Клубничный

Он знает, что будет жалеть, понимает, что это просто укоренившиеся мысли и очередной срыв после долгого голодания. Ещё, возможно, его выгонят с работы, мол, таким он, Чхве Ёнджун, больше не будет им нужен — это он тоже осознаёт, но не может по-другому. На часах полпервого, ближайший круглосуточный находится в пяти минутах от дома, поэтому парень, даже не переодеваясь, разве что сменив домашние тапочки на рандомную пару кросс, выбежал из квартиры. Глаза всё ещё слипаются, веки будто налиты свинцом, по щекам же до сих пор текут ручейки слёз. Буквально заваливаясь в магазин, Ёнджун схватил тележку и, проезжая мимо стендов со сладостями, без разбора начал всё скидывать в неё. Это сильно ударит по карману, по самооценке: закопает её еще глубже, создаст ощущение удушья, показывая, какой Джун слабак. В тележку падают запретные булочки с клубничным джемом, который так любит парень, но эта сладость буквально душит аллергией; кислые мармеладки; приторное драже; молочный шоколад с разными добавками. Он не замечает остальных бодрствующих, которые решили затариться прямо в час ночи. Ему всё равно, он просто опирается об тележку, словно вот-вот нырнет в неё с головой, и лениво проезжает мимо полок, сгребая всё по пути. Придти в себя получается, когда на кассе девушка трясёт его за плечо. — С Вами всё хорошо? — не то чтобы это её волновало, но её напрягает то, как Ёнджун резко остановился и стал пялиться куда-то, ни на что не реагируя. У него же в голове просто не переставали бушевать противоречивые мысли. — Да, всё отлично, — Ёнджун улыбается и выкладывает продукты, а слёзы предательски продолжают скатываться со щёк. Пока девушка пробивала продукты, до Чхве резко начало доходить то, что, кажется, в порыве истерики, кошелёк так и остался лежать в прихожей. Из-за чего продавщица сразу поменялась в лице и, накричав, выгнала парня из магазина. Ей теперь всё это возвращать на свои места. Ёну стало стыдно за наверняка испорченную смену. Переваривая всё произошедшее, парень тихо побрёл домой, утирая всё ещё не прекращающиеся слёзы. Впервые в жизни он был благодарен своей невнимательности: хоть где-то она не сыграла над ним злую шутку и спасла его от ужасающего «ужина» на миллиард калорий.

***

Утром Ёнджуну становится ещё хуже, чем вчера. Вставать вообще не хочется, как и видеть себя в зеркале. Благо это не понедельник, а всего лишь суббота — можно и дальше продолжать валяться. Но уснуть не получается. Будто в голове бегает чёрт с бубнами и верещит что-то по типу: «Какой же ты никчёмный, тебе двадцать четыре, а ты до сих пор плачешь от вида своего тела в зеркале». Будь у него возможность высказаться этому самозванцу в голове, то он бы не стал, потому что каждое грёбаное слово — чистая правда. Хватит лишь плюс сто грамм на весах на утро, чтоб его день пошёл под откос. Хоть Ёнджун и понимал, что это всего лишь вода. В его рационе попросту нет того, что могло бы отложиться в эти лишние, как он считал, сто грамм. Он только завтракает да обедает каким-нибудь низкокалорийным супчиком, чтобы поддерживать цифру сорок два на своих весах. Он их ненавидит, но себя больше. Ему бы хотелось разбить себя так же, как эти весы. Он очень устал. Встать всё же приходится, когда он вспоминает, что телефон до сих пор лежит в отключенном состоянии около входной двери. Поднимая его и не замечая там новых трещин, Ён выдыхает, хотя пара царапин таки и появилась, но это вовсе не страшно. Разблокировав, он увидел ровным счётом ничего, что отозвалось неприятной болью под рёбрами. Никто не писал, не переживал за него. Понимание, что он не выходил на связь всего-то сутки, было, но всё равно сердце словно пытались обмотать колючей проволокой. От грустных мыслей его оторвало тянущее урчание. Ён по привычке двинулся к весам, но те были разбиты вчера вечером. Положив телефон на кровать, парень открыл холодильник и бровью не повёл на дохлую мышь там. Точно. Он же бегал ночью за едой, если телегу, полностью набитую сладким, можно было так назвать… Стало неловко. Теперь ему снова надо сходить в магазин, но уже в который подальше: стыдно было идти в круглосуточный. На улице оказалось достаточно холодно, Ёнджун глянул на прогноз погоды, только когда вышел в мешковатой футболке и шортах. Десять градусов. Возвращаться уже не хотелось, поэтому он побрёл быстрым шагом к магазинчику, одновременно размышляя над тем, что можно такое сварганить, а после не пожалеть об этом. В магазине Ён берёт стандартный набор продуктов, чтобы хватило на эту неделю, но на этот раз задумывается о том, чтобы взять бананы. Да, они его пугали своим количеством калорий на какие-то пятьдесят грамм продукта, однако уж очень хотелось чего-то сладко-сытного, один раз можно попробовать позавтракать им. Но разочарование приходит так же быстро, как и осознание, что придется давиться пресным творогом: остались лишь зелёные бананы. Ён даже в детстве их ненавидел, мол, зелёный — самый не аппетитный цвет, и все продукты этого цвета он избегал. Сейчас же он понимал, что огурцы зелёные по своей природе, но с бананами всё-таки не завязалось. Приуныв, он пошёл рассматривать продукты в морозильниках, где, к его удивлению, на авокадо лежал один небольшой банан. Видимо, кто-то передумал его брать и оставил прямо там. Рука уже было потянулось, но банан безжалостно выдёргивают прямо перед глазами. Ёнджун даже не думает как-то конкурировать, без толку, он просто смотрит в спину тому наглецу. — Понял, не судьба, — чуть шёпотом произнёс он себе под нос, наблюдая, как наглый воришка уже встал в очередь на кассе, и поплёлся туда же. Очередь была длинная, поскольку в магазине только две кассы, и все переполнены. Простояв ещё пять минут, Ён от скуки позволил себе немного рассмотреть наглую макушку перед собой: длинные, по плечи, волосы, с блондинистыми прядками, неаккуратно уложены; проколотая мочка уха и индастриал. Неплохо, про себя подметил Джун. Когда очередь продвинулась, а парень перед ним, Ёнджуном, расплатился, он встретился с ним взглядом, недолгим: мартышка радостно ускакала восвояси. — Вот же ж, — Ён только сейчас немного разозлился, но быстро пришёл в себя, очередь-то не ждёт.

***

Выходные пролетели тихо, всё было относительно неплохо, за исключением того, что Джун теперь постоянно сидел как на иголках: весов больше нет. Как теперь узнать, когда он поправится? Мало этого, так и утро было испорченно: сахар закончился, Ён благополучно забыл о нём в субботу в магазине — теперь ему приходится пить гадкий, вовсе не сладкий, кофе. Сахар в кофе — единственное, что он позволял себе из разряда «сладкое» каждый день, но теперь и этого нет. Ещё и рыбка умерла. Дуппи, конечно, была немолода по рыбьим меркам, но это всё равно было неожиданно. Теперь в небольшом аквариуме плавала только Добби. Устроив имитированные похороны, Ёнджун глянул на время и понял, что ему крышка: опаздывает на минут двадцать, если не больше. Он уже представлял крики недовольных фотографов и визажистов, пока на лету схватывал нужные вещи и запихивал их в сумку. Доехав до метро, он надеялся, что этот день ещё можно будет исправить, если он чудом доберётся до офиса хотя бы на пять минут раньше, чем выходит. Стоя в поезде и мягко потирая переносицу, он пытался отвлечься. Но из вязких мыслей его вытянуло неожиданное ощущение боли. Кто-то осмелился наступить ему на ногу. Чхве слегка опустил голову — перед собой была замечена подозрительно знакомая макушка. Опустил взгляд ещё ниже и увидел чужую кроссовку на его туфле. Хотелось уже и высказать своё недовольство, но людей было действительно слишком много, все теснились как могли, и Ён успокаивал себя этим. Окончательно нервы начали сдавать, когда эта самая макушка постоянно маячила перед ним: на переходе в метро на другую ветку; на улице, заворачивая туда же, куда и Джун; на пути в одно и то же здание; когда ожидали один и тот же лифт, а после и вовсе находились по разным углам этого же небольшого лифта, смотрели на одну горящую кнопку «пятый этаж». Парень отказывался верить в возможное: в то, что тот, возможно, новая модель. — Скажи честно, ты маньяк? — раздался голос сбоку. — Постоянно ходишь за мной, пялишься, и не пытаешься это скрыть. Противный. У Ёна уже начинал дёргаться глаз, а ладонь сама сжалась в кулак, но парень лишь спокойно выдохнул, когда они вышли из лифта и их дороги наконец-то разошлись.

***

Рабочий день проходит самым обычным образом: Ёнджун бегает из зала в зал, только и успевает отойти попить воды. Глаза уже устали от вспышек, и сил, к слову, тоже уже не было. Отсутствие нормального завтрака, да что уж там, отсутствие нормальной пищи сказывается как никогда. И как всегда не вовремя. Ноги уже ноют, стоять невозможно, переодеваться в новый реквизит не хочется. Все вокруг недовольно кричат, один только заёбанный Ён не возражает. Ещё в голове, как назло, вертятся слова парня, особенно его «противный». Не то чтобы Джун воспринимал фразы незнакомцев близко к сердцу, его скорее интересовало то, почему ему это сказали. Парень наверняка сказал в шутку про преследование, но эта фраза в конце… В голове волей-неволей начинают крутится мысли, что он выглядел не очень хорошо и, может, некрасивое телосложение было каким-то образом заметно из-под пальто по колено. Бред. Он и сам это понимает, но такой уж он, Ёнджун, не принимает себя в любом виде. На улице потихоньку темнело, а вместе с тем и холодало, всё же уже был конец октября. Но даже так погода менялась слишком быстро: ещё пару дней назад он спокойно выбежал на улицу в домашней одежде, а сейчас кутается в бордовый шарфик, пытаясь согреть нос. А очки начинают запотевать, мешая обзору. Ён покидал здание с неприятным привкусом желчи. Его слишком вымотали за сегодня. Ещё эти корыстные продажные твари постоянно злорадствовали, мол, он слишком хилый, не может дожить до конца рабочего дня. А сами бранят, если съел что-то, по их мнению, лишнее. Опостылело всё. Парень временами подумывал об увольнении, но тут платят неплохо, чего, он уверен, не скажешь о других компаниях в этом городе. Когда, будучи студентом, он проходил стажировку, то познакомился с немалым количеством компаний, и запомнилась ему только эта. Он-то собирался стать фотографом, но Джун приглянулся директору компании, после чего ему предложили попробовать уйти в модельное. Тогда и сотрудники казались добрее. Конечно, им ведь надо затягивать дурачков вроде Ёна. Ёнджун вынул руку из кармана, на часах показывало семь вечера, живот предательски заурчал, как по расписанию.

***

Тяжело вздохнув, он всё же потянул на себя дверь и вошёл в небольшое кафе. Долго размышлял и всё же решил, что поесть ему обязательно надо. Дома еда осталась, но поездка обратно займёт какую-то часть времени и, вероятнее всего, остаток нервов. В метро явно будет многолюдно. В заведении стоял сладковатый, немного дурманящий запах, или так казалось слишком голодному Ёнджуну? Неважно. Он подошёл к кассе и опустился чуть ниже, присев, начал рассматривать десерты на витрине. Везде, мать его, сливки, куда ни глянь: торт со сливками, пирожные со сливками, кексы со сливками, прямо сливочное заведение. Сливки Чхве Ёнджун с детства не любил: слишком приторные, и торты с ними уже не торты, по его мнению, это уже сливки с тортом. Перейдя немного в сторону, он начал рассматривать пироги — на самом деле, из них ничего не хотелось, разве что клубничный. Но аллергия у него была сильнее, чем желание насладиться вкусом. Он выровнялся во весь рост и двинулся правее. Пончики. Вот их Чхве любил абсолютно любыми, особенно банановые с шоколадной глазурью. Радуясь тому, что те были на витрине, он подошёл к кассе. — Добрый день, мне, пожалуйста, салат «Цезарь», классический латте и банановый пончик с шоколадной глазурью, — говорил он, не опуская глаз с вывески с вариантами кофе и убеждаясь, что латте всё же тут делают. Естественно, что он рассматривал сладкое как вариант закуски, в его голове всё ещё не настолько плохо, чтобы после долгого голода сразу есть сладкое. — Мистер «Преследователь», вы хоть читайте меню перед заказом, «Цезарь» не делаем после семи вечера. — Что Вы сказали? — Ён не расслышал, но зато голос напротив показался шибко знакомым. Через не хочу он опустил голову и увидел недовольное лицо воришки бананов. — Говорю, что салаты не делаем после семи вечера, а сейчас, — указал на часы на стене, — как раз пятнадцать минут восьмого… Эй, опять ты пялишься, меняй заказ или проваливай, — как будто в голосе поменялся. А Чхве замер, он не понимал, в каком месте и когда он насолил Богу, судьбе, или кому ещё там можно было не угодить, что они подложили ему такую подлянку. Нервы бесповоротно сдали. — В смысле не делаете? Всегда делали и после семи, и восьми, и девяти — всегда! А тут резко не делаете, ты надо мной вкрай поиздеваться решил? — Ён как с цепи сорвался, не выдержал. Может, действительно больше не делают, он бы спокойнее отреагировал, если бы не эта бестия. — Чего ты так разорался? Тебя сейчас выпроводят из этого кафе, следи за языком. Меняй заказ или… — Позови другого сотрудника, я отказываюсь с тобой разговаривать, — перебивает его, — не верю ни единому твоему слову. — Да ты! — зашипел он, недовольно разворачиваясь. Всё-таки портить репутацию кафе этой ссорой непонятно с кем на виду у всех на хотелось: ему это обойдется в лучшем случаем убытком, в худшем увольнением. Он вернулся через две минуты с милым на вид парнем. — Добрый вечер, Вы с чем-то не согласны? — сотрудник улыбнулся и встал напротив. — Немного не в этом дело, — ответил Ёнджун, неловко улыбнувшись в ответ, — просто я хотел узнать у Вас: правда ли, что салаты не делают после семи? Всегда приходил сюда и делали. — А, не совсем. Салаты делаем, но без курицы. — Могу узнать: чего так? — Ён самодовольно покосился на злое лицо мартышки позади милого сотрудника, но обомлел после услышанного: — Курица сдохла, почуяв твой визит, катись уже отсюда, — раздалось позади сотрудника, — ауч! Не пинай меня, Тэ. — Простите его, у него довольно острый язык, — неловко продолжал улыбаться сотрудник. — Так, что Вы будете?

***

Чуть не подравшись за кассой, Ёнджун всё же получает свой заказ, только вместо «Цезаря» обычный яичный салат. А также парень выслушивает гору извинений от милашки-сотрудника. Чего не скажешь о другом: слишком вспыльчивый, эгоцентричный придурок. Хотя Ён сам себя не лучше повёл. Сорвался из-за каких-то салатов. Стыдно. Ладно, нет, не стыдно, он наконец-то высказался тому мальчишке, он определённо был младше Чхве, теперь можно ставить этому дню оценку чуть выше трёх из десяти. Усевшись поудобнее, Джун наконец-то приступил к трапезе. Довольно пережёвывая салат, Ёнджун ни о чём не думал, он только смаковал каждую секунду, будто этот салат — последнее, что он ест в этой жизни. Он даже прикрыл глаза, наслаждаясь. Но, дабы не уснуть ненароком от этой идиллии, в его голову всё же начали заползать мысли и не самые приятные. Например, то, что ему надо было поумерить пыл и стоило бы извиниться за его небольшую взвинченность перед тем гадким… Он открыл глаза и увидел мимо проходящего, как выяснилось вовремя ссоры, Бомгю, который показал ему язык и средний палец. Нет, чёрт с два он извинится. Ён встряхнул головой, пытаясь отогнать идею просить прощения, и продолжил уплетать еду. Хотелось поскорее отсюда уйти и не возвращаться. По возвращении домой он выложил на стол так и не тронутый пончик и салат, который он не смог осилить даже наполовину. Тяжело жить с грызущими мыслями, постоянной кашей в голове, и боязнью поправиться хоть на грамм.