В объятьях белого мрамора

      — Х-хозяин, сэр?..       — Если память мне не изменяет, я говорил тебе называть меня как угодно, даже по имени, но не хозяин. Мы ведь не чужие друг другу.       — Конечно, Мисси помнит о том, что она друг господина Драко, но Мисси порядочный эльф, безмерно уважающий вас, и Мисси бывает сложно принять, что вы относитесь к Мисси как к хорошему другу. Ой, Мисси хотела сказать, что не верит своему счастью — служить вам и иметь честь быть рядом с вами. Извините, Мисси ещё сложно, сэр, выражать свои мысли яснее.              Мисси была эльфом Драко Малфоя с самого его рождения, между ними образовалась тонкая, но крепкая нить привязанности — словно невидимая серебряная нить, сплетённая годами доверия и взаимного уважения, которая сохранилась по сей день.        К сожалению, в Малфой-Мэноре к эльфам относились с особой жестокостью: их унижали, оскорбляли, травили и даже лишали жизни за малейший поступок. Расти в таких условиях было непросто — не только маленькому ребёнку, но и крошечному эльфу, которому с пелёнок предстояло заботиться о маленьком господине, оберегая его и окружая заботой.       Одна лишь мать Драко, Нарцисса, относилась к эльфам с редкой для их поместья добротой. Она воспринимала их как маленьких детей, не ругала за незначительные провинности, а вместо этого терпеливо обучала Мисси всем тонкостям ухода за маленьким чистокровным волшебником, даря эльфу тепло и поддержку, которых так не хватало в холодных стенах поместья.       Драко с детства отличался от своих предков. У него была поистине светлая душа, которую всячески пытались направить на путь слепой преданности чистокровному роду, древним правилам и обычаям, веками хранившимся в семье Малфоев. Люциус, видя, что Нарцисса слишком балует несносного мальчишку, также втянулся в роль обучающего родителя. И Драко, как маленькому ребёнку, искренне любящему своих родителей, не оставалось ничего иного, кроме как беспрекословно принимать всё то, что взращивал в нём Люциус, и перечёркивать все черты, доставшиеся от сердобольной матери. Он разрывался между ними, но статус отца, перед которым даже мать склоняла голову, делал своё дело. Драко принимал правила Люциуса.       Нарцисса была настоящей матерью своему ребёнку. Она, как и Драко, в детстве порой играла с эльфами, за что жестоко наказывалась своей семьёй. Скрываясь под покровом ночи, она приходила к эльфам и делилась с ними своими мыслями, мечтами, надеждами. Эльфы обожали Нарциссу, храня её тайны до последнего вздоха. Но даже эту радость — дружбу с эльфами — у неё отобрали: однажды на её глазах убили эльфа, который всего лишь улыбнулся волшебнице и мило побеседовал с ней, а портрет на стене донёс об этом отцу Нарциссы. С тех пор она больше не беседовала с эльфами, став в дальнейшем строгой госпожой Малфой-Мэнора. Она пожертвовала своим ребёнком, живущем у неё в душе, во благо других ни в чём неповинных душ.       В её семье никто не поддерживал её взглядов, поэтому Драко стал для неё тем самым лучиком света и надежды. Как в зеркале, она видела в нём своё отражение. Хоть и не открыто, но она поддерживала маленького Драко, наедине, пока никто не слышал, позволяла себе читать сыну детские волшебные сказки, слушала его, стараясь с ранних лет объяснить Драко, что всё не так относительно, как говорил Люциус. Надеясь, что когда-нибудь это принесёт свои плоды.       Это был их с Драко маленький секрет. Сначала Нарцисса, затем и её сын, отличались от чистокровных волшебников. В них был изъян. Они не могли ненавидеть по-настоящему волшебников, исходя из распределения на чистокровных, маглорождённых или полукровок, что не могло не раздражать Люциуса. Но Нарцисса больше никого не боялась — ни своей семьи, ни строгого взгляда Люциуса. Ради сына, ради возможности взрасти в Драко зерно добра она шла наперекор всем традициям воспитывать детей в жёсткой и строгой форме. Драко был для неё всем, её кровинкой, счастьем, первенцем, который подарил ей бесконечную взаимную любовь.       Поэтому Мисси несказанно повезло быть слугой Драко Малфоя: с самого детства он относился к ней как к равной — благодаря влиянию Нарциссы. Как мать любит своё дитя, так и Драко любил самой чистой и светлой любовью свою мать. Наблюдая за ней и видя, как она относится к маленькому эльфу, он невольно копировал её поведение и отношение к окружающим в целом.       В пути взросления Драко было много всего — и хорошего, и плохого. К сожалению, ему быстро пришлось осознать глубокое различие между отцом и матерью. Отец, изредка бывая дома, всё своё свободное время посвящал сыну — точнее, его воспитанию. Наказания с приездом отца стали для Драко обыденностью, что сделало его крайне скрытым мальчиком. Но как бы ни было, Драко отчасти, но был сыном своего отца, поэтому как губка впитывал все знания, получаемые от Люциуса. Драко любил Люциуса так же, как и Нарциссу, что иногда приносило ему глубокую душевную рану. Драко слишком быстро понял, как тяжело ему было угодить обоим родителям, что из-за дня в день раскрепощало в нём такие черты как изворотливость, лесть и податливость обстоятельствам.       Ближе к первому году обучения в Хогвартсе Люциус обратил пристальное внимание на своего наследника — и то, что он увидел, ему не понравилось.       — Наивный, глупый мальчишка, как ты смеешь оправдывать это безобразие! Хочешь сказать, что какая-то грязнокровка учится лучше моего сына? Это невиданно.       — Отец, этого больше не повторится. Я обязательно стану первым в следующем году.              — Не просто первым, Драко. Ты поставишь эту грязнокровку на место. Втопчешь её в грязь. А пока ты, несносный, недостоин больше моего внимания. Прочь! И это будущий наследник моего рода?! Нарцисса!..              Драко был подавлен. Он так хотел, чтобы отец гордился им, чтобы в глазах Люциуса вспыхнула искра одобрения. Выходя из зала, Драко тихо прошептал:       — Отец, я сделаю всё, чтобы ты мною гордился.       Драко стал пленником. Когда два родителя хотят видеть в тебе совершенно разные черты, твоя неокрепшая нервная система даёт сбой, словно механизм, перегруженный противоречивыми командами. Делает из тебя ребёнка, который не может правильно контролировать свои эмоции, чувства, мысли, слова. Он винил мать в том, что отец его не принимает. Винил отца, что тот не хочет принимать увлечения и мысли Драко. Винил себя, что не мог одновременно угодить своим родителям. Винил Мисси в том, что она эльф.       Всё это послужило тому, кем он был при поступлении в Хогвартс. Всё тот же добрый и наивный мальчишка, поддающийся эксцентризму, эгоизму и безоговорочной вере в то, что говорил его отец, пытающийся доказать всему миру, что он достойный наследник рода Малфоев. В тот момент маленького Драко поглотила возможность стать ближе к отцу, и цена этому была велика. Сначала ошибка завязать подобие дружбы с Крэббом и Гойлом.       Теодор Нотт и Блейз Забини спустя время часто посмеивались над Драко, вспоминая прошлое:       — Ну и мерзопакостный же ты, Драко, был в детстве, — твердил Теодор.       — А эта его зализанная причёска… Как ты вообще до такого додумался? — смеялся Блейз.       Лишь спустя долгие годы беспрекословного подчинения отцу и его уставу он понял, что это была детская любовь, приносящая лишь горестные воспоминания и лишающая возможности свободно общаться с окружающими его волшебниками. Это делало мальчика озлобленным на весь мир. Он искренне не понимал, почему великий Гарри Поттер тогда не пожал ему руку, почему не стал его другом. Сколько бы Нарцисса ни пыталась взрастить в Драко только хорошие черты, она знала: влияние Люциуса тоже оставит свой след, и этот след ещё принесёт свой вред.       Драко стал взрослеть, и чем старше он становился, тем больше черт, доставшихся от матери, в нём просыпалось. Он начал понимать, что отец, отчасти, — сумасшедший фанатик, слепо следующий за ещё более безумным тёмным магом, который не принесёт миру ничего хорошего. Он вернул доверие маленького эльфа Мисси, которая простила ему все нехорошие моменты их совместно проведённого времени. Конечно, на самом деле всё было не так гладко. Драко резко не стал противоположностью своего отца, но он готов был меняться. Уже то, что он понимал неправильность собственных действий и суждений, говорило о пути исправления, который он для себя выбрал.        Оскорбление ни в чём неповинных маглорождённых. Сколько утекло воды, прежде чем Драко осознал, что разницы между ними нет. Доказательств этому было непостижимое множество.       Взять ту же Гермиону Грейнджер: она была маглорождённой по крови, но один её хук справа доказал Драко раз и навсегда, что лучше её не злить. К тому же она была лучшей на курсе, что не могло не восхищать его втайне. А дружбе этой золотой троицы завидовал каждый.       Очень сильно на Драко повлияли его нынешние друзья Блейз и Теодор. Они сблизились благодаря квиддичу, и тогда Драко узнал совершенно другую дружбу.       Они учились доверять друг другу — не как наследники влиятельных родов, а как обычные волшебники, которым важно чувствовать плечо товарища. Эта дружба помогла Драко увидеть мир шире: он начал замечать, что преданность не измеряется родословной, а смелость — не в том, чтобы унижать слабых, а в том, чтобы противостоять несправедливости.       Лишь эта дружба помогала им, нынешним Пожирателям смерти, не стать поистине настоящими Пожирателями. Непрекращающийся юмор Блейза, даже после Круцио, который наслал на него Тёмный Лорд, или Теодор со своим чувством непоколебимой веры и надежды в лучшее, или Драко Малфой «крайне обезумевший волшебник» (прозвище Блейза), кинувший в последний момент палочку Гарри Поттеру, за что чуть не отбросил коньки.

***

      Настоящее время…       Протерев глаза спросони и отогнав нахлынувшие воспоминания, Драко взглянул на Мисси более отчётливо. Увидел, как у неё нервно подкрашивали ушки, и понял, что она очутилась в его комнате не просто так.       — Что-то случилось? — сонно уточнил Драко, голос его звучало чуть хрипло после пробуждения.       — Бедные эльфы попрятались в своих комнатушках и бояться выходить на свет. Ведь Тёмный Лорд был в поместье. Все давно знают участь бедных эльфов, которые случайно попались на глаза Лорду.       Драко тяжело вздохнул. Только этого здесь не хватало.       — Ты же не из-за этого меня побеспокоила? Мисси, я мог поспать ещё немного времени, — с грустью в голосе сказал Драко. — Вчерашнее собрание и для меня было нелёгким, пришлось присутствовать на допросе и быть свидетелем Круцио. Каждый раз вспоминаю, как это заклятье прошлось по моей аристократичной шкуре, и меня слегка передёргивает.       — Мисси помнит, господин Драко. Мисси до сих пор винит себя в трусости. Мисси нужно было защитить господина любой ценой. Все эти допросы и наказания, что пришли на долю господина… Мисси считает, что господин Драко всё сделал верно.       — Ты всё сделала правильно. Нет твоей вины в том, что меня постигло. И самое важное, ты жива. И у меня есть самый преданный эльф, благодаря которому мне есть кому выговориться в любое время.       Мисси улыбнулась, но улыбка её быстро сошла с лица, и выражение приобрело грустные черты.       — Жаль, что твой друг Добби погиб.       — Простите, господин, Мисси не хотела вас обременять своей печалью. Посмела разбудить вас по приказу вашего отца. Он долго вас не видел и хотел бы видеть вас на завтраке.       — Не разделяю его желания, — поморщился Драко. — Он был груб?       — Мисси считает, что господин Драко слишком переживает за эльфа. Господин Люциус не был груб, только если слегка.       Мисси тёрла носиком ботинка пол комнаты, избегая взгляда Драко. Она всегда так делала, когда не хотела беспокоить господина.       — Ты не умеешь обманывать. Просто не откликайся на его призыв. Это приказ, Мисси.       — Но Мисси — свободный эльф. Сам господин Драко Малфой меня освободил.       — Да, но, во-первых, об этом никто не знает. Во-вторых, это убережёт тебя. А Мисси важна для господина. Так что это приказ. Я разберусь. Просто не приходи на призыв.       — Господин Драко, Мисси благодарна. Если честно, Мисси не нравится ни один волшебник из рода Малфоев, кроме великолепной Нарциссы и её сына, вас, господин. — Благодаря сильной связи с эльфийкой, Драко позволял ей говорить об этом так просто в его присутствии, тем более он, можно сказать, считал так же.       — Что ж, подготовь одежду, я пойду в душ и потом спущусь к родителям.

***

      Воспоминания из прошлого…       — Поттер, держи! — Кидает палочку.       — Авада… Нет, прошу! Это ошибка, всё это ошибка. Драко не мог… Это Империус, на него наложили Империус!       — Круцио! Чш-ш, Нагайна… Завтрак ещё жив, после всех наших пыток этот щенок всё ещё жив… Люциус, твои просьбы так ничтожны… Есть ли доказательство твоим словам?       — Северус, господин, он подтвердит — у него есть зелье, подтверждающее наложение заклинания Империус.       Темница, прошлое…       — У тебя есть шанс жить, Драко. Я пообещал твоей матери, мы сможем обмануть Тёмного Лорда. Драко, это ещё не конец. Выпей.       Сегодня…       Душ — самое лучшее, что могло скрасить сегодняшнее утро. Закрыв глаза, Драко отпустил свой разум, расслабившись. Медленно и крайне аккуратно Драко стал перебирать свои мысли. Какие-то оставляя без изменений, какие-то сразу же отправляя в топку — так Драко называл хранилище, искусно созданное с помощью окклюменции. Пять лет прошло, а Драко до сих пор не верилось, что стал тем, от чего так хотел сбежать всю свою жизнь. На его руке располагалась красивая чёрная змея, вылезающая из своего убежища — чёрного черепа. Всё могло быть совершенно иначе, он мог бы уже быть мёртвым, однако он жив.       Жив благодаря своей матери, отцу и, конечно, своему крёстному, Северусу. Последний подарил Драко надежду, что даже самый тёмный и безнадёжный мир можно повернуть вспять, только нужно подождать. И Драко ждал, когда же Северус раскроет свои тайные мысли и планы. А меж тем время шло, а мир становился всё мрачнее и мрачнее. Говорят, тараканы имеют свойство адаптироваться и выживать в разных условиях. Драко считал себя крайне хорошо адаптированным «тараканом» — тем, кто смог приблизиться к приближённой касте Тёмного Лорда, не потеряв окончательно себя. Он научился в совершенстве окклюменции и легилименции. Смог сражаться на стороне Пожирателей и, самое страшное, смог убивать — но только тогда, когда его жизни угрожала опасность, без страстного и обезумевшего желания, как у тётки Драко.       Но даже находясь на самой верхушке, Драко не был в безопасности. Наоборот, чем ближе был ты к Волдеморту, тем ближе был конец твоей жизни. К своей приближённой группе Пожирателей Лорд относился с ярым пристрастием, наказывая и дрессируя их с особым усердием. Когда Тёмный Лорд посылал в Драко очередное Круцио, единственное, о чём тот мог думать, — «быстрее бы всё это закончилось». Он был готов умереть. Это чувство возникло ещё тогда, в камере, из которой он уже не мечтал выбраться.       Лишь благодаря Северусу, который пошёл на риск ради крестника и приготовил особое и крайне редкое зелье, которое смогло обмануть Тёмного Лорда. Когда Лорд утвердился в мнении, что Драко действовал под Империусом, смог не только простить его, но и приблизить к себе. Но воспоминания о том, как Драко лежал в углу гниющей темницы, навсегда остались в его сердце.       Темнота. Кашляю кровью. Ещё чуть-чуть, и я умру.       Северус Снейп — поистине великий волшебник, зельевар, легилимент и окклюмент. Мало того что он смог доказать, что Драко действовал под действием Империо, он также скорректировал воспоминания Драко. Скрыл из памяти сломленного Драко все сокровенные секреты, которые прятал от Люциуса, а теперь должен был скрыть и от Тёмного Лорда. Он смог благодаря сваренному по собственному рецепту зелью, которое дал выпить Драко. Все хорошие воспоминания, отвага, вера в светлое, по мнению Тёмного Лорда, канули в небытие. Пролистывая воспоминания, Лорд восхищался собственным могуществом, это ведь было «великолепно». Всё-таки убивать единственного наследника дома Малфоев не было для него первостепенной задачей, а вот убить в Драко те крупинки светлого, что способствовали тому самому глупому поступку в его жизни, — да, это было слишком сладко для Тёмного Лорда. Он наслаждался своим величием и великодушно подарил ему жизнь. Жизнь вечно притворяющегося Пожирателя смерти. Врываясь в воспоминания Драко, он сжигал за собой все хранившиеся книги в личной библиотеке разума, принося Драко невероятную боль.        Воспоминания…       — Лучше убейте… или пусть эта тварь добьёт меня. Я ничтожен, пусть меня помнят как волшебника, который решил в последний момент поверить в Великого Поттера и облажаться. Я ведь надеялся… что он убьёт эту проклятую змею.       — Тише, Драко. То, что я пошёл на риск спасти тебя, уже говорит о том, что я вижу в тебе потенциал. Я научу тебя, как закрыть мысли от Тёмного Лорда, но для спасения жизней в дальнейшем ты обязан убивать. Лорд не будет уверен в тебе до конца, если не увидит, так скажем, заинтересованность и преданность его безумным идеям.       — Так что? Ты готов? Последний и единственный шанс, Драко.       Сегодня… Драко, сколько же в нём противоречий. Вот он десять минут назад беседовал с эльфом и делился своими переживаниями, а сейчас он надевает чёрный костюм с красивыми вырезками — костюм Пожирателя, элегантно подчёркивающего все изящества юного господина. Следом на костюм надевалась мантия, отблёскивающая нефритовым цветом. Поистине змеиная кожа. Если вернуться к чувствам эльфа, прислуживающего Драко, то можно сказать одно — Мисси очень любила хозяина. Он не унижал, не оскорблял Мисси и даже подарил ей блокнот, так как память Мисси была не такая идеальная. Принято думать, что эльфы помнят всё, но на самом деле это не так, а если не помнят, значит, придётся напомнить, кому они служат… Но было одно-единственное правило для эльфа — всё это происходило только наедине. Если же эльфа призывали в тот момент, когда Драко был с кем-то, то эльфа могли наказать, и наказать крайне жестоко. К счастью, это было крайне редко, и было важной необходимостью господина поддерживать статус «Пожирателя».       Мисси знала, как тяжело было первое время господину, как он периодически сдавался, благо рядом всегда оказывался господин Северус Снейп, он вытаскивал господина Драко в те моменты, когда господин готов был умереть. Первый год после падения Ордена был тяжёлым для господина. Нескончаемые пытки, на которых он должен был присутствовать. Первое Круцио, направленное на беззащитного в присутствии Беллатрисы. Делать всё, чтобы выжить, делать всё, чтобы когда-нибудь победить, ведь Снейп говорит: «всё не безнадёжно, но нам с ним надо соответствовать, держать лицо, чтобы в нужный момент помочь». Как помочь, когда и кому, конечно же, Снейп не говорил, он вообще мало что говорил. Драко оставалось жить настоящим днём. Нести маску Пожирателя в массы, открываясь лишь на посиделках с друзьями.       Пять лет, пять грёбаных лет. Иногда Драко казалось, это не закончится никогда, и, в принципе, он почти готов был к такой жизни. Ко всему привыкаешь, и к такой жизни тоже. Единственное, чего Драко не хотел, так это продолжения рода. Он считал несправедливо приводить чистое светлое дитя в такой испорченный мир. Хоть Люциус давно подбирал ему пару, Драко хватало дерзости и характера противостоять отцу. Больше твои слова не имеют для меня ценности, Люциус. Драко с отцом сейчас плыли в одной лодке, но гребли в разные стороны. Их можно было назвать единомышленниками лишь на публике. Наедине же Драко старался всячески игнорировать отца. Люциуса же не интересовали истинные желания и мотивы Драко. Он был удовлетворён тем, что сын идёт по его стопам, хоть и не истинным рвением. Ему этого хватало.       Нарцисса выбирала нейтральную сторону, стараясь быть неким мостом налаживания отношений между отцом и сыном. Она не шла против Люциуса, так как любила его. Утверждая каждый раз, что в нём есть что-то хорошее и он любит свою семью. Драко же считал, что, может, любовь и была, только это была больная любовь, которая могла привести к исчезновению их рода. Когда-то Нарцисса поведала историю их безграничной любви с Люциусом. Оказывается, всё было не так уж и просто. Их союз был скреплён магией — магией истинных.       Истинные предназначены друг другу судьбой, две противоположные, но такие родные души. Явление это достаточно редкое, но в семейном древе Малфоев встречающееся. Наверное, поэтому Люциус до сих пор ждал выбора сына. Так как те, кто шли против такого союза, были обречены навлечь на свой род проклятье. Драко боялся себе признаться, что был бы несказанно рад встретить свою родную душу, хотя, с другой стороны, считал это невозможным, так как, по его мнению, был недостоин такого счастья.       Часами Драко мог сидеть в библиотеке своего поместья, уйдя в самую глубь, в своё потайное место. Красивое, кожаное кресло и близлежащий журнальный столик преданно ждали своего хозяина. Если бы не Нарцисса, Драко бы жил в библиотеке вечно. Иногда она заглядывала к нему и укрывала пледом уснувшего Драко или приказывала эльфам подать для господина ужин или завтрак, смотря, до какого времени Драко засиживался. И вот самым излюбленным для Драко было чтение записей предков, которым посчастливилось встретить свою истинную любовь.       Истинные — два волшебника, предназначенные друг другу судьбой. До определённого возраста истинные могут не знать о существовании их пары и о том, что они истинные, но когда приходит время, магия проявляется при особых условиях.        Первое условие — телесный контакт, для проявления второго условия истинные должны коснуться друг друга. Пути магии неисповедимы. И даже если это кажется нереальным и сложным условием, она подталкивает истинных к друг другу, что позволяет первому условию исполниться.       Второе условие — на внутренней стороне предплечья появляется метка истинных. Метка видна лишь самим истинным и остаётся с ними до конца их дней.       Третье условие — хоть и последнее, но не менее важное. Цвет глаз представительницы прекрасного женского пола меняется на цвет партнёра, что уже заметно для внимательных окружающих людей.       Истинные обычно как Инь и Янь — разные личности. Начиная с характера и образа жизни, заканчивая внешностью. Быть истинным не только привилегия, но и большая ответственность. Хоть магия истинных и подталкивает волшебников к друг другу, она даёт им выбор — либо быть вместе, либо разойтись раз и навсегда. Если связь не закрепить и разорвать отношения с истинным, то оба волшебника остаются неполноценными — часть их души погибает, что делает невозможным создание чувств с другим волшебником. Это путь одиночества до конца жизни.       После проявления истинности у пары есть год проявления, чтобы принять или отвергнуть истинную пару. Хоть магия и даёт выбор истинным, она также в течение этого года обостряет чувства, мысли и эмоции истинных к друг друг — они, как половинки одного целого, обретают поистине великие чувства, от которых очень сложно отказаться. Год до закрепления связи также не даёт волшебникам заводить отношения на стороне. Если истинный пытается в течение этого года завязать другие отношения, то невидимая нить, связывающая два сердца, сдавливает сердце другого истинного.       В общем, получалось, что выбор отказаться от истинного был, но тогда ты просто одним решением убивал себя. Когда часть души умирает, ты не живёшь, а существуешь. Вот такая велика щедрость судьбы быть избранным, истинным, а, как известно, судьба не даёт подарки просто так. За всё приходится платить. И за отказ была поистине немыслящая жестокость судьбы.       Но Драко был уверен, хоть и есть такая возможность, как отказаться от истинного, не один истинный не пойдёт на это. Как можно отказаться от своей истинной любви? Души? Ведь как только истинность проявлялась, она дарила своим обладателям поистине невероятные чувства.       В пророчествах же говорилось, что истинные не появляются просто так. Они несут какое-то предназначение. В их паре мог родится сильный волшебник, волшебные силы которого стократно были выше, чем у родного отца или матери, или же истинные сами могли быть частью какого-то пророчества.             

***

      — Господин Драко, также Блейз Забини был бы рад, если бы вы почтили его своим присутствием сегодня вечером, и… — Эльфийка слегка замялась.       — Продолжай.       — Сказал передать вам дословно: «Если ты не притащишь свою задницу сегодня вечером ко мне, то я просто свихнусь, не могу больше на трезвую голову слушать все бредни этой чокнутой змеи, так и передай ему, Мисси, никак иначе». — Эльфийка почтительно поклонилась и исчезла. Было неудобно передавать такие речи господину Драко.       Драко пора было просыпаться, собираться и спускаться к родителям. Как они умудрялись совмещать это все в себе? Вот только сегодня ночью в главном зале Малфой-Мэнора проходили очередные пытки, а уже утром Нарцисса и Люциус спокойно пили чай… Может, в этом и предназначение быть истинными? Когда ты находишься со своей истинной в одной лодке, не так уж и важно, плывёт она или тонет. А с другой стороны, чем, собственно, Драко отличался от них? Создал иллюзию преданности Тёмному Лорду, а а после очередных пыток блюёт в туалете.       — Просто сногсшибательно.       Драко давно мучали вопросы. Так будет всегда? Где Поттер, скрывается где-то поблизости или давно плюнул на всё избежал? Не в его репертуаре, конечно же. Золотая троица до сих пор вместе? Куча вопросов и ноль ответов. Последние несколько лет Драко только и делал, что записывал в несуществующую книгу свои вопросы, на которые не мог найти ответы, или не хотел, или старался быть безразличным… Последнее же время он уже и не сомневался, что ответы, скорее всего, он уже и не найдёт, не в этой жизни.       Спустившись к родителям и не поприветствовав нескольких Пожирателей смерти по дороге, потому что мог, имел право, был выше этих грязных существ. Что бы сказал Поттер? Скорее всего, не поверил бы, что такие мысли могут закрасться у такого, как он, аристократичного и преданного Пожирателя смерти Драко Малфоя, ведь чтобы выжить, ему приходилось соответствовать. Картина, которую создал Драко возле себя, никогда бы не открыла его с этой стороны, ненавидевшего саму мысль быть на одной стороне с этой скользкой змеёй. Хотя этот паршивец всегда умел зреть в корень, но, к сожалению, в их взаимоотношениях зрячий Поттер вдруг становился до невероятности слепым, что даже его очки не помогали ему разглядеть настоящего Драко. Хотя Драко и сам был тому виной. За первые годы он так сильно помог возненавидеть себя золотой троице, издевался и оскорблял, строил интриги, что уже просто нельзя было иначе. Они считали его злодеем.       На самом же деле Драко был злодеем и беспрекословно верил и стремился соответствовать идеологии отца первые три года. Потом же, сблизившись с Теодором и Забини, он хоть и остался аристократичной задницей с острым на слова языком, но уже не испытывал той небывалой ненависти к троице, жил своей жизнью, в которой хватало дерьма. Перепалки с троицей происходили всё реже, как будто по привычке. Их словесные перепалки Драко считал даже забавными, что-то в этом было, какая-то странная связь с золотой троицей. Ни в коем случае не дружба. Про их перепалки и ругань с Грейнджер шли легенды, так как оба достаточно образованных и эрудированных волшебника никак не хотели уступать первое место в рейтинге лучших учеников Хогвартса. Все однокурсники этих двух поистине неугомонных по отношению к учёбе волшебников даже не пытались с ними соперничать. Знали, первое и второе место всегда за Гермионой и Драко.       Фред и Джордж даже смогли обогатиться на вечном соперничестве двух волшебников. Принимали ставки, кто же окажется на первом месте к концу семестра. Гермиона однажды предъявила волшебникам, что это очень некрасиво с их стороны.       — Драко, ты опоздал. — Властный голос отца говорил об этом так, будто Драко опоздал на завтрак, где присутствует сам Лорд чёртов Волдеморт. Когда я стал его так называть? Возможно, когда смог скрывать свою память, воспоминания, мысли от него, заменять их на обманку? Тёмный Лорд был уверен преданности Драко общему делу, а ещё он был повёрнут, ведь, наверное, разговоры у них с Поттером были схожи. Эти два остолопа искали возможность приписать или обязательно упомянуть друг друга при каждом удобном случае. «Этот мерзкий Гарри Поттер», «Сначала убьём друзей Гарри Поттера», «Я лично убью Гарри Поттера». Кажется, Волдеморт относился к нему с большим уважением, чем к нам, «ярым приспешниками».       — Завтрак не входил в мои планы, отец. Боюсь, сегодня мне нужно будет откланяться в замок Забини. Поэтому день проведу в библиотеке, а дальше отправлюсь к нему.       Время летит незаметно, раньше Драко боялся отца, его уважение к нему зашкаливало, но не сейчас.       — Очень жаль, Драко, ты совсем не уделяешь время семье. Я понимаю, что, по большей части, ты занят делами и заданиями Великого Тёмного Лорда, но вместо общения с друзьями ты мог бы заняться делами в Малфой-Мэноре, ты всё-таки наследник данного поместья…       Бла-бла-бла. Отец так почитал Лорда или боялся, что всегда припоминал возможность выслужиться перед Лордом, возможно, из-за этого Тёмному Лорду предпочтительней было из мальчишки Драко Малфоя, который легко мог пойти по пути отца и стать таким же мямлей, сделать аристократа Драко Малфоя. Пожирателя смерти, который не боялся саму смерть, значит, и не боялся Лорда.       Прекрасная чистая кровь аристократов, знаменитый великий род Малфоев — это была прекрасная возможность для Лорда сделать себе подражателя, преемника. Нет, нет, Лорд был слишком властолюбив. Здесь скрывался какой-то другой мотив, о котором Драко было неизвестно.       Хогвартс, любил ли я это место? Нет.       Хотел бы я вернуться в тот Хогвартс, который был до? Всегда.

      POV Драко

      Последний год в Хогвартс выдался жарким на происходящие в нём события, даже тогда я уже плохо узнавал это место, оно менялось с непостижимой быстротой. А всему виной он — Лорд Волдеморт, и даже ни всемогущий Поттер, ни всезнающие дедуля Альбус Дамблдор не могли предвидеть этих событий. Все мы были и теперь остаёмся пешками Лорда. Он знал, как расставить нас на шахматной доске и выйти не проигравшим, до победы было далеко. Единственным и верным решением этой троицы было сбежать и отсрочить своё поражение. Да, я сильно верил в возможность победы, много утекло воды, и Тёмный Лорд крепко вцепился в волшебный мир. Он был явно не готов больше проигрывать.       Он всё очень грамотно спланировал, даже величайшие умы не предугадали исход.       После сокрушительного провала Гарри Поттер, победивший в соревновании между четырьмя волшебниками, возвращает к нам нашего «всеми любимого» властелина Лорда Волдеморта, умудряясь в очередной раз сбежать из-под носа… кхм, не носа… не важно… властелина, предупредив всех, кто не дурак и догадывается, что Поттер вряд ли тот ещё шутник. И пусть дураки при власти ему не поверили, они лишь дали Лорду время из пешки вырасти в ферзя, вернуть себе союзников и создать волну, которая накрыла всё Министерство.       Хогвартс, благодаря Дамблдору и непоколебимой вере в победу и в себя, продержался намного больше. Видит Салазар, каждый день я радовался только одному, что этот светлый кусок земли ещё держится, но я знал, что она не будет долгой.       Хогвартс пал. Альбус Дамблдор мёртв. Половина профессоров мертва. Мальчишка и его друзья в бегах. Явно это не начало красивой волшебной сказки.