Collar Full

Оглядываясь назад, Хальсин предпочитает называть эту ночь «инцидентом», но в сам момент он думает о ней как о катастрофе в замедленной съемке. Астарион появляется у него как обычно, когда захочет. Этот дом стал для него местом для учебы и хандры, и Хальсин разрешает ему делать здесь и то, и другое. По крайней мере, на этот раз он явился, захватив сумку со сменной одеждой, и в пижаме расположился на диване: ноутбук лежит на животе, а сам он сосредоточенно что-то пишет, нахмурившись. Спустя некоторое время Хальсин решает, что пора отдохнуть, поэтому он подходит к утке, которую оставил у себя, пока та не поправится, и усаживает ее на грудь Астариона. – И что мне с ней делать? – шипит он. – Держи ее в тепле и покое, – говорит Хальсин, нежно поглаживая утенка по голове. Он завернут в полотенце, и Астариону с трудом удается удерживать равновесие между ним и ноутбуком, поэтому Хальсин убирает ноутбук на стол, чтобы Астарион мог целиком сосредоточиться на утке. – Что с ней не так? – спрашивает Астарион, глядя через спинку дивана. – Наверное, шок... и сломанное крыло, – невозмутимо отвечает Хальсин, отправляясь за напитком. Он видит, как Астарион и утка изучают друг друга, и улыбается. – Веди себя хорошо, лисенок, – обращается к нему Хальсин. Астарион издает раздраженный звук, а когда Халсин снова появляется, утка уже уселась на него и расправляет здоровое крыло, пока Астарион поглаживает ее шею и голову. – Так вот чем ты занимаешься на работе? Обнимаешь уток? Хальсин ухмыляется: «О, я обнимаю много всего разного». Астарион кривится, а Хальсин смеется над его открытым отвращением и раздражением. «Как продвигается учеба?» – спрашивает он, усаживаясь на стул. – Работаю над новой главой, и мне хочется покончить с собой, – говорит Астарион, – но я думаю, это нормально для аспиранта. Хальсин пожимает плечами: «Примерно так и есть». – Наверное, мне следовало бы попросить помощи у Гейла, но на этой неделе он вел себя странно, и я не хочу действовать ему на нервы, – говорит Астарион, слегка сдвигаясь и получая в ответ раздраженное ворчание от утки. – Вот как? – Хальсин смотрит на него, – Не помню, чтобы он говорил, что что-то случилось… – Думаю, его раздражаю именно я, – уточняет Астарион, – мы дурачились в библиотеке, обнимались и все такое, и, кажется, нас чуть не поймали. – А, – кивает Хальсин, – тогда скорее всего, у него просто приступ ненависти к себе. Астарион закатывает глаза: «Ну, он может переживать приступ и при этом продолжать разговаривать с людьми». – Может, многозадачность – это не про него? – добродушно предполагает Хальсин. Астарион хмыкает: «Исходя из того, что я видел, – нет, но кто знает, может, у него какая-то новая эра». Хальсин вздыхает, когда Астарион немного перемещается, отчего утка просыпается и сердито крякает на него, взъерошив перья. Хальсин встает, чтобы взять ее, получше укутать в полотенце, не потревожив больное крыло. «Пойдем, уложим вас обоих в постель. Уверен, ясная голова пойдет вам обоим на пользу». – Да-да... – бормочет Астарион, следуя за Хальсином. Хальсин смотрит, как Астарион берет из столовой свою сумку и ноутбук и отправляется с ними в постель – на случай, если его посетит вдохновение, но как только он сворачивается калачиком со Шкрябом, они оба тут же отключаются. В итоге Хальсин оставляет утку в своей ванной комнате и усаживает ее в ванну, поскольку переживает за нее и хочет оставаться неподалеку на всякий случай. Хальсин еще немного сидит на своей половине кровати и читает, но в конце концов засыпает, положив iPad на грудь; это обычная ночь – он ни о чем не думает. Утром он просыпается, проверяет утку – она дремлет в ванне, а затем идет варить кофе, и тут-то все и начинает идти наперекосяк. Он открывает дверь спальни, а в гостиной на диване лежит Гейл. Хальсин моргает, останавливается. Поворачивается и через плечо смотрит на Астариона, лежащего в постели лицом вниз, а затем снова поворачивается к Гейлу, лежащему на спине на диване и закрывающему лицо подушкой. – Хм..., – тихо мычит он, направляя Шкряба к двери, чтобы вывести его на задний двор. Он не шокирован, не обеспокоен... У Гейла есть ключ от дома на случай непредвиденных обстоятельств, и не то чтобы он никогда не заваливался сюда просто так, но... Хальсин долго стоит на месте, пытаясь понять, что именно он должен делать в подобной ситуации, и, похоже, пора объявить внутри себя военную тревогу. Выгнав собак наружу, он тихонько возвращается в спальню, садится на край кровати рядом с Астарионом и легонько трясет его за плечо. Когда он открывает глаза, то выглядит раздраженным, и Хальсин не может его винить: обычно он еще крепко спит в такое время. – Что? – Астарион стонет, переворачивается, натягивает на себя одеяла со стороны Хальсина и зарывается в них поглубже. – Гейл здесь, – шепчет Хальсин. В одно мгновение настроение в комнате меняется, и мягкое утреннее посапывание Астариона прекращается, а сам он застывает на месте. Хальсин кладет руку на ком из одеял перед собой и говорит: «Может, ты останешься здесь, а я… задержу его в гостиной». – А что, если он войдет сюда?! – спрашивает Астарион, в его голосе слышны нотки паники. Хальсин вздыхает: «На самом деле он никогда сюда не заходит... не то чтобы я не предлагал ему... но, кажется, он невосприимчив к моим чарам». Астарион фыркает, высунув голову из-под одеял с развратной ухмылкой: «И что же ты ему предлагал, Хальсин?» Хальсин закатывает глаза, слегка встряхивая его, но все же улыбается: «Я принесу тебе кофе, пока он не проснулся. Постарайся вести себя хорошо». – Назови пароль от iPad, и я буду вести себя очень хорошо, – парирует Астарион. – У него нет пароля, – говорит Хальсин с забавным видом, – а у меня оплачена подписка на приложение с порно, если тебе так любопытно. Астарион приглушенно смеется, утаскивая iPad под одеяло, когда Хальсин уходит. Он успевает принести Астариону кружку кофе и круассан, прежде чем Гейл начинает шевелиться. Вскоре после того, как Хальсин приготовил себе кофе, он с ошеломленным видом поднимается. – Доброе утро, Гейл, – говорит Хальсин, прислонившись к стене между кухней и гостиной, – какими судьбами? – Я должен был... должен был позвонить, – говорит Гейл, потирая глаза, – но было уже поздно, и я... – он запнулся, нахмурившись, – я немного прогулялся вчера вечером, пытаясь прочистить голову, и... понял, что оказался уже ближе к твоему дому, чем к своему, когда выбился из сил. Хальсин приподнял бровь, а Гейл посмотрел вниз, где Уизерс распростерся на полу перед ним: «Это... это была очень долгая прогулка». – Должно быть, так, если ты оказался здесь, – говорит Хальсин, – Не хочешь рассказать об этом за завтраком? – Может, и стоит, – говорит Гейл. Далее следуют два самых напряженных часа в жизни Хальсина. На кухне Гейл изливает ему душу и рассказывает о двух последних неделях, когда его едва не застукали с Астарионом, а в спальне Астарион занимается... одному богу известно чем. – Не то чтобы он был мне безразличен, но все, что происходит между нами сейчас, так... так неправильно... – говорит Гейл, вертя в руках кружку с кофе. – Я не думаю, что это неправильно, – говорит Халсин, – я думаю, что правила университета этого не одобряют, и руководство предпочитает, чтобы мы не создавали ситуаций, когда один студент получает преимущество перед другими... но это не похоже на ситуацию Астариона... Ты не ставишь ему оценки, а во многих отношениях даже относишься к нему менее благосклонно, потому что всегда оставляешь пространство между вами двумя. Гейл морщится: «Я иногда беспокоюсь об этом... что он получал бы больше помощи, если бы я не был с ним таким сдержанным и настороженным, оттого что постоянно нахожусь в страхе, что меня поймают за слишком... дружелюбным поведением». Хальсин кивает: «Все не так страшно, как ты думаешь... может, тебе стоит быть немного более открытым, хм?» – Посмотрим, – говорит Гейл, опираясь на локти, а затем вдруг начинает оглядываться по сторонам, – Это что, вода течет? У Хальсина дергается челюсть, и он пожимает плечами, пытаясь сохранить лицо: «А... похоже на то. Вода в пруду проходит цикл очистки, так что, возможно...» Гейл кивает: «Я забыл, что у тебя есть пруд за домом». Хальсин немного натянуто усмехается: «Я схожу за свитером». – Я пойду сделаю еще кофе, – говорит Гейл, пока Хальсин возвращается в спальню и застает Астариона за принятием ванны. – Ты же знаешь, он слышит, как здесь течет вода, – говорит Хальсин, глядя на Астариона, который сидит на краю ванны в халате и ждет, пока ванна наполнится. – Ну, он никак не уходит, а я не могу подслушивать отсюда, так что мне пришлось занять себя хоть ЧЕМ-ТО, – дерзко отвечает Астарион. Хальсин вздыхает: «Просто… будь осторожен с Бернардом». – Бернардом?! – спрашивает Астарион. Хальсин показывает на злобно выглядящую утку, которую Астарион пересадил на пол в кучу полотенец. – Он пытался меня укусить, – говорит Астарион. Хальсин усмехается и достает из шкафа свитер, за которым он пришел: «Только постарайся вести себя потише, чтобы Гейл ничего не заподозрил, мне и так сложно выдерживать вас обоих здесь одновременно». На кухне Гейл стоит у раковины, вежливо моет посуду, оставшуюся после завтрака, и смотрит в окно на сад. «Твои подопечные там отрываются по полной», – говорит он. Оглянувшись через плечо, Хальсин видит, как лисы кувыркаются в листве, опавшей с деревьев. Он улыбается им и мысленно делает памятку проверить позже, есть ли у них еда. – Чувствуешь себя лучше после еды? – спрашивает Хальсин, убирая остатки еды – джемы и прочее – в холодильник. – Мне стало легче после того, как я поговорил с тобой, – говорит Гейл, – больше мне не с кем это обсудить... это не совсем безопасная тема. Хальсин усмехается: «Да уж, полагаю, о таком не принято сплетничать за обедом для сотрудников». Гейл хмыкает и оглядывается через плечо: «Не думаю, что декан будет в восторге от этого». Когда последняя тарелка остается сохнуть на полке, Гейл вытирает руки полотенцем и оглядывается по сторонам, стараясь выровнять дыхание: «Полагаю, мне следует...» – он замирает и вертит головой из стороны в сторону, и Хальсин понимает, что тоже это слышал. Чертово кряканье. – Это... Гейл выглядывает в окно на задний двор, но в пруду нет уток. – Это один из моих пациентов, – быстро говорит Хальсин, – он прилетел вчера вечером со сломанным крылом и теперь отдыхает у меня в ванной. – О нет, – говорит Гейл с таким сочувствием, что становится почти больно, – бедняга, с ним все в порядке? Хальсин старается не вспоминать, как этим утром утка устроила Астариону настоящий ад, и кивает с важным видом: «Думаю, да, он был в легком шоке, но судя по уровню громкости, ему уже гораздо лучше». – Можно посмотреть? – спрашивает Гейл. Вот он, тот самый ужасный сценарий, которого, честно говоря, Хальсин боялся больше всего. «Не уверен. Думаю, ему будет страшно в окружении стольких людей...» – начал Хальсин. – Я могу глянуть одним глазком? – Гейл говорит, глядя в сторону закрытой двери спальни Хальсина, и от одного этого движения у Хальсина учащается пульс. – Не сегодня, – говорит Халсин, - я… ээ… лучше заглянуть к нему завтра, когда он немного успокоится... – раздается еще одно кряканье, и Хальсин задумывается, может ли он сейчас потерять сознание, – мне кажется, он сегодня не в настроении. Гейл кивает с понимающим видом и обводит взглядом гостиную: «Что ж, думаю, мне стоит вернуться домой... Тара сейчас, наверное, уже вся извелась». Через пять минут Гейл уже сидит в машине и едет домой, а Хальсин стоит в дверях ванной комнаты и наблюдает, как невероятно злая утка держит в заложниках Астариона. – Как он вообще туда забрался?! – полукричит Хальсин. – У него есть ОДНО ЗДОРОВОЕ КРЫЛО, – кричит в ответ Астарион, прячась за ковриком для ванной, когда на него летят агрессивные брызги, – ХАЛЬСИН, ЗАБЕРИ СВОЮ ГРЕБАНУЮ ПТИЦУ! Бернард не слишком рад, что его вытаскивают из личного пруда, но Хальсину удается справиться с ситуацией с минимальными потерями с обеих сторон, хоть он и получает ответный столп брызг от Астариона, раздраженного перспективой вновь сливать и наполнять ванну, потому что в ней полно перьев. – Ты мог бы просто принять душ, – замечает Хальсин, заворачивая Бернарда и качая головой. – Я пытался хоть как-то расслабиться, пока эта кровожадная птица не набросилась на меня, – говорит Астарион, отчего Хальсин против своей воли начинает улыбаться, – Ты уверен, что они не плотоядные? Он жаждал крови! Хальсин хихикает и качает головой: «Знаешь, ты и Гейл – единственные из всех моих знакомых, на кого напали мои утки». Астарион усмехается: «И что это значит?!» – Только то, что у вас есть что-то общее, и то, что утки, очевидно, настроены против вас, – говорит Хальсин с сухим смешком. – По крайней мере, ЭТА точно, – говорит Астарион, заходя в только что наполненную чистую ванну и откидывая халат в сторону, – А что сказал Гейл? Я ничего не расслышал. – О, так теперь ты хочешь посплетничать, – передразнивает Хальсин, бросая на пол полотенце и усаживаясь на него, чтобы поболтать с комфортом. – Я заслужил это, – хмуро отвечает Астарион, – особенно потому, что вы, скорее всего, говорили обо мне. – И почему ты так уверен... – Хальсин прижимает Бернарда к груди и чешет затылок, – честно говоря, он сказал, что беспокоится, что оказался плохим куратором для тебя... что он слишком строг к тебе. Астарион опускает взгляд в воду и кивает, выглядя задумчивым: «Похоже на то». – Я сказал, что ему следует быть с тобой помягче, и что то, что вы двое делаете, не настолько против правил, и что ему следует успокоиться, – говорит Хальсин. Астарион кивает ему: «Спасибо. За это... ты не должен быть в центре событий...» – Я не в центре, – говорит Хальсин, устраиваясь поудобнее, – кроме того, ты же не думаешь, что я не думал об этом после того, как мы с тобой... когда это было? Весной?» Астарион кривится, и Халсин смеется: «Неужели все было так плохо?» – Нет! Просто... нет, это было очень хорошо, заткнись уже, – ворчит Астарион, а Хальсин смеется. – Наверное, я просто... – он останавливается, и они смотрятся друг на друга из разных концов комнаты, пока Астарион складывает руки на краю ванны и кладет на них голову. Кажется, они общаются без слов, и Хальсину хочется придвинуться поближе, но нынешнее расстояние кажется более безопасным. – Это так странно – испытывать такие сильные чувства к двум людям. Я знаю, что ты... просто любишь всех и всегда... – Это не так работает, – говорит Хальсин, бросая на него взгляд, и Астарион отводит глаза, что означает, что он не хочет говорить об этом. Как плохой игрок в покер, которому выпал шанс, но он отмалчивается. – Но мне показалось, что, если бы мне пришлось выбрать кого-то из вас, Гейл не смог бы быть просто моим другом, а ты был бы... ты знаешь, как делать это, – Астарион показывает рукой то на себя, то на Хальсина, и взгляд Хальсина смягчается. Это как в одно мгновение стать лучшими друзьями, с первого взгляда понять, что вы родственные души. Глупо так думать, но это правда. Иметь одинаковое чувство юмора и цели по жизни, двигаться в одинаковом темпе и иметь возможность спокойно сидеть часами вместе, не испытывая ни раздражения, ни желания заполнить пространство, ни странного ноющего зуда, что это все как-то неловко. С Астарионом он чувствует себя совершенно непринужденно, и это взаимно: глубокая молниеносная связь, полное доверие и уверенность. Отношения Астариона с Гейлом движутся медленно и больше напоминают процесс ковки стали: сначала металл нужно нагреть, затем охладить, чтобы в конце получить правильную деталь. Все по-другому. Возможно, и он, и Гейл одинаково заботятся об Астарионе, испытывают к нему одну и ту же симпатию и обожание, просто они по-разному подошли к нему, по-разному проявляют это. Возможно, Астарион и Хальсин испытывают к Гейлу одинаковые чувства, но выражают их совершенно по-разному и по-своему влияют на жизнь Гейла. То, что они встретились отдельно от Гейла, – просто забавное совпадение; а то, что они оказались так близки между собой... Хальсин не хочет называть это случайностью, потому что ему хотелось бы, чтобы это было нечто большее. Он хотел бы посадить это в своем саду и наблюдать за тем, как оно растет, но его также устраивает и то, что он остается в стороне. – Что будет, если однажды он даст тебе это, – говорит Хальсин. – Ты имеешь в виду, что если бы он действительно меня хотел, – усмехается Астарион и качает головой, – зачем ему это? Ему от меня больше хлопот, чем пользы, а он и так получает все самое лучшее, верно? Хальсину приходится постараться, чтобы сохранить нейтральное выражение лица: «Все самое лучшее?» – Секс, Хальсин, – Астарион откидывается на бортик ванны, закрывает глаза и опускается вниз, его колени поднимаются над краями, словно он пытается полностью уйти под воду, – У него уже есть все, что он хочет, зачем ему еще напрягаться? – Астарион, – Хальсин придвигается к нему, за что получает от Бернарда раздраженный удар клювом, но ему все равно: он смотрит через край ванны на Астариона, который смотрит на него поверх воды. – Это – все самое лучшее, а Гейл – идиот. Заставь его потрудиться над этим как-нибудь... Ты ведь тоже должен быть счастлив, ты же знаешь? Астарион просто смотрит в сторону, а Хальсин знает ответ, но больше ничего не говорит, просто сидит там со своей сломанной уткой и потерянным лисом.