Молитва

Фен Синь прошелся своим языком по верхней небе Му Цина, что заставило последнего биться в сумасшедшей агонии чувств. — Ты, блять, ахуел…— прошипел ему в губы Му Цин. На этот раз он по-настоящему пытался выбраться из-под Фен Синя… но насколько глубоко он был поражен тем, что по прежнему и рук освободить был не в силах! «Что это за хуйня?!» — выругался Му Цин в мыслях, когда это он успел так ослабнуть?! — Видишь, даже твое тело подчиняется мне, — радости Фен Синя не было предела! Он сделал это! То, о чем грезил целых восемьсот лет. Губы Му Цина на вкус были словно рай. От него приятно пахло мятой и жасмином, а холод его тела вступал в бешеный контраст с огнем кожи Фен Синя. Да, такими они были: полные противоположности, но по-странному дополняющие друг друга, каждый имел именно то, чего был лишен другой и только соединившись, они становились полноценны… — С ума сошел, да ты… блять! Отпусти нахуй! — Му Цин был так глубоко шокирован тем, что секунду назад ФЕН СИНЬ ВЗЯЛ И ПОЦЕЛОВАЛ ЕГО! И хотя внутри все сгорало от дикого желания дотронуться, его путь самосовершенствования явно этого не предполагал… — Что мне сделать, чтобы ты прекратил ругаться и признал уже, что тебе нравится, — прямолинейно заявил Нань Ян. — Нравится?! Мне?! — Му Цин закатил изящные глаза. — Да как ты смеешь! Да… да с чего ты взял, что мне, что ты, что мы….! — Му Цин, сгорая от внутреннего бешенства, сам не понял, что пытался сказать. Фен Синь не смог сдержать искреннего смеха и потому сказал: — Видел бы ты себя сейчас… такой… беспомощный — последнее слово прозвучало так ужасно двусмысленно из уст Фен Синя, что и без того горящие щеки Му Цина достигли нового оттенка глубокого алого. — Я… — было начал Му Цин, но тут его перебил странный голос в его собственной голове: «Молю, Великий Бог Войны Прекраснейший Сюань Чжэнь, услышьте меня. Умоляю, сделайте так, чтобы мой возлюбленный набрался храбрости и признал бросающуюся в глаза правду! Прошу услышать молитву твоего верного слуги, твоего верного последователя…» — с каждым словом, прозвучавшем в его сознании, Му Цин все глубже и глубже проваливался в пропасть не изученных им чувств! Ему хотелось одновременно и чтобы этот голос никогда не угасал, и чтобы он прекратился сейчас же! Голос, такой до боли знакомый принадлежащий… Фен Синю! Это была молитва Фен Синя, прямо обращенная ему самому! Верно, они ведь находились в его собственном храме и каждая произнесенная молитва достигала сознания Му Цина незамедлительно. Это Фен Синь, вжимая его в ледяной мраморный пол, замолчал, потому что молился Му Цину прямо сейчас! — Прекрати сейчас же! — взмолился Му Цин, не в силах более скрывать своих чувств. «Молю, Могущественный Сюань Чжэнь, об одном-единственном шансе. Исполни то, о чем я молюсь вот уже восемьсот лет. Молю, открой глаза самому прекраснейшему и драгоценнейшему из созданий и позволь ему ответить на мою… мою искреннюю, верную любовь твоего слуги» — Сердце Му Цина билось в истерике, готовое вот-вот взорваться от переполнявших его чувств! Услышав последние слова, он широко распахнул глаза и словно в бреду переспросил: — Л…любовь? — Любовь, Му Цин, Любовь. — честно повторил Фен Синь. — Но когда… но почему…но…? — Всегда. И вновь молчание. Му Цин, сгубленный смущением, зарылся лицом в ладони изящных рук. Фен Синь аккуратно прикоснулся к его кисти, потянув ее на себя, нежно произнося: — Не скрывай свое лицо, оно прекрасно… И вновь молчание. Му Цин не знал, как на такое реагировать?! Неужели все… все это время во взгляде Фен Синя скрывалась не ненависть? Размышления Му Цина нарушил бархатный низкий голос: — Мой генерал ответит на мою молитву? — От…ответит… — рвано проговорил Му Цин, «молитва» Фен Синя все еще не покидала его головы… — Тогда могу я вновь поцеловать тебя? — Д…да… — Му Цин не верил тому, что говорил, но абсолютно точно был уверен, что умрет, если не исполнит эту молитву, обращенную к нему. И вот они слились в поцелуе, не то соперничая, не то обвивая друг друга любовью, томившейся 800 лет. Насколько долго каждый из них ждал этого момента и насколько сладостным он казался им сейчас? — Фен Синь, ты… ты правда? — Да, Му Цин. Этой ночью в храме генерала Сюань Чжэня молитва просящего была всецело выполнена без остатка.