грехопадение.

      они целуются каждый раз, как будто на прощание. аластор страстно и порывисто отдаётся люциферу без остатка, жадно блуждая кончиками пальцев по рукам, шее, груди и спине. он захлёбывается чужими горячими вздохами, выпивает их без остатка и тянется за новыми, выгибаясь в спине и закатывая глаза. слишком сильно, слишком чувственно, слишком… в этой комнате, постоянно окутанной полумраком и изредка проникающими в неё рассеянными лучами красного света, всё кажется слишком. здесь они постоянно балансируют на грани дозволенного, готовые вот-вот провалиться за эту условную, установленную бог знает кем черту и ощутить вкус крови на губах, крики болинаслаждения, проявить истинную слабость друг перед другом.       — всё ещё не нравится? — аластору кажется, люцифер сейчас полностью оправдывает прозвище, данное ему небесами.       он, словно змей-искуситель, проводит языком по шее, нежно покусывая образовавшиеся мокрые полосы. аластор хватается за простыни и рвано, шумно выдыхает, не способный совладать со своим телом.       — нет, — оверлорд пытается не изменять себе, удерживая зрительный контакт, но жалеет об этом в ту же секунду.       золотые глаза слабо светятся в мраке, давая увидеть довольную и широкую ухмылку, позволяющую просмотреть два ряда острых зубов и кончик языка, медленно проходящийся по их краю. блять.       — хочешь? — страстно шепчет Люцифер, поглаживая его шею. аластору в этот момент начинает казаться, что он вот-вот распадается на атомы. — отвечай.       прямо сейчас он, один из сильнейших оверлордов ада, лёжа под ним, чувствует себя самым беспомощным и беззащитным. он не помнит, чтобы допускал подобное хоть раз, с тех пор как попал сюда, распрощавшись с земной жизнью. однако змеиные глаза, хищный оскал и изящные белые руки, сжимающие шею радио-демона всё сильнее и сильнее… всё это как будто отрезвляет и ощущается увесистой пощёчиной, напоминающей, кто он в аду. грешник. грешник, чья душа давно принадлежит королю.       — да, — произносит аластор практически шёпотом и откидывает голову в попытках вдохнуть хотя бы немного воздуха, — хочу.       люцифер ослабляет хватку и сползает ниже, тесно прижимаясь к его телу. затем высовывает язык и проходится им по чужой груди, оставляя влажный след, а после ведет дорожку поцелуев, поднимаясь выше, почти до самой шеи и кусает. сильно, впиваясь и почти вырывая плоть и душу из измученного тела. аластор вскрикивает, извивается и сжимает свои руки до тех пор, пока собственные когти болезненно не впиваются в ладонь. он чувствует, как боль пульсирующими волнами расходится по телу, вновь и вновь окутывая целиком.       — попроси, — люцифер нежно проходится языком по свежему укусу, — попроси меня.        аластор прижимает руку к лицу и прячет его в сгибе локтя, издавая звук, похожий на какой-то всхлип. стыдно.       стыдно опускаться до жалкой мольбы, после которой он, сам радио-демон, может попрощаться со своей гордостью. тело нещадно горит в ожидании новых прикосновений, но люцифер специально не торопится удовлетворять это желание, лишь садится на чужие бёдра и терпеливо наблюдает, как медленно и мучительно прогибается аластор. смотрит, как капельки темно-красной крови вновь выступают из свежего укуса, который совсем скоро расплывётся по телу болезненным темным следом. люцифер слегка двигает бедрами вперед-назад, с садистским удовольствием наблюдая за выражением чужого лица, на котором гримаса мучительной боли смешивается с грязным возбуждением и абсолютной похотью.       — мне уйти? — он издевательски смеётся, увидев, как в чужих глазах на мгновение пробегает страх, — скажи это, давай. и облизывается, дьявол.       — пожалуйста, — аластор всхлипывает, захлёбываясь в собственном унижении, — пожалуйста, сделай со мной что-нибудь.       — умница, — люцифер хватает его за острый подбородок и поворачивает лицом к лицу, заставляя смотреть прямо в глаза, — на колени.