Collar Full

Время – час ночи, и Хальсин только готовится лечь спать. У него был длинный день в клинике, и вдобавок ему пришлось задержаться из-за срочной операции. Вообще вся неделя была длинной, так что он не в самом лучшем настроении. Он только что вышел из душа, собирался сесть на диван и попытаться успокоиться, уставиться в пустоту и посмотреть телевизор, когда раздается стук во входную дверь. Когда он открывает ее, там стоят Астарион и Шэдоухарт. Его не должно было удивлять присутствие Астариона поздним вечером – он уже стал чем-то вроде завсегдатая, но удивляет уровень алкоголя в его крови и аналогичное опьянение Шэдоухарт. – ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, ДОКТОР ГРОУВ!, – говорит Шэдоу гораздо громче, чем собиралась. Шкряб прибегает на звук ее голоса, задрав хвост и приготовившись залаять, но успокаивается, увидев, что это знакомые ему люди. – Вы пахнете, как ковер на полу в Аверно, – говорит Хальсин, морща нос. Шэдоу смеется, обхватывает Астариона за плечи и тащит внутрь: «Еще бы! И тем лучше для них!» – Я в этом не уверен, – говорит Хальсин, отступая назад, чтобы впустить их, и тут же запирает за ними дверь. Астарион слегка покачивается, хихикает и пьяно опускается на стоящее рядом кресло. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони и, кажется, икает, и Хальсин видит, насколько он пьян, когда тот делает паузу и качает головой. Они оба перебрали, и Хальсин, вздохнув, идет за водой и, возможно, за пресными крекерами. Они разговаривают в гостиной, громко и невнятно, но с энтузиазмом, и Хальсин подслушивает, чтобы ничего не упустить – убедиться, что они действительно только пили. Он узнает больше, чем ожидал. – Так позвони ему! – требует Шэдоу, – Если он... если он хочет иметь свое мнение, то пусть возьмет на себя обязательства! – Я не тот, с кем он хочет связать себя обязательствами! – Астарион отвечает нетвердым голосом, – Я как... Как его..., - он делает паузу и прикрывает рот, приобретая на секунду явный зеленый оттенок, – его мастурбатор с чувствами. Руки Хальсина сжимают поднос с напитками и закусками, когда он несет их в гостиную, ставит на стол и осторожно трогает Астариона за плечо. Тот качает головой, а затем хнычет, хватаясь за лицо, словно это была плохая идея, что, по мнению Хальсина, недалеко от истины, учитывая сколько в нем алкоголя. Хальсин садится на свой любимый стул, опускает взгляд на статью, которую читал, и снова берет бумагу в руки, будто намереваясь продолжить чтение. Не то чтобы ему это удается. Он не должен вмешиваться в происходящее, и, честно говоря, утром никто из них об этом не вспомнит. – Тогда перестань брать трубку, когда он звонит, – прошипела Шэдоу. – Это все, что я могу когда-либо получить от него, так что я не могу, – шипит в ответ Астарион. Затем он резко выпрямляется, встает, выглядя встревоженным и покачиваясь на месте, а Хальсин указывает в нужном направлении. Обычно так выглядят собаки перед тем, как их вот-вот стошнит. – Ванная там, дорогой. Астарион спотыкается, а Хальсин вздыхает и смотрит на Шэдоу, которая перебирает крекеры. – Вы в порядке? – спрашивает он. Шэдоу качает головой: «Ему просто очень нравится Гейл, но тот все время повторяет "все должно оставаться несерьезным, потому что ты мой студент"». Хальсин кивает, а Шэдоу пожимает плечами: «Я, наверное, понимаю, что он не хочет, чтобы их застукали, но тогда ему вообще не стоило все это начинать, понимаете? Особенно после того, через что прошел Астарион... это кажется неоправданно жестоким». – Через что прошел Астарион? С другим учителем? – спрашивает Хальсин, внезапно занервничав, что, возможно, причинил Астариону боль и не заметил этого. – С его бывшим женихом, Касадором. С этим подонком в его родном городе. Я знаю, что должна оставаться прагматичной, но, если бы я когда-нибудь увидела его лично, я бы медленно и мучительно расчленила его. – Шэдоу съедает еще один крекер и растягивается на диване. – Он использовал Астариона для того, чтобы получить его титул или что-то в этом роде. Заставлял его постоянно чувствовать себя глупым и ничтожным. А теперь Гейл просто... делает то же самое, только по-другому, так ведь? – Надеюсь, Гейл делает это не нарочно, – говорит Хальсин, – иначе мне, возможно, придется пересмотреть свою позицию в отношении отказа от насилия... Шэдоу фыркает: «Нам обоим. Может, Астарион ему не рассказывал. Он предпочитает, чтобы никто не знал о том, кто он такой». Она делает паузу, а затем искоса смотрит на Хальсина: «...так что вам тоже лучше ничего не говорить». Он поднимает руки вверх, словно принимая проигрыш: «Здесь он просто Астарион». Они сидят в дружеском молчании, Шэдоу ест крекеры и послушно потягивает воду, разглядывая различные цветы на стенах Хальсина и названия книг на его полках. Астарион до сих пор не вернулся, и Хальсин начинает беспокоиться, но не хочет ничего говорить. – Могу я найти тебе что-нибудь для сна, Шэдоу? – спрашивает Хальсин, вставая. – Мммм, – хмыкает Шэдоу, кивая и откидываясь на спинку дивана. Она делает глубокий вдох и резко вздыхает, – От меня пахнет потом и разочарованием. Хальсин старается не смеяться над этим, пока идет в свою комнату и приносит ей старые треники и футболку. Поначалу она даже не шевелится, медленно жует крекер с открытым ртом и смотрит в потолок. Он искренне задается вопросом, что они пили или, может быть, чего не пили... даже интересно, какой список получился бы короче. «Можешь расположиться там, где тебе удобнее, – любезно говорит он, – здесь есть кровати для гостей и диваны – чувствуй себя как дома». – Ага, – говорит она, ее голос звучит далеким и отрешенным. Он вздыхает и идет проверять Астариона. Тот сидит на полу в ванной, обнимает унитаз и выглядит уже целиком зеленым. – О, сердце мое, – говорит Хальсин, подходит ближе и осторожно откидывает пальцами волосы Астариона с лица. – Как насчет того, чтобы принять в ванну, а? Иногда кажется странным находиться между ними; знать, что Астарион чувствует к Гейлу, видеть, как Гейл совершает столько ошибок в отношении Астариона, и не иметь возможности ничего ему сказать. Гейл не говорит об Астарионе с Хальсином, не рассказывает о своих чувствах и о том, чем они занимаются; изредка он упоминает, что... встречается с кем-то иногда, но это ни к чему не приведет и не может привести, и Хальсин легко способен сложить два и два. С информационной точки зрения, он зашел максимально далеко. Он спрашивал Гейла, почему эти отношения не могут стать чем-то большим. В итоге он не получает от Гейла хоть сколько-то внятного ответа, кроме того, что он и его «таинственный мужчина» несовместимы, после чего сразу меняет тему. Хальсин пытается что-то подсказать, посоветовать Гейлу, что, возможно, все не так плохо, как он думает, и не так незаконно, как ему кажется, но Гейл иногда так упрям, так зациклен на своих мыслях, что трудно переломить его решение. Хальсин только вздыхает и смотрит на Астариона, который упирается лбом в сиденье унитаза. – Я включу воду, хорошо? – говорит он, когда Астарион издает непонятный звук. Когда вода начинает бежать из крана, Хальсин поднимает Астариона с пола и помогает ему раздеться и залезть в ванну. Это все равно что пытаться надеть свитер на собаку: никому не весело, и отовсюду торчат лапы, то есть ноги или руки. Астарион никак не помогает: все его тело обмякло, когда Хальсин, наконец, раздевает его и помогает держать равновесие, когда тот залезает или... скорее, падает в ванну. Он утратил всю грацию, столь свойственную ему в трезвом состоянии, и, теперь, сидя в окружении фарфорово-белой ванной, его бледность удивительным образом сочетается с фоном. В эту ночь Астарион выглядит особенно жалко: колени подтянуты к груди, а Хальсин прибавляет горячую воду, пока ее не становится достаточно, чтобы можно было его искупать. Хальсин закрывает кран и выпрямляется, глядя вниз, где Астарион лежит на боку: «Ты будешь хорошим мальчиком и не утонешь?» – Не утону, – говорит Астарион грубым голосом. Хальсин только улыбается и оглядывается по сторонам, тянется к ближайшей бутылочке с шампунем и немного хмурится. Это собачий шампунь, конечно, но Астариону он не повредит. Он наливает немного в руки и вспенивает его, протягивает руку и втирает в волосы Астариона, в его плечи и спину. Все равно, что купать собаку, только без лишних телодвижений и драматизма, что не может не радовать. – Это мята? – спрашивает Астарион, закрыв глаза. – Да, – говорит Хальсин, – чтобы... – он запнулся, поняв, что Астарион настолько пьян, что его сейчас будет легко обмануть, – успокоить желудок. – Ммм, – Астарион хмыкает и откидывает голову назад, когда его просят, чтобы смыть пену. Хальсин делает все, что может, даже берет с полки полотенце, вытирает Астариону лицо и уговаривает его самостоятельно вымыть нижнюю часть тела. – А ты не поможешь мне с этим? – спрашивает Астарион, протягивая ткань через воду, – Это нечестно. – Я не пользуюсь беспомощностью симпатичных пьяных мальчиков, – мягко улыбается Хальсин, – давай-ка вытрем тебя, ладно? Хальсин спускает воду из ванны, помогает Астариону выбраться из воды и облачиться в пижаму. Он знает, что утром Астарион будет чувствовать себя чертовски плохо, поэтому дает ему немного ибупрофена в качестве профилактики и пытается уговорить его выпить воды, прежде чем лечь. Астарион послушно садится на столешницу возле раковины в ванной, демонстрируя, что вот-вот уснет: весь веселый, пьяный вид улетучился, осталась лишь усталость и тяжесть, которую он постоянно носит с собой и о которой беспокоится Хальсин. Когда он допивает второй стакан воды, Хальсин помогает ему спуститься и подталкивает к спальне. Шэдоухарт раскинулась как морская звезда на кровати и тихонько похрапывает, положив на грудь открытый пакет с сырными слойками. Хальсин даже не знал, что у него такие есть, но он гордится тем, что она нашла их, хотя ему и не нравится, что потом придется убирать крошки с постели. Астарион подползает к ней, пока Хальсин выключает свет в остальных комнатах и убирает вещи, следит за тем, чтобы с собаками все в порядке. Когда он возвращается, то видит, как эти двое спят и держатся за руки во сне. Они напоминают Хальсину выдр, которые остаются рядом друг с другом в открытых водах, чтобы их не унесло волнами, и он чувствует странное очарование. Он выключает свет и опускается на кровать по другую сторону от Астариона, стараясь не разбудить их. Он слишком нервничает, чтобы оставлять их без присмотра; боится, что их может начать тошнить во сне. Его мозг работает, даже когда он не на работе, и он хотел бы отключить его, но не может. Вместо этого Хальсин переворачивается на бок и медленно погружается в дремоту. Проснувшись, он без удивления обнаруживает, что Астарион зарылся ему в грудь, прижался лицом к нему и прячется от дневного света, а Шэдоухарт громко стонет и с грохотом скатывается с кровати на пол. – Шэдоу? – Хальсин начинает приподниматься, но чувствует зубы Астариона на своей руке. – Я в порядке, мне нужно… просто не трогайте меня, – кричит Шэдоух, отползая в сторону ванной, – Хальсин понимает это по странному шаркающему звуку и по тому, что не видит ее, но слышит, как дверь в ванную открывается, а потом захлопывается. Он вздыхает, ложится на спину и прикрывает глаза, рассеянно потирая виски. – Есть причина, по которой ты меня кусаешь? – спрашивает Хальсин как можно спокойнее. Он чувствует, как Астарион убирает зубы, слышит, как тот рычит: «Слишком ярко, слишком громко», и со странным смешком думает, что ему придется снова обнулить счетчик «дней без укусов от своих пациентов». – Если дашь мне встать, я могу пойти приготовить кофе, – рассуждает Хальсин. В ответ он получает подтверждающий неопределенный звук, который воспринимает за своего рода согласие, сползает с кровати и заменяет свое тело подушкой или даже двумя, чтобы Астариону было что обнять. Он удостоверяется, что шторы задернуты как можно плотнее, чтобы в комнате было не так светло, но сегодня великолепный солнечный день, и он не может сказать солнцу, чтобы оно сбавило обороты. К полудню Шэдоу перебирается на диван, где сидит в солнцезащитных очках, попивая третью чашку кофе и поедая сухие хлопья. Телевизор работает на минимальном уровне громкости, но она все равно иногда вздрагивает во время экшен сцен. Астарион свернулся калачиком на коленях у Хальсина, завернувшись в одеяло, и его не тошнит уже 20 минут, что является его новым и лучшим за день рекордом. Хальсин поглаживает его по спине медленными, нежными кругами, пока Шэдоу лезет в коробку за очередной горстью хлопьев. В середине дня за ней заезжают Изобель и Айлин, которые предлагают забрать и Астариона, но он отказывается шевелиться, и Шэдоу целует его в лоб, говорит, что ему не следовало смешивать пиво с шотами, и уходит. Примерно к восьми вечера Астарион наконец-то способен влить в себя хоть немного жидкости, и это кажется огромным успехом. Это похоже на разочаровывающий конец всей ночи Хальсина: оказаться на своем диване с Астарионом, завернутым в одеяло, напоминающим любого из приведенных сюда больных животных, и смотреть повтор «Властелина колец». Он думает о том, насколько все это непривлекательно, но как ему нравится, что Астарион находится здесь. Даже когда он чувствует себя таким жалким, как сейчас, он все равно хорошая компания; и даже несмотря на то, что он кусается.