Казань-Ленинград

Лодыжка болит и наутро. А ему учтиво напоминают, прижав в углу правого крыла — его поставили на счетчик. Сегодня хватит трех рублей. Дальше — больше. Вова ухмыляется — хуй вы угадали — и прокусывает одному из них руку, за что сразу получает кулаком по солнышку и коленом под ребра. Они выворачивают его портфель, карманы, но не находят ни копейки. Не очень вежливо носом его в стену тыкают, как котенка нассавшего, но очень доходчиво объясняют, что в следующий раз деньги должны быть. Обозленные, скрываются на лестнице ни с чем. Володя, довольный, морщится, старается опереться на подбитую голень, ступает пару раз. Терпимо. Сегодня генеральная репетиция перед зимним смотром. Суворов просто не может позволить себе поблажки. Искры из глаз летят — настолько больно, но он терпит. Даже улыбаться успевает, шутки отпускает и почти не морщится, когда его на лестнице случайно за ногу цепляют. Весь оставшийся день Вова не выпускает из рук скрипку, оттачивает партитуру. Холодильник пустой, пожевать бы чего купить, а то ласты скоро склеит. Игра дается легче, плавнее, будто из нутра самого выходит. Мелодия, сотканная существом его молчаливого наблюдателя. Суворов к девяти часам валится без сил на кровать, подбирает ноги к груди и щупает лодыжку. Не распухла, кажется, скоро должно пройти. Как там — верь в лучшее. Ну и готовься к худшему. Готов ли он к худшему? Определенно. Наверное, просто боится это признать. В дверь трижды долбят, Володя вздрагивает, затихает, не двигаясь, и прислушивается. За дверью слышится тяжелый вздох. — Открой, Вов, — Суворова мутит, в глазах темнеет и его что-то бетонное придавливает, — Я дверь выбью. Володя царапает ногтями голову, истерично дерет по шее, в груди что-то за секунду набухает, натягивая ребра, и он сухо всхлипывает. Подпрыгивая, ковыляет до двери. Успевает до того, как Костя орать начнет. Смотрит пустыми склянками и хромает обратно к постели. Кащей дышать перестает, пакеты чуть не роняет. Но коротко потряхивает головой, проходя к холодильнику. — У тебя тут уже мышь повесилась, че пожрать не надыбал? — Костя нарезает хлеб, — Ты херню мне тут не исполняй. Вова не отвечает ни на что, не дышит даже. Как в воду опущенный. Кащей дрогнувшими руками поворачивает его за плечи. Плывущий взгляд ненароком проскальзывает мимо его лица. — Расклеился ты, давай хряпнем, по душам поговорим, — Костя рывком поднимает Суворова, осторожно ставит на здоровую ногу и ведет к столу. Володя отходит от анабиоза, как ящерица, медленно глазами водит, хлеб в рот пихает. Кащей ему чекушку протягивает, и Суворов отхлебывает. Давится и мычит. — Ну вот, а то как трупешник лежал, — Костя ухмыляется, глотая водку. После третьего глотка Вова слабо улыбается, на лицо возвращаются краски, а к языку приливает кровь. — Ты где был? — Суворов хмурится, опираясь на локти со второго раза. — Дела решал, сейчас улеглось, — недоговаривает, но отвечает. Володю устраивает, и он цыкает, когда ребрами натыкается на столешницу. Кащей смотрит серьезно, граненную бутылку пальцами вертит. — Рассказывай, — Вова краем сознания обижается, понимая, что попадается в искуссно расставленные сети. — Да я вот на счетчике теперь, — с толикой гротескной насмешки тянет Суворов, выводя на голом столе узоры, — Сказали тебе пожаловаться, чтобы ты меня понежнее выебал. Костя давится водкой, поднимает глаза на Володю и усмехается. — Ну так? В комнату ко мне вваливаешься как в дом родной, так че, может трахнешь меня тогда уже? — Суворов провоцирует, хрипло дышит, через стол тянется. Весь раскрасневшийся, шатается, как осина на ветру. — Может и трахну. А может и наоборот, — Вова распахивает глаза, а Кащей подскакивает и дергает его за щеки на себя. Володя шипит, приложившись животом. Костя обходит стол и задирает на нем свитер. Вова тянется его опустить, и Кащей натягивает край ему на голову. Кровоподтеки разлиновывают живот, кляксами ползут выше; ребра и грудь. Суворов еще пытается стянуть край с головы, Костя стаскивает ему с макушки свитер, сжимает челюсти. Вова улавливает его нахлынувший гнев и подается вперед, ухватывает его за локоть. Кащей аккуратно отцепляет его пальцы, надевает плащ и твердым шагом уходит. Володя отводит глаза и бьет по столу. Вилка с лязгом падает на пол. Покачивается. Когда Кащей возвращается, Суворов уже клюет носом, стукаясь лбом о стол. Вова понятия не имеет, как он вообще дошел сюда. Второй вопрос — зачем он сюда вообще пришел. Голова у него пробита, кровь заливается в глаза, все ладони с тыльной стороны содраны. Суворов дрожащими руками бинтует его, прикладывает оставшуюся водку ко рту Кости, полощет ей рассечение на голове. Раздевает его, Кащей что-то пытается сказать, но только хрипит. Володя хочет обойти соседей спросить анальгина, но Костя цепляет его за запястье, тянет на себя и упирается лбом ему в грудь. — Я за обезболом, — Суворов осторожно пытается отстранить его за плечи, но тот сжимает до боли, не пускает. Вова сдается, гасит свет и ложится рядом с Костей. Володя храбрится скользнувшему в окно свету фар, а когда тот, мазнув по футляру со скрипкой, убегает, Суворов прижимает голову Кащея к своей груди.