть, или будет лучше приукрасить то, что он успел узнать? И с чего бы у вечно переменчивого Рёмена мог возникнуть интерес к его, Юджи, практике? – Он был напуган, часто бросал косые взгляды на меня и оборачивался, чувствуя чужое внимание. – Начал юноша, стряхивая пену моющего средства с рук. – Сначала не хотел ничего говорить, просил, чтобы я вышел из помещения. Но на диалог кое-как пошёл. Сказал, что было слишком темно и он не успел разглядеть черты лица нападающего. Упомянул только, что это был высокий мужчина в темной одежде. В подробности, увы, не вдавался. Куратор, вернувшись в офис, рвал и метал. – Последнюю фразу произнёс уже с лёгким смешком, не так вдумчиво, пусть и нервно. – Надо же так палки в колеса вставлять, когда тебе пытаются помочь. Какие же люди идиоты… – Покачал головой Сукуна, будто всей душой сетовал на эту несправедливость. Взяв в руки кухонное полотенце, Юджи наконец-то повернулся к старшему в надежде проследить чужую реакцию на непроницаемом лице. Разглядывал алые глаза, но отчетливости, как и предполагалось, там не наблюдал. Слишком скрытный, при чём всегда таким был, с самого начала. Интересно, а это его изматывает? – Чем занимались целый день? – Наслаждался неожиданным отпуском. – Хмыкнул Сукуна, переводя взгляд на стоящие на полу пакеты. – И побаловался с готовкой… немного. Чисто для себя. Тебе, считай, удачно перепало. – Он щелкнул еще одной семкой, многозначительно глянув на холодильник. – Вот оно как. – Задумчиво тянет Итадори, задерживая туманный взгляд на доставке, отвечая почти отрешённо. Будто размышляя о чем-то далеком, не связанном с их ситуацией. – Да мне с таким везением в казино пора. Сукуна почти расслаблен, пусть и скован из-за неподходящего размера одежды, но Юджи с каждой минутой всё больше уверяется в том, что ранние его догадки, предположенные ещё в стенах офиса оказались верны. Его мимика, напускное спокойствие, твердая уверенность в себе, но вспышки эмоций подавить полностью невозможно. Это обязательно должно перетечь в заламывание пальцев, трясущиеся ноги или дрожащие крылья носа... Брови. Осознание бьёт под дых, перед глазами проносятся все напряжённые моменты между ним и мужчиной и Юджи статуей замирает, прямо с полотенцем в руках. Ленивый голос, постоянное наблюдение со стороны, временами угрожающий тон и выдающая фактор стресса правая бровь. Не может же это всё быть случайностью, это перечит всем законам теории вероятности. Не показалось ли ему? Может это удивление, интерес? Но нутро подсказывало – проверяй, а не строй догадки. Методом проб и ошибок должно получиться хотя бы что-то дельное. Но если он прав, то что? Тогда у него в квартире сидит человек, скрывающийся от лап правосудия, который готов голыми руками выбить всю дурь из человека, стоит только ему встать на пути. Юджи вспомнил зашуганного мужчину, его полный ужаса взгляд и по спине невольно пробежался холодок. Итадори впервые кожей ощутил опасность и чувство это было просто невыносимым. – Переписка. – Неожиданно для самого себя выдает в слух юноша. – Эм. Вы... Вы сказали, что я могу потрогать ваши татуировки. Тогда. В диалоге. Юджи смотрит на мужчину, усердно стараясь подавить подступивший комом к горлу страх. Паниковать раньше времени нельзя, нужно взять себя в руки и успокоиться. По черепной коробке мячиками метались самые разные мысли, гудели пчелиным роем и разносили по телу лёгкую дрожь. – Переписка? – Рёмен на секунду нахмурился, вспоминая. – Припоминаю… За перевязку дамся. – Беззлобно улыбнулся Сукуна и его лоб сразу же разгладился. Итадори слабо кивает. Отворачивается к выдвижному шкафчику под тем, что был с кухонными приборами, и достает оттуда моток бинтов, спирт и новёхонькую упаковку с пластырями. Подходит поближе к мужчине, ожидая, пока тот снимет его же майку и присаживается рядом. – Хочешь прям каждую-каждую? Тебя могут ждать неожиданные места… От чужого вопроса уши предательски теплеют, но Юджи не растерялся – вымолвил бурча «В пределах приличия» и занялся делом. Бинты с перевязки уже посъезжали и сидели кривовато, да и распутывать их стало затруднительно. Видно, кое-кто не мог ночью нормально умоститься на чужой кровати. Чтобы дотянуться до слоя меж лопаток приходится подняться со стула и перегнуться через плечо мужчины. Старые бинты откладывают в сторону и Юджи спиртом начинает обрабатывать уже заживающую рану. Судя по скорости регенерации, у Сукуны до невозможного быстрый метаболизм. Моток марли на этот раз даже не понадобился, было достаточно уже широкого пластыря. Юноша отодвигается и молча буравит взглядом мужчину, зажав в пальцах ткань брюк. Ждёт словесного подтверждения, на этот раз самовольничать не рискует, но сам соблазну поддаётся – мажет взглядом сначала по пластырям, потом по блеклым следам ссадин и только потом по черным узорам вдоль грудной клетки ниже, к резинке штанов. Он сказал, что на бедрах тоже есть. А что на счёт коленей и щиколоток? Он разрешит потрогать всё, или только их часть? – Что, команды ждешь? Пес… – последнее он говорит уже тише, будто с насмешкой сощурившись. – Или предлагаешь самому? О, мне несложно. – С этими словами Сукуна вызывающе и бодро цепляет резинку штанов, приподнимаясь на стуле. Юджи чувствует, как у него рдеют щёки. Как кровь приливает к лицу и ушам, и на этот раз он точно уверен – это не от холода и не от нервов. Засевший в животе узел предвкушения развязывается медленно, пуская по жилам родниковое облегчение. Взгляд цепляется за чужие, уже оголённые бёдра, и сжавшееся в груди сердце пропускает удар. Сукуна, гад, непременно красив, с этим даже не поспоришь. Видны выразительные рельефы мышц. Выглядит упруго и... как бы странно не звучало: удобно. Итадори поджимает губы уже понимая, насколько неприлично он сейчас пялится. Но оторваться от разглядывания невозможно, да и запрета так-то не было! Юноша подвигается поближе, пальцы слегка дрожат от нервов, когда он протягивает руку к татуировке, но всё же замирает в паре сантиметров. Поднимает голову, решаясь взглянуть в чужое лицо, чтобы убедиться в отсутствии там протеста, и натыкается на насмешливый взгляд. Взгляд свысока, будто Рёмен сейчас почти физически чувствовал свою власть. И выступивший румянец начинает уже жечься. Юджи не считал себя фетишистом, но глядя в чужие глаза он не чувствовал себя пристыженным или что-то в этом роде. Знакомое чувство взорвалось где-то под рёбрами, пуская по предплечью неумолимые мурашки. Ладонь опускается на чернильное кольцо с осторожностью, но заметным нетерпением. И Итадори тут же замирает. Никакой разницы между молочным и меченым участком кожи не было: буквально ни малейшего отличия. Юджи хмурит брови, но виду не подаёт. Пользуется ситуацией: вдумчиво ведёт пальцами вдоль черной ленты, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Где была самая болезненная татуировка? – Неуверенно спрашивает, напористо ощупывая узор, будто в попытках найти какой-то секрет. – Интеллигенты, как ты, должно быть и слов подобных не знают. Что же делать… – цокает Рёмен. Он наклоняется к Юджи, который весь сжался от ощущения чужого дыхания на коже, взял тембр ниже и хитро протянул. — Показать? — И нагло щурится, явно довольный своей провокацией. Юджи чувствует, как слова Сукуны врезаются в него, подобно точным ударам. Внутри всё обжигает смесь стыда и неуверенности, страха оступиться и попасть не туда. Рёмен не был тем, кто подстрахует – наоборот: тем, кто с радостью толкнет в чан к чёрту, если появится возможность. Итадори рефлекторно напрягает плечи, чтобы хоть немного удержаться от очередной спонтанной вспышки смущения. Да, это глупая игра. Опасная, странная и явно нечестная. Это не то, о чём надо задумываться всерьёз, но Сукуна не оставляет ему выбора: каждое его слово, каждый взгляд вытягивает из Итадори остатки самоконтроля. На мгновение он замирает, будто его сейчас разоблачат в чём-то постыдном, но так просто давать сдачи не в его стиле. Но Юджи никогда не был покладистым. Когда его загоняют в угол, он скорее разнесёт стены, чем даст кому-то оказывать почти физическое давление на себе. – Показать? – повторяет он, стоически выдерживая чужой искристый взгляд и стараясь скрыть вызванную внутренней борьбой дрожь в голосе, хотя звучит это скорее как вызов. У него пылают уши, но внимание цепляется за чужие глаза. Рёмен будто издевается. Будто кидает вызов одним только своим существованием. Его ладонь смелеет: пальцы медленно скользят вверх, будто изучают чужую кожу и узоры на ней. Это не желание, а скорее потребность доказать, что он не боится. Хотя, конечно, сердце стучит так, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Юджи медленно выдыхает через нос, понимая, что путь назад уже отрезан. Он прижимает ладонь чуть сильнее, чтобы почувствовать мускулатуру под чернильными браслетами, и на этот раз смотрит прямо в лицо Сукуне. – Вам не сложно. Правда? – И склоняет по-совиному голову набок, почти имитируя самодовольную улыбку Сукуны. – И даже потрогать дадите? — Голос чуть тише, но в нем отчётливо слышится вызов. Он уже осознаёт, насколько опасно то, что он делает, но отступать не собирается. Юджи очень хотелось прочувствовать хотя бы лёгкий намёк на власть над чужой игрой. Но, глядя на лицо старшего, надежды под натиском гасли неумолимо быстро. – Кто-то мне еще говорил про рамки приличия. – Сукуна скептично изгибает бровь, не переставая ехидничать. Резкий звонок в дверь разносится по квартире, как гром среди ясного неба – чужеродный, режущий, заставляющий вздрогнуть не столько от громкости, сколько от неожиданности. Юджи замирает, будто на секунду выпадает из происходящего, и мысль всплывает сама, тяжёлая, как что-то, что давно лежало на дне и только сейчас дало о себе знать. За ним. Она не требует подтверждений, не оставляет пространства для других вариантов – просто есть, и от этого по спине медленно тянется холод, липкий, неприятный. Пальцы сжимаются сами собой, ногти впиваются в кожу, дыхание сбивается, становится поверхностным, будто он боится вдохнуть глубже. – Кого-то ждешь? – Слышится чужой полушепот. Юджи не отвечает. Только медленно, почти неохотно переводит взгляд на Сукуну, как будто надеется, что ошибся, что увидит что-то другое – привычное, нейтральное. Но не видит. Тот меняется на глазах. Не резко, без лишних движений, но так, что это ощущается кожей. Прежняя небрежность сползает с него, как маска, оставляя после себя что-то более собранное, жёсткое. Взгляд становится другим – тяжёлым, внимательным, цепким, будто он не просто смотрит, а уже разбирает происходящее на части, выстраивая в голове дальнейшие шаги. В этом взгляде нет ни раздражения, ни удивления – только холодная, выверенная оценка, от которой внутри у Юджи что-то неприятно сжимается. Звонок повторяется. На этот раз дольше, настойчивее, с тем самым нажимом, от которого становится ясно – по ту сторону двери не привыкли ждать. Не уйдут просто так. Итадори чувствует, как краска отливает от лица, как где-то внутри окончательно складывается картина, и от этого тело покрывается мурашками страха. На секунду в голову приходит почти детская, абсурдная мысль – замереть, не двигаться, сделать вид, что в квартире никого нет. Будто это может что-то изменить. Сукуна чуть поворачивает голову в сторону двери, вслушивается, задерживая внимание на звуке, а затем возвращает взгляд обратно на Юджи. – Нет.