Клубничный

Время пролетает слишком незаметно и неуловимо. Ёнджун совсем недавно наблюдал за пожухлыми листьями, за мокрым из-за проливных дождей асфальтом, за дурацкой осой, которая прицепилась к нему по причине сладкого аромата одеколона. А сейчас уже передают первый в стране снег, к тому же на завтра. В этот момент парень будет рядом с Бомгю. Не в том смысле рядом, как ему бы хотелось, но даже в старенькой академии, в ледяной аудитории с постоянным сквозняком, благодаря плохо сделанным окнам, он будет рад просто находиться с ним. Завтра будет последний шажок младшего к тому, чтобы наконец-то окончить свою работу. Джуну приходилось заявляться к тому в академию не только по субботам, чему он, разумеется, был весьма рад. Однако было вовсе не до каких-то бессмысленных диалогов, поскольку дедлайны шатена прижимали. Вот-вот уже просмотр, а он не доделал практическую часть. Розоволосый предложил свою помощь в будние дни, так он хоть немного сможет отплатить тому за фактически отобранные выходные. Они встречались по вечерам в среду и четверг и заканчивали где-то в десять, когда здание закрывали. Оба были вымотаны таким раскладом, но утешала мысль, что скоро этому настанет конец. Единственное, не радовало то, что так же скоро у них будет меньше поводов встречаться. Поэтому Ёнджун подумывал о том, чтобы пригласить Гю погулять. Только думать и действовать понятия совершенно разные, и решиться на это он никак не может. Ладно, если ему откажут, он это ещё как-то поймёт, хотя больно точно будет. А что делать, если всё же согласится? Куда его вести, что говорить, как быть? Ёнджун также задумывается о том, чтобы заскочить завтра пораньше в кафешку и узнать мнение Тэхёна об этом. Заодно хотелось бы, будто невзначай, выяснить, чем Бом увлекается. Однако он понимает, что это, как минимум, некрасиво, и надо такие вещи узнавать у самого младшего. Джун знает о нём, как ему кажется, достаточно: почему тот живёт с Субином, его любимый вкус молочного коктейля — иронично, но это клубничный — его хобби в виде приставки на ночь и тому подобное. Но Гю не упоминал случайно то, как ещё любит проводить свой досуг. Младший вбрасывал рандомные факты о себе, пока лепил, а потом долго молчал, словно ожидая, что и Ён что-то поведает о себе. Старший улыбался каждой фразе шатена и не хотел затмевать его слова, своими. Тем более не хотел, чтобы тот отвлекался от работы. Но в какой-то день Бом сказал, что если Джун не откроет рот хоть на секунду, то он кинет в него ведро с водой. Предмет угрозы был прямо рядом с ногой Гю, потому отвечать всё-таки пришлось. Но он всё ещё контролировал то, чтобы их разговоры не слишком завязывались, ибо гадёныш точно отвлечётся. Честности ради, да, ему очень не хватало этих двух-трёх фактов на день, если не на неделю. Они помогали узнавать что-то новенькое об объекте своего обожания, но хотелось большего. Осталась одна суббота, Ён вытерпит и пригласит Бомгю на свидание. По крайней мере, он постарается.

***

— Можешь немного повернуться? — Как? — пробует развернуться немного влево. — Я не понимаю. Бомгю следит за движениями Ёнджуна, пока тот пытается принять нужную позу. Честно, ску́льптору стоило бы хоть намекнуть, как именно это требуется сделать. Джун, как еда в микроволновке, крутится на месте, ожидая услышать хоть какой-то комментарий на свои действия. Снова поворачивается и слышит довольное: — Вот! Сиди так, — воскликнул шатен и подошёл поближе: — Только голову надо немного приподнять. Прохвост, называть его иначе уже будет глупо, аккуратно приподнимает чужое лицо ладошкой и вновь застревает на глазах Ёна. Хочется признать, что это далеко не третий, десятый, миллионный раз, когда происходит что-то подобное. Но Гю даже так никак привыкнуть не может. И не может привыкнуть к чужому заметному румянцу. А ещё это вовсе не миллионный раз, когда вторая его рука тянется к пунцовым щёкам. Те недавно стали слегка более заметными и кажутся заманивающе мягкими. Ёнджун как-то поделился, что его это малость напугало. Щёчки — признак того, что он вышел на правильный путь, но их вид немного тревожит. Младший на эти слова отреагировал с легкой улыбкой и легонько ущипнул модель за те же щёки. Не постеснялся добавить, что выглядят они очень красиво и ему подходят. С тех пор он всё тянулся к чужому лицу, но что-то тормозило. Сегодня же день определенно полон странностей, начиная со снега в стране, который по прогнозу вот-вот пойдёт, заканчивая тем, что рука не останавливается на полпути и, наконец, касается мягкой кожи. Бомгю не перестаёт смотреть на чужое выражение лица, пытаясь уловить возможный протест. Может, его остановят, и лучше бы это сделали прямо сейчас, пока он что-то не натворил. Но Джун и звука не издаёт, лишь закрывает глаза и, надо же, поддаётся в тёплую ладонь, показательно трётся щекой об неё. Катастрофа. Младший не задумываясь начинает водить большим пальцем по мягкой коже, следя за тем, как, он уверен, приятно старшему. Ресницы того еле заметно вздрагивают, уши наливаются краской, губы поджимаются — ничто не уйдёт от глаз Бомгю. Ему хочется запечатлеть каждую детальку в своей памяти, каждый вздох и лёгкую дрожь. Он мысленно благодарит себя за решение стать скульптором, потому как однажды сможет что-то из этого изобразить. Ён ведь разрешит? К сожалению, приходится оторваться от нежной кожи и продолжить работу, хоть душа всё ещё находится где-то не тут, вероятно, пританцовывает. А вот сердце на месте, к тому же подозрительно громко бьётся, гляди, и вот-вот выпрыгнет из груди. Хоть что-то надо оставить у себя, поэтому Бомгю вооружается стеками и продолжает своё дело. Слава богу младший отошёл, слава богу, что его немного грубые руки больше не трогают лицо Ёнджуна. Ибо только что не Бомгю готов был сотворить какую-то глупость, а он. Ах да, он уже. Теперь сидит и тупо моргает, пытаясь осознать свои действия. Он действительно взял и прижался к руке младшего? Ещё потёрся и остался без, хоть что-то радует, комментария на этот счёт? Что-то явно в мире произошло пару секунд назад, и Джун надеется на всего-лишь какой-то метеорит, который, было бы славно, упал бы прямо сейчас на него. Хотелось бы иметь возможность скрыться из вида, да даже хоть за своими руками, но младший всё ещё использует его образ. Всё, что Джун сейчас может, так это молча избегать чужой взгляд. Со стороны это, вероятно, выглядит весьма нелепо, поскольку больше похоже на догонялки глазами и на спор, кто быстрее сдастся. Розоволосый никогда не проигрывает и обходится без жульничества, но тут ему без сомнений нужно отвлечь «противника». — Почему всё-таки скульптор? — задаёт вопрос, который давно уже гуляет в его голове. Как удобно вышло. — А? Мистер я-сама-догадливость, ты же сам… — поднимает взгляд с скульптуры и понимает, что попался на чужую уловку. — Вот как значит, Ёнджун-а, это нечестно. Последнему становится неловко от осознания, что его игру поняли и его попытки избежать взгляд были заметны. Но он всё же улыбается, замечая небольшое смятение младшего. — Так всё же почему? — как бы ненароком продолжает. Гю подбирает нужные слова пару минут, раздумывая, как лучше начать свою историю, и отвечает: — Говоря прямо, я всегда мечтал стать самым стереотипным художником. Таким, чтобы рисовать прохожих в парках аттракционов, чтобы сидеть в пустой студии, в которой все стены измазаны пёстрой краской. Да даже ходить в нелепом комбинезоне, из которого торчит множество кистей, а сам он так же измазан, — не скрывает усмешку, — но чем старше я становился, тем всё чаще стал осознавать, что ребячество меня никуда не приведёт. С возрастом моя любовь к вырви глаз зелёному пропала, как и к любым цветам. Но любовь к творчеству не исчезла. Хотелось связать с ним свою жизнь, но уже явно не с рисунками. Брат помог мне, напомнив о существовании скульпторов, и я тогда действительно загорелся этой идеей. Всё чёрно-белое, как мне хотелось. Я пошёл на курсы, а после поступил сюда. Всё ещё удивляюсь тому, как меня вообще приняли. Учитывая то, что я готовился меньше всех здесь учащихся, если быть точнее, то полгода, пока они два и даже три. У меня очень мало опыта, поэтому даётся всё намного труднее, но это ничего. Бомгю на секунду останавливается, понимая, что он тоже хочет услышать какую-то историю от Ёнджуна, поэтому спрашивает, почему тот стал моделью. — Вообще я никогда не хотел быть моделью, меня в этом что-то даже отторгало. Но я хотел стать фотографом. Спокойно поступил, учился и шёл за этой мечтой. А потом началась практика, на которой меня закинули в то агентство, где я сейчас работаю. Директору я чем-то слишком приглянулся и он открыто сказал, что хотел бы видеть меня на фотках, а не за камерой. Я отказался, что естественно. Моя цель никак не пересекалась с его. Стажироваться там я больше не хотел и перешёл в другую компанию. Но там я не влился в коллектив, как и в других компаниях, которые бесконечно менял. Я должен был понимать, что это всего-навсего стажировка и что я отработаю одно лето там, а после не вернусь больше. Но это как-то меня задевало и я вернулся в первое агентство, где мне снова предложили уйти в моделинг. Множество аргументов привели, и я попробовал. На фотографа я всё равно доучился. У младшего немного потеплело на душе от мысли, что они оба преследовали определённую мечту, а по итогу занялись немного другим. Пока внимательно слушал, он исправлял неровности и сейчас наконец-то заявил: — Вроде бы всё, — Бомгю окинул взглядом работу, убеждаясь, что та действительно закончена. Он встал и подошёл к Ёнджуну, на секунду задумался, а после всё же позволил себе взять того за запястье и отвести парня поближе к небольшому столику. До этого скульптуру закрывал за собой безымянный мольберт, так как шатен не хотел, чтобы работу увидели до того, как он её откорректирует. Сейчас же Джун стоит с круглыми глазами, не скрывая своё удивление. Он никогда не понимал этот вид деятельности, ему просто казалось странным. Чья-то голова на подставке? Звучит как-то не очень. Он более-менее понимал статуи и монументы, которые раскинуты по всей планете, но не чёртовы го́ловы. А тут у него даже дух перехватило: скульптура выглядит слишком реально. Джун даже поднимает правую руку и неверяще переводит указательным пальцем то на себя, то на скульптуру, как бы спрашивая, он ли это. Гю не может удержаться и пускает очередной за сегодня смешок, активно кивая головой, и располагает руку на плече старшего. Ён на секунду смотрит на нее и думает: это точно возможно было сделать такими хрупкими на вид руками? Возвращается к рассматриванию работы. Идеально всё: аккуратно сделанный нос, уши и грёбаные ключицы. Очень необычно смотреть на себя, но не через зеркало или на фотке, а в виде скульптуры. Старший обходит стол по кругу, рассматривает каждую деталь, отчего создателю становится немного неловко. Даже задумывается о том, точно ли он убрал все неровности? Казалось, что у Джуна в глазах микроскоп и тот пытается найти проблему аж на клеточном уровне. Ну, флаг ему в руки что ли. Через пару минут Гю показалось, что тот сейчас вот-вот что-то да и скажет, поэтому он спешит опередить его, дабы устранить возможность осуждения своей работы: — Я впервые пожалел, что больше не работаю с цветом, — комментирует Бомгю, — мне бы очень хотелось передать оттенок твоих волос. К задумке он очень… — А какова задумка? — осознаёт, что до сих пор ничего не слышал о ней, и перебивает младшего. Минуту назад хотелось сказать, что он в восторге от работы и сомневается в её реальности, но слова о самой идее его слишком заинтересовали. Но Бомгю, стоит сказать, абсолютно не готов рассказывать об этом. Он случайно задел эту тему, ему просто хотелось подчеркнуть в очередной раз то, что розовый — определённо цвет Ёнджуна. Свободно пускать комплименты слишком смущает, а вот с каким-то предлогом… по итогу он сам же попал в ловушку и без понятия, как из неё выбираться. — Секрет фирмы, — выдавливает и тихонько ускакивает собирать вещи, ведь время уже было позднее. Ответ старшего явно не удовлетворил, и тот пошёл за ним следом, выкрикивая: — Ну Гю-я! — жалобно стонет, обходя один и тот же стол в четвёртый раз, следуя за неугомонной макушкой. — Ты уже доделал работу, я точно могу знать её тему! И я должен был знать с самого начала, но доверился тебе, а ты… — Я не могу сказать, манипулятор херов, прекрати за мной ходить, — отвечает и накидывает на голову капюшон своего, на самом деле Субина, худи, пытаясь скрыть какие-либо признаки идиотского смущения. — Почему не можешь? Запретили? — не останавливаясь выливает поток вопросов. Сам же не верит в возможность этого, но вдруг всё-таки бывают подобные случаи. К сожалению, он пока ещё не осознаёт, что подкинул хорошую такую идейку только что. Случайно отыскав отговорку, шатен резко останавливается, чего Ёнджун не ожидал, поэтому врезается в его спину. Бомгю разворачивается и активно кивает: — Да, если честно, до просмотра говорить о теме никому нельзя даже друзьям… Прости. Вот же гадёныш, ложь-то за километр чувствуется. Что там такое, раз просто словами раскидываться нельзя? Ладно, врать напрасно он не станет, потому Джун пытается изобразить печаль на своём лице и «тяжело» вздыхает. Значит, как-нибудь потом узнает. Да и, может, ему показалось, но его только что вроде другом признали?

***

Так, стоп. День уже близится к концу, на часах семь вечера, парни уже вышли из здания, а Ён… Он до сих пор не заикнулся о свидании! Точнее встрече. Точнее свидании. Да, боже, о чём угодно из этого, но он как истукан весь день провёл. А сейчас чуть ли не на ватных ногах шагает к ступенькам, после которых это всё официально закончится. Больше не будет надобности сюда приходить после и так слишком трудных часов на работе. Ёнджун правда радовался бы этому, но эти жестокие дни ничто по сравнению с днями без общения с Бомгю. Сейчас буквально решается его дальнейшая жизнь, нужно точно что-то делать. Парни спускаются с первой, второй ступени и внезапно в глазах Джуна помутнело, но всего-то на секунду. Небольшая расплывчатость с белизной исчезла, оставив после себя мокрый след прямо на радужке. Вслед за первой неаккуратно опустившейся снежинкой последовала вторая, которую розоволосый невольно словил рукой, когда хотел протереть очи. Та не таяла около пяти секунд, поскольку его ладони всегда ледяные. Однако не настолько, чтобы наслаждаться узором малютки слишком долго, та всё же тает, оставляя после себя небольшую каплю. — Снег! — удивлённо взвизгнул младший, словно это было неочевидно. Ёнджун дотянулся рукой до пострадавшего глаза и принялся тереть его пальцем, пока другим глазом смотрел на искрящееся лицо напротив. Да, снег — слишком удивительное явление для этого города, особенно в начале зимы. Обычно здесь дожди льют до самого января и только потом, возможно, придут заморозки и выпадает первый снег. Можно смело утверждать, что в этом году всё наоборот: похолодало в середине осени, заморозки передавали в её конце, а сейчас и вовсе с неба падают ледяные хлопья. Всё не так не только в плане погоды, но и в жизни Джуна. Ведь, как ещё можно объяснить то, что сейчас он думает лишь о том, что слишком уверен в своих мыслях: Бомгю по теплоте равен камину, если не ещё горячее и это определенно нужно проверить? Вот бы всё было так просто: взял и обнял. В этом же нет ничего такого? Но страх спугнуть шатена сильнее всего, кажется, сильнее даже этих тепловатых мыслей. — Пошли на свидание, — отвернувшись вправо, вдруг говорит Бомгю. Простите? Ёнджун бредить начал, уснул, пока стоял, или это действительно было сказано? Может, на всякий переспросить? Он что-то совершенно не думал о варианте, что будет, если это его пригласят, а не он. — Если ты сделаешь вид, что не расслышал, я тебя прибью, — как будто мысли читает, — и так слишком смущает, а ты ещё и переспрашивать собрался. — Смущает? — растерянно выдавливает Джун, переводя взгляд на отвернувшуюся макушку. До него всё ещё еле доползает осознание, что сейчас происходит. — Ты невозможен. Нет, блин, веселит настолько, что я сейчас пируэты делать буду, не забуду и вокруг тебя поплясать, чтоб наверняка, — выпаливает и уже потихоньку начинает жалеть, что предложил это. Где-то мимо пролетела мысль прикрыться первым снегом, мол, под влиянием достаточно романтического момента он сказал это не подумав. Но это будет очередной бесстыжей ложью, ведь он как раз таки думал об этом всю последнюю неделю. Даже собирался пригласить. И не раз, вот только всё ещё надеялся, что это сделает Джун. Всё равно если бы и не на свидание, но просто на прогулку Бомгю бы с радостью поскакал. А сейчас что? Позволил своим мечтам увидеть свет и поплатился: стоит вполоборота, скрывая, убеждён, горящие щёки от любопытного взора. Вот бы это был действенный способ, но, увы, Ёнджун специально обходит Гю и замирает от ярко-красного лица. — Ну… Я думаю, что если откажу, то домой точно придётся ползти, а не идти, — Ён готов поклясться, что ничего краснее он ещё в жизни не видел, даже его уши не настолько сильно наливаются краской в подобные моменты. И ему немного интересно, предел ли это, поэтому он осторожно подкалывает парня. — Ты! — Бомгю недовольно мычит, сжимая ладони в кулаки в карманах куртки. Ему сейчас хочется зашить этот идиотский рот, с нереальными, пухлыми губами, которые явно из магнита созданы. Так. Ёнджун сдерживает довольный вздох, когда видит, как краска распространяется на уши. На фоне приобретенного цвета индастриал выглядит ещё лучше. Ну тут сдержаться откровенно невозможно. Парень протягивает свою руку и касается штанги, а после трогает шарик. Медленно ворочает его туда-сюда, но не переусердствует, дабы тот не открутился и не пропал. Странно то, что гадёныш просто продолжает стоять, будто и не дышит вовсе. Хоть бы дёрнулся, показал бы, что ему некомфортно. Однако… если его Гю сам пригласил, значит в его сердце имеют место быть чувства к Ёнджуну? Не просто встреча, а само свидание. Слово вспыхивает с новой силой в голове Джуна, отчего тот слегка закашливается в сторону. Но руку не убирает, а даже, наигравшись с проколом, опускает на сам хрящ, тут же начиная мягко массировать. У засранца даже уши идеальны. У него вообще есть что-то, что не выглядит как работа искусного мастера? Пока он думает об этом, в глаза бросается прядка, неаккуратно упавшая прямо на глаза Бомгю. Ёнджун сдувает её и смеётся, когда тот, наконец, дёргается. — Я пойду, — всё же отвечает Ён, возвращая взгляд на мордашку, — нет, не так. Я рад тому, что ты пригласил меня, и… Шатен почти-что подпрыгивает от неожиданности и начинает вертеть головой из стороны в сторону: — Достаточно, я понял, — останавливает, чтобы не услышать что-то ещё более смущающее, чем ситуация, в которой они сейчас находятся. Гю слегка отходит назад, переваривая всё, что сейчас успело произойти. — А когда? — уточняет Джун. Честно, ему абсолютно всё равно когда, хоть сейчас. Но так хочется продолжить разговаривать с ним. Только, к сожалению, ответ не получает, поскольку хитрец двинулся с места и пошёл куда-то прямо. Пришлось подбежать к нему, чтобы успевать за его шагом.

***

Казалось, они уже полмира обошли, а резко повисшая тишина никуда не исчезла. На самом деле, Ёнджуну уже и всё равно на неё, ведь он точно знает, что его чувства не односторонни. Если Бомгю сейчас ничего не скажет, то ничего страшного. Если и через неделю не заикнётся об этом разговоре, парень переживёт. Его уже греют тёплые мысли, поэтому он будет ждать столько, сколько потребуется. И не против, если за таким милым смущением сможет наблюдать как можно дольше. Без сомнений можно заявить, что чувства, внезапно поселившиеся в нём и занявшие абсолютно всё пространство собой, больше, чем просто небольшая симпатия. Младший вызывает привыкание, а одной лишь своей улыбочкой способен исцелить душу. Ёнджун не постесняется назвать того своей ремиссией, личным исцелением нутра. Если шатен так пытается забраться туда, то кто Ён такой, чтобы отказывать ему? Он без вопросов наконец позволит изучить себя полностью, позволит найти дурацкое семя, хоть в этом уже и нет надобности: оно само начало гнить. Вот-вот и исчезнет. Но Бомгю ускорит процесс исцеления и заживит раны. В какой-то степени обидно от своих же мыслей, что он на все девяносто девять процентов состоит из клубники. Это, возможно, означает, что нужно быть начеку и не увязнуть с головой. Но, всегда есть это «но», один процент всё ещё существует. И, кажется, что он всё разрешит, если такая ситуация и произойдёт. Потому Джун утонет при первой же возможности, а если вдруг когда-то ему захочется выплыть на мгновение, он доверится этой небольшой, но значимой цифре. Они всё куда-то идут, точнее, Гю бесспорно знает, куда направляется, а Ёнджун просто следует за ним и пытается скрыть еле заметную ухмылку. Едва поспевает за чужим ходом, успевает рассмотреть знакомые дома. А! Это же переулок возле кофейни, в которой когда-то произошла нелепая и шумная ссора. Кофейня, в которой явно что-то зародилось тогда. Рядом с ней находится вход в ненавистное метро, которое сейчас, почему-то, не кажется таким уж и отвратительным. Воспоминания, как ему отдавили тогда ногу, теперь кажутся смешными, а не вызывают недовольство. Тем более, что виновник этого сейчас идёт прямо перед ним. Парни останавливаются около многоэтажек, и Джун, походу, осознаёт, что невольно провёл хитреца прямиком до его дома. Бомгю разворачивается и смотрит прямо в глаза, а после, словно на одном дыхании, высказывает: — Во-первых, завтра в час дня у меня просмотр работы, поэтому предлагаю встретиться в три или в три тридцать около дурацкого кафе. Во-вторых, тема работы была что-то типа «Интерес». Суть в том, чтобы изобразить то, что, можно сказать, мгновенно застряло в бредовой черепушке. Как ты понял, речь о тебе. Мне было слишком неловко говорить об этом там, учитывая ещё и ситуацию, в которой мы находились, поэтому я поспешил на свежий воздух. И, в-третьих, извини, что я веду себя так странно, или как там могло показаться? Я просто не ожидал, что ты вот так вот… — повторно набирает воздух, — Имею в виду, ты решил сначала поиздеваться, и я подумал, что зря я всё это затеял. А потом ты вроде согласился, я опешил и, честно, не знаю, что мне думать. Но ты мне очень… Ёнджун всё внимательно слушает и от каждого слова его глаза становятся всё больше и больше, поди, он сейчас похож на пучеглазые игрушки. — Гю-я! — прерывает на последних словах и показательно прикрывает уши ладонямии подбирает нужную фразу, — какой ты неромантичный! Я сделаю вид, что ничего не слышал, повтори это завтра, пожалуйста. Неромантичный? Да это было самое милое, что могло вообще быть в его жизни. Господи, почему именно сейчас он заскучал по старой камере, которая валяется где-то в его кладовке? Теперь он хочет стать гением-учённым и изобрести за одну лишь секунду аппарат, который закрепит на матрице всё, что тут было сказано. Джун и сам запомнил абсолютно каждую деталь, но какой-нибудь машинке он доверился бы куда больше. — Что? — ошеломленно выкрикивает шатен и бьёт локтём в бок недошутника. — Я тебе, значит, душу изливаю, умираю тут от пиздецкого стыда, а ты мне «повтори завтра». Ахереть можно. Ёнджун немного сгибается, хватается за бок и смеётся. Ему не больно, это просто часть его актёрского исполнения, но младший не повёлся: — Да шучу я, — тут же выравнивается обратно, — по ощущениям, ударил на всю жизнь вперёд. Так. Я вот что хотел сказать: ты слишком много думаешь. Даже я, привыкший к самокопанию, не так много думаю, как это делаешь ты. И ничего не показался ты странным, а вот последнюю часть действительно прибереги на завтра, я буду при параде. На последней строчке он проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад и выпячивает губы. — Идиот ты, — подытоживает Бомгю, не скрывая и свою улыбку, а после и смех. Он аккуратно оставляет смазанный невесомый поцелуй в уголке губ Ёнджуна и убегает к себе домой, напоследок машет рукой. Чхве продолжал стоять на месте ещё пару минут, пока до него не дошло, что у шатена на губах был бальзам. И этот аромат он ни с чем спутать не сможет. Клубничный.