What We Deserve

Накануне Нового года они готовились к вечеринке стареющей поп-звезды. Сидя у него на коленях, Алексис накрасил Михаэля, а затем провел не менее получаса перед зеркалом, стараясь, чтобы его волосы со свежеокрашенными кончиками были идеально уложены. Это был предпоследний день в году, и температура была на самом низком уровне за весь год, но никто бы этого не заметил, войдя в приятно теплое место. Вечеринка проходила в одном из лучших, старейших и невероятно модных клубов Мюнхена. Алексис никогда раньше здесь не был. Помимо богатства нужно было иметь правильные связи, чтобы войти в этот дворец, который принимал сливки общества. Продемонстрировав их приглашение, один из нескольких сотрудников службы безопасности перед входом впустил их. Длинная очередь молодых мужчин и женщин змеилась по заснеженной улице; претенденты, которые сделали ставку на шанс утолить свою жажду славы, если они продержатся достаточно долго. Но таким людям, как Михаэль и Алексис, теперь ждать не пришлось. Они достигли самой верхушки общества. Первый этаж захватывал дух. В гигантском зале доминировала огромная люстра; у стен аккуратными рядами стояли фонтаны с шампанским; благодаря классическим колоннам это место больше напоминало римский храм, чем современное здание. Большая открытая лестница вела на второй этаж и дальше вверх. Алексис почти мог разглядеть коридоры, расходящиеся от лестницы в нескольких направлениях, с открытыми дверями, разноцветным освещением и слабым звучанием басов вдалеке. Осмотрев других гостей, Алексис быстро заметил, что они с Михаэлем попали в точку со своими нарядами: ни перебор, ни недостаток. Вечеринка в этом заведении требовала дорогого, но не явно дорогого дресс-кода, поэтому Алексис выбрал простой черный костюм от Армани без галстука, почти небрежно расстегнутый, поверх шелковой рубашки бордового цвета, стоимостью несколько тысяч евро. Михаэль, конечно, выбрал что-то более эффектное: было бы недопустимо, если бы он затерялся в море черных костюмов. На нем были чрезвычайно узкие белые брюки; черно-золотой бархатный жилет с леопардовым принтом поверх нежно-голубой кашемировой рубашки с широкими развевающимися рукавами; и вдобавок ко всему — яркая полунакидка, такая же белая, как его штаны, из мохера и настоящих лебединых перьев. Алексис считал, что весь этот наряд придавал ему грандиозный вид: как король из прошлого, сказал он ему во время поездки на лимузине, не хватает только короны, и Михаэль похлопал Алексиса по затылку левой рукой и заметил, что корона всегда при нем. Зандра стояла посреди зала и приветствовала гостей в окружении еще нескольких женщин схожего социального положения. На ней было впечатляющее красное коктейльное платье, которое подчеркивало ее грудь ровно настолько, чтобы это не выглядело безвкусным, и помада того же оттенка, что и платье. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать их обоих в щеку, Алексис уловил запах ее духов, насыщенный аромат жасмина. — Бертл и я так рады, что вы оба смогли прийти, — сказала она с таким искренним энтузиазмом, что Алексис ей поверил. — Он присоединится к нам в ближайшее время. Пожалуйста, располагайтесь поудобнее, да? Миа покажет вам тут все. Одна из женщин из ее окружения с длинными каштановыми волосами помахала им. — Нет необходимости, — сказал Михаэль. Его взгляд коротко скользнул по Зандре и ее стае кур. Каждый раз, когда он останавливался на одной из них, Алексис чувствовал, что его мышцы незаметно напрягаются. Они захлопали своими накладными ресницами, но после Йоханны Михаэль не поцеловал больше ни одну девушку. Он не стал бы начинать сейчас. Если бы он это сделал, он знал, что Алексис снова сломал бы ему руку. Он знал это, не так ли? Михаэль мило ухмыльнулся им. — Сами разберемся. Зандра рассмеялась. — Давайте, — тепло сказала она, — я скоро к вам присоединюсь. Улыбка Михаэля стала более резкой, когда он ответил. — В самом деле? Хотел бы я это увидеть, — сказал он с блеском в глазах. Алексис сжал губы в натянутой улыбке, но Зандра просто рассмеялась и повернулась, чтобы поприветствовать следующего гостя. Возле одного из фонтанов с шампанским Михаэль осушил два бокала, потом попросил проходившего мимо официанта принести ему что-нибудь покрепче. Алексис стоял рядом с ним. — Она шлюха, — протянул Михаэль. — Раздвигает ноги перед каждым, у кого есть что-то кроме имени. Одна из тех, кто попадает в заголовки через постель. — Он сплюнул в пустой бокал из-под шампанского и передал его другому официанту. — Да! — Алексис быстро согласился. Хорошо! Если Михаэль был о ней такого низкого мнения, он наверняка не стал бы с ней ничего пробовать. — Отвратительно! Михаэль секунду смотрел на него, потом благородно улыбнулся и взъерошил волосы Алексиса, что было не слишком хорошо, потому что разрушило всю тяжелую работу, которую Алексис над ними проделал. Но он не жаловался. Ногти Михаэля царапнули его по затылку, затем его рука снова исчезла. — Давай. Общаемся. Они нашли двух бывших игроков Байерна и завязали с ними разговор. Когда наверху лестницы появился хозяин, все захлопали. Он посоветовал своим гостям хорошо провести время, пока Зандра висела у него на руке. Зал, хоть и огромный, быстро заполнился. Алексис был уверен, что это событие не было таким эксклюзивным, каким его представляли. Все были одеты в лучшие наряды, и свет люстры отражался в тысячах глаз. Вокруг звучали приятные мелодии, безуспешно маскируя басы сверху, эти дразнящие обещания неизбежных ночных катастроф, пока скрытые за иллюзией цивилизации. Зандра сдержала свое слово и присоединилась к ним через час после начала вечеринки в сопровождении двух своих подруг и стареющей поп-звезды. Он принес с собой футбольный мяч. Это означало одно и только одно. Всякий раз, когда их приглашали на подобные мероприятия, их приглашали за их мастерство. Михаэль ненавидел выступать как цирковой пони, но Алексис не видел в этом проблемы. Он улыбнулся хозяину, взял мяч, позволил толпе расступиться и продемонстрировал несколько трюков; мяч облетел вокруг его лодыжек, в воздух, обратно под ногу и в сторону Михаэля, который отдал ему пас по высокой арке. Алексис поймал его спиной, затем развернулся и позволил ему подпрыгнуть под идеальным углом, чтобы он оказался в руках хозяина. Восторженные аплодисменты волной прокатились по толпе. Алексис улыбнулся. Довольный, хозяин пообщался с ними несколько минут, прежде чем уйти к очередной группе гостей. Однако Зандра и ее подруги остались. Хотя она и производила впечатление опытного собеседника, сам разговор казался долгим и непростым. Поначалу она спрашивала только о том, каково играть за Байерн, взволнованно взвизгивая, когда Алексис рассказывал смешные истории, наиболее подходящие для этой аудитории. Но потом она перешла к менее непринужденной беседе. — Итак, Алексис, у тебя есть девушка? — сладко спросила она. — Может быть, возлюбленная детства? Да, хотелось сказать Алексису. — К сожалению, нет, — сказал он с приятной улыбкой. — Сейчас я сосредоточен на своей карьере. И вообще, здесь нет никакой спешки. — Значит, ты хочешь сказать, что собираешься повалять дурака и опробовать всех лучших девушек Мюнхена за несколько лет, прежде чем остепенишься? — довольно нахально спросила одна из девушек из свиты, которую Зандра раньше назвала Мией. Она улыбнулась, и ее тон был игривым, поэтому Алексис рассмеялся, как и ожидалось от него. — О, не искажай мои слова, пожалуйста, — сказал он совершенно дружелюбным тоном. — Но, если тебе хочется в это верить, ты, конечно, можешь это сделать. — Он подмигнул. — Я была бы рада в это поверить, — сказала Зандра, и все три девушки начали хихикать. Но Алексис почти не заметил этого звука, потому что внезапно чья-то рука тяжело легла ему на поясницу. Он взглянул направо, где Михаэль едва пошевелился. На его лице появилось напряженное выражение, заставившее все тревожные звоночки в голове Алексиса зазвонить, но их заглушила дрожь, пробежавшая по его позвоночнику от того места, где покоилась рука Михаэля. — Считай, что я польщен, — машинально ответил Алексис на поддразнивающее замечание Зандры с теплой улыбкой на лице. — Если… — Только не говори, что я настолько непривлекателен, что ты даже не спросишь, есть ли у меня девушка, — Михаэль вмешался в разговор с лукавой улыбкой, которая лишь незначительно скрывала угрозу в его голосе. Одна из девушек посмотрела на Михаэля широко раскрытыми глазами, другая коротко охнула, а Зандра фыркнула, и ее веселье стало еще более притворным, чем раньше. — Михаэль Кайзер? Прошу тебя. Ты настолько привлекателен, что я на сто процентов уверена, что у тебя уже кто-то есть, — спокойно ответила Зандра, поджав алые губы. — Так зачем спрашивать? — Она засмеялась, как будто только что пошутила. — Если нет — вот это я бы назвала приятным сюрпризом. — О. Тогда прости, что разочаровал, — ответил Михаэль с ухмылкой, едва обнажив клыки. — У меня действительно кое-кто есть. Милая женушка. — Ты женат? — спросила Миа, явно заинтригованная. Алексис нахмурился в ответ на эту явную ложь. Что он делал — проверял их реакцию на такую небылицу? Дразнил их? Он флиртовал? Но даже если бы это было последнее, Алексис изо всех сил старался разозлиться. Рука на спине успокаивала его. В конце концов, это была рука с короной. — Да, — небрежно ответил Михаэль, — возлюбленная детства, — и он взглянул на Зандру, прежде чем продолжить, — он стирает мне белье, готовит мне завтрак и постоянно отдает мне пасы. С этими словами он сильно надавил на спину Алексиса; Алексис неловко шагнул вперед, вынудив подруг Зандры отступить. Однако сама хозяйка осталась на месте, и Алексис налетел на нее. На этот раз, когда он был достаточно близко, аромат ее духов едва скрывал запах алкоголя в ее дыхании. Она положила теплую руку ему на плечо и коротко сжала его. Алексис быстро восстановил равновесие, выпрямился и уставился на Михаэля. — Но в другом отношении он так себе. Глупый и чертовски бесполезный в том, что касается супружеских обязанностей, хах. Думаю, я скоро подам на развод, — сказал Михаэль, пожав плечами; веселый оттенок в его голосе был явно замечен тремя женщинами, которые начали нервно хихикать, хотя ничто из того, что сказал Михаэль, не было даже отдаленно смешным. Щеки Алексиса покрылись румянцем унижения. Он пытался скрыть это, глядя вниз и делая вид, что поправляет костюм. — Думаю, никто не идеален, — легко ответил он, но внутри Алексис чувствовал что угодно, только не легкость. Михаэль явно злился на него, и он не понимал, что сделал, чтобы заслужить его гнев. Это был столь же редкий случай, сколь и тревожный. Алексис всегда понимал Михаэля. К счастью, девушки снова рассмеялись. На мгновение маскировка из очаровательной ухмылки Михаэля рассыпалась и обнажила чистую ярость. Но потом она появилась снова, и никто, кроме Алексиса, этого не заметил. — Ну, пожалуй, пойду искать себе новую жену, — просто сказал Михаэль, — а вы можете забрать старую. Он повернулся, чтобы уйти, и пресыщенно махнул рукой в воздухе. Алексис смотрел ему в спину, и только рука Зандры, обхватившая его за руку, удержала от того, чтобы сорваться за Михаэлем. _____________ Прошли часы, прежде чем они встретились снова. Наверху было несколько комнат, предназначенных для танцев, Алексис узнал об этом, когда Зандра показала ему. Они наняли самых известных диджеев региона, и качество звука было лучше, чем в любом другом ночном клубе, в котором Алексис когда-либо бывал. Хотя он всегда ходил туда с Михаэлем, каждый раз, и его отсутствие теперь было зияющей раной с той стороны, где он должен был быть. Алексис пил, танцевал и снова пил. Зандру время от времени заменяли другие девушки, но она всегда возвращалась к нему. Когда она схватила его за руку и повела в заднюю комнату, Алексис не сопротивлялся. Он думал, что знает, что произойдет: она поцелует его, она засунет его руку себе между ног, и он разорвет ее дорогое платье, спеша заняться с ней любовью. Алексис всегда знал, чего от него ждут. Он смирился со своей судьбой. Но когда они вошли в заднюю комнату, толстые стены которой заметно снижали громкость музыки, его ожидания пошатнулись. В комнате уже находились пять человек, в том числе один бывший игрок Байерна и, что гораздо важнее, Михаэль. Внимание Алексиса сразу устремилось к нему. Все сидели на диване вокруг стола под тусклым светом, освещающим все холодным голубым сиянием. Белый порошок был разложен на столе в аккуратные дорожки. — Вот ты где, Занни! — Миа, сидевшая на диване рядом с Михаэлем, окликнула ее и поманила рукой ближе; Зандра подскочила к своей подруге. Алексис последовал за ней, слегка ошеломленный. Кокаин? Он должен был признать, что уже чувствует себя немного утомленным. Возможно, что-нибудь, что поднимет ему настроение, не было бы худшим решением в мире. Машинально он сел по другую сторону от Михаэля, ощущение одновременно теплое и знакомое, хотя Михаэль тут же попытался оттолкнуть его локтем подальше. — Ты уже брал? — тихо спросил его Алексис, изо всех сил пытаясь удержаться на диване. — Пока нет, — ответил Михаэль, отпихивая Алексиса ладонью; Алексис почти упал с дивана. — Был занят танцами. — Его голос был напряженным и звучал еще злее, чем раньше. Алексис не понимал почему; он замкнулся в себе. — Прости, — попытался он извиниться, в то время как остальные радостно — и громко — болтали друг с другом о наркотиках. Обычно, когда Алексис извинялся перед Михаэлем, он всегда знал, что он сделал не так, потому что всегда понимал, какое ожидание не оправдалось. Но на этот раз он понятия не имел. — Что я… сделал? — спросил он робко, и голос его был слабым, но по какой-то причине это, кажется, успокоило Михаэля. Напряжение в его руках заметно поубавилось, он перестал пытаться столкнуть Алексиса и фыркнул так, как делал всякий раз, когда Алексис его раздражал. Раздражение было гораздо лучше, чем злость. — Ты ебаный идиот, — сказал Михаэль после нескольких минут молчания и постучал костяшками пальцев по голове. — Привет? Кто-нибудь дома? Голова тебе нужна не только для того, чтобы красиво выглядеть, Алекс. Думай. Алексис бы так и сделал, но он был пьян, а Михаэль только что назвал его красивым, так что размышления были последним, чем он мог сейчас заниматься. — Эм, — он все же попытался. Михаэль сказал ему это сделать, поэтому он задумался о том, почему Михаэль мог злиться на него прямо сейчас. — Я должен был сказать… должен был сказать, что я тоже женат? Михаэль медленно моргнул, потом фыркнул. — О господи, — воскликнул он совершенно рассерженно и положил тяжелую руку на затылок Алексиса, рядом с татуировкой; он почувствовал, как ногти царапают кожу под волосами, и подался назад, к прикосновению. — Нет. Тебе не надо было флиртовать с этой шлюхой. И… — Он наклонился к Алексису, почти прижимая губы к его уху. — Что тебе следовало сделать, когда я ушел? Ох, подумал Алексис. Да. Он действительно сглупил. — Я должен был пойти за тобой, — прошептал он. Михаэль слегка потянул его за волосы, потом отпустил. К счастью, гнев с его лица исчез, сменилась недружелюбной улыбкой. Алексис почувствовал облегчение. К этому моменту кокаин был готов, и их внимание было привлечено к нему. Алексис взглянул на дорожку перед Михаэлем; порошок не такой мелкий, каким должен быть для Михаэля, подумал он и схватил лезвие, лежавшее посередине стола, чтобы измельчить его получше, пока остальные смотрели. Один за другим они втягивали свои дорожки. Для Алексиса это был лишь второй или третий раз, и сразу стало очевидно, что это был кокаин чрезвычайно высокого качества: всего через некоторое время он почувствовал, как сердце колотится в груди, и характерный прилив уверенности был в тысячу раз сильнее по сравнению с его последним опытом. Люди вставали и расходились, покидая тихую комнату, чтобы снова погрузиться в танец. Басы призывно звучали сквозь стены, и с каждым ударом наркотик все больше и больше проникал в его организм. Алексис почувствовал себя легко и совершенно хорошо, все его беспокойства по поводу раздражения Михаэля улетучились. Когда он впервые попробовал кокаин, он задавался вопросом, неужели Михаэль все время чувствовал себя так: как будто он завоевал мир, и все, что ему оставалось теперь, это пожинать плоды. Алексису хотелось наклониться к Михаэлю и поцеловать его в шею. Ему хотелось прихватить зубами черно-голубые розы. Ему хотелось откусить кусочек, вспоминая пряничное сердечко, которое все еще гордо висело за их рождественской елкой, и сделать Михаэля своим. Обрыв, на котором они балансировали, никогда еще не казался таким близким к пропасти, как сейчас. Что бы ни лежало там, в конце падения — Алексис знал: оно было либо ужасным, либо великолепным, как и сам Михаэль, и хотя Алексис обычно слишком боялся это узнать, прямо сейчас он чувствовал себя непобедимым. Такое небольшое количество порошка, и все же оно уничтожило его страхи. Он хотел подтолкнуть Михаэля к краю и последовать за ним вниз, куда бы это ни привело. Возможность упасть представилась, когда Зандра потянулась к нему. Ее рука была ухоженной и красивой. Алексис схватил ее и позволил ей поднять себя на ноги. — Хочешь потанцевать? — плавно спросила она. — Нет. Я хочу тебя, — ответил Алексис низким и таким же теплым голосом, как и его улыбка. Глаза Зандры блеснули. Алексис стоял спиной к Михаэлю, но надеялся, что голубые глаза сверлят его. — Мы можем где-нибудь уединиться? — О, — вздохнула Зандра и обняла Алексиса обеими руками, — мы можем остаться здесь, м? — Ее взгляд скользнул от Алексиса через его плечо, предположительно к ее подруге и Михаэлю. — А вы, ребята, можете выйти. Если только вы не хотите посмотреть? Миа рассмеялась, но Михаэль ничего не сказал. Алексис услышал шорох одежды с дивана, когда они оба встали. Он обнял Зандру и притянул ее к себе. Мягкая грудь неприятно прижималась к его груди. Миа прошла мимо них и вышла из комнаты, но Михаэль подошел и остановился прямо рядом с ними. Зандра положила обе руки на шею Алексиса. Ее левая рука играла с его кудрями. Он чувствовал ее тепло на скрытой татуировке. Она улыбнулась Михаэлю. — Знаменитый Михаэль Кайзер хотел бы посмотреть? — поддразнила она. — Я не против публики. Или вы всегда так делаете? Пускаете всех твоих девочек по кругу, Алексис? Но он почти не слушал ее; он был слишком восхищен глазами Михаэля. Они были устремлены на него одного, и за синевой скрывался глубокий, всепоглощающий голод. Голодный тигр, и Алексис не мог избавиться от впечатления, что он только что открыл клетку. — Продолжайте, — сказал Михаэль приторно-сладким и мягким голосом. — Я бы с удовольствием посмотрел. Она была глуха к прозвучавшей в его голосе очевидной смертельной угрозе, но Алексис отчетливо ее услышал. Если бы он не был сейчас под кайфом, смутно подумал он, он бы попытался успокоить Михаэля, положить конец этой ситуации и вернуть их на край. Но с ним ничего не могло случиться. Они упадут, и может, просто может, они взлетят. Зандра наклонилась и поцеловала Алексиса. Ее губы были сухими. Он взглянул на Михаэля. Последний шанс. Это был последний шанс вернуться на безопасные берега. Алексис ощутил в горле отголоски лепестков роз, похожие на поднимающуюся желчь, но намного слаще, и наклонился. Михаэль схватил Зандру за руку, так сильно, что на ней сразу же появился синяк, оттащил ее и ударил кулаком в лицо. Она закричала и инстинктивно подняла руки, чтобы защититься, сжимая в кулаке полунакидку Михаэля, пытаясь оттащить его от себя. Из носа у нее хлынула кровь. Сердце Алексиса пыталось вырваться из грудной клетки. Михаэль снова бросился на нее. — Блядская воровка, — выкрикнул он ей в лицо и снова замахнулся, но она отшатнулась назад, оказавшись вне пределов досягаемости, и невнятно закричала с широко раскрытыми от страха и паники глазами. Алексис завороженно смотрел. Они падали, и земля быстро приближалась. — Хватит! Отвали от меня! — удалось ей выдавить сквозь крики. Нет, подумал Алексис. Продолжай. Ты можешь делать все, что хочешь. Дверь в комнату распахнулась, и внутрь ворвались несколько человек, несомненно встревоженные криками. Несмотря на выпивку и наркотики в крови, они поняли ситуацию на удивление хорошо. Когда они набросились на Михаэля, Алексис присоединился к драке. Возбуждение разливалось по венам, когда он уворачивался, царапался и пинался, всегда четко осознавая, где находится Михаэль и нужна ли ему защита. Появлялось все больше людей, привлеченных скорее хаосом потасовки, нежели желанием помочь женщине в беде, и задняя комната наполнилась криками и звуками ударов. Вскоре Алексис увидел возможность покинуть комнату незамеченными; он схватил Михаэля за запястье и потащил его за дверь, туда, где громыхала музыка, сквозь толпу танцующих, пьющих и трахающихся людей; вверх по винтовой лестнице и через пожарный выход, ведущий на террасу на крыше, куда они, спотыкаясь, вывалились в позднюю ночь. ________________ Далеко на горизонте розовые оттенки последнего в этом году рассвета поглощали черно-синие облака, но сейчас их освещали скорее огни ночного центра Мюнхена, чем лучи солнца. Город ярко сверкал под ними, и до них доносились мерцающие отголоски жизни. Террасой, судя по всему, пользовались редко, на ней не было ни мебели, ни ограждений для безопасности, просто большое и просторное пространство, покрытое мхом, мелкими камешками и тонким слоем снега. Низкая широкая балюстрада в самом конце отделяла крышу от пропасти, лежащей за ней. Воздух был болезненно свежим и прозрачным, и Алексис закашлялся, жадно втянув его в легкие. Наконец они остались в благословенном одиночестве. Михаэль стоял в нескольких шагах от него, перед дверью на крышу, которую он только что захлопнул. Он лишился полунакидки, и кто-то разорвал ему рубашку во время драки, так что Алексис мог видеть тени стеблей, ползущих вверх по его левой руке. Когда их глаза встретились, Алексис увидел на его лице тысячу эмоций; каждая деталь была как большие буквы в любимой книге, прочитанной столько раз, что она запечатлелась на внутренней стороне век. Глаза Михаэля нервно подергивались; нос пренебрежительно морщился; губы были крепко сжаты в гримасе гнева и смущения; приподнятые брови выражали разочарование, а в голубизне глаз таился явный страх. Алексис понял, что Михаэль, так же, как и он сам, осознавал, что они падают, но ни один из них пока не видел землю. Михаэль вздрогнул. Холодный воздух, вероятно, обжег его обнаженную руку. Алексис подошел ближе, снял пиджак и протянул ему. Он знал, что Михаэль не примет его, уже когда снимал, знал, что Михаэль просто оттолкнет его — и так он и сделал. Пиджак оказался на земле, скомканный, и тонкой ткани его рубашки было недостаточно, чтобы не дать Алексису замерзнуть. Теперь они оба дрожали на равных, стоя друг перед другом, безжалостно сверля друг друга взглядом. Алексису хотелось знать, что Михаэль видел в нем; мог ли он читать Алексиса так же хорошо, как он мог читать Михаэля. Он улыбнулся и тем самым сделал то, что делал всегда: создал возможность для Михаэля — на этот раз не для того, чтобы забить, а для того, чтобы нарушить молчание. Алексис знал, что он не захочет увидеть улыбку прямо сейчас. — Убери эту дерьмовую улыбку, — предсказуемо рявкнул Михаэль. Улыбка Алексиса исчезла так же предсказуемо. — Ты в порядке, Мики? — спросил он, выдыхая туманные облачка теплого воздуха. — Тебя кто-нибудь достал? — Я в порядке, — отмахнулся Михаэль. Он не задал встречный вопрос, но в этом и не было необходимости. Алексис видел, как его глаза скользили по нему в поисках повреждений. Может, виной был кокаин в его кровотоке, но Алексис даже не чувствовал боли, несмотря на то, что несколько ударов успешно достали его. Воздух вокруг них был таким же неподвижным, как и они; ни ветерка, ни единого движения вообще. Лишь их дыхание рисовало в воздухе бело-серые облачка, меньших братьев и сестер больших облаков, плывущих по небу. Если кокаин придал Алексису смелости, то Михаэль, проживший всю свою жизнь храбрым и неустрашимым, вероятно, сейчас был уверен в себе, как бог. Минуту спустя Михаэль заговорил. — Убожества, — фыркнул он. — Они все еще пытаются украсть то, что по праву принадлежит мне. Сколько я должен их учить? — Ты сокрушил их всех, — согласился Алексис. Его сердце бешено колотилось. — Ты про это? Я твой? Рот Михаэля скривился в эмоции, которую Алексис едва знал за ним: стыд, переплетенный с негодованием. — Да, — усмехнулся он, его голос был пронзительным и капризным. — Ты сам это сказал. Я могу получить все, что захочу. На краткий миг он напомнил Алексису мальчика, которого он знал давным-давно, с широко открытыми глазами, робко, но настойчиво требующего внимания Алексиса, несмотря на возражения всех остальных. И на этот краткий миг Алексис его возненавидел. Все это всколыхнулось внутри него, и вместе с этим поднялся горький привкус в глубине горла; каждая пощечина, каждый раз, когда Михаэль оскорблял его, каждый раз, когда относился снисходительно, каждый раз, когда Алексис выпрашивал у него ошметки, и он возненавидел Михаэля, тот хаос, который был их жизнями, и больше всего себя. — Я не твой, — сказал Алексис почти серьезно и шагнул назад. Слова повисли в воздухе, как его дыхание, и исчезли. — Я не твой, Мики. Михаэль последовал за ним. Алексис снова отступил назад; Михаэль продолжил преследовать. Михаэль оскалился, но когда Алексис взглянул вниз, то увидел, что его руки дрожали. — Что за хуйню ты несешь, — прорычал Михаэль. Алексис достиг балюстрады крыши. Она была всего полметра в высоту, вообще ничего, если это предположительно должно было удержать людей от прыжков вниз, и еще полметра в ширину. Он развернулся и забрался на нее. Глядя вниз, он почувствовал головокружение: огни города растекались под ним, как река, с приливами и отливами. Когда он услышал шаги Михаэля, он снова повернулся к нему лицом. Михаэль не последовал за ним на балюстраду; он остался прямо перед ним, вытянул шею и посмотрел на Алексиса. Это было пьянящее ощущение и совершенно незнакомое. Алексис сглотнул. — Потому что я не могу быть твоим, — сказал он медленно и уверенно, хотя каждый нерв его тела был настолько напряжен, что оно болело. У Михаэля дернулась челюсть. — Почему нет, — спросил он ровным голосом. Было в нем и что-то чужое, какая-то незнакомая эмоция. Но это был не стыд. Это было хуже. Это была… Алексис видел Михаэля злым и счастливым, раздраженным и торжествующим, разочарованным и сияющим от радости, мелочным и самоуверенным, неуверенным и неудержимым, и таким живым во всем этом. Чего он никогда раньше в нем не видел, так это печали. Каждый дюйм упрямой ненависти внутри Алексиса мгновенно испарился, уступив место знакомой нежности, которая излилась из него и оставила его опустошенным. Много лет назад Алексис сказал Михаэлю, что ни одна девушка его не заслуживает. Это было правдой. Но это была не вся правда. Никто не заслуживал Михаэля. Алексис считал, что, если он никогда не расскажет Михаэлю, тот никогда этого не поймет. Но ему следовало бы подумать лучше. Конечно, Михаэль знал. Михаэль всегда все знал. Поэтому Алексис решил предложить ему эту ужасную правду, от которой у него перехватывало дыхание каждый день. — Я недостаточно хорош, Мики, — спокойно сказал он и улыбнулся. Алексис уже давно успокоился по поводу этого. Тот факт, что ему сейчас было грустно, несмотря на это спокойствие, был, без сомнения, из-за несчастного выражения лица Михаэля. Алексис раскинул руки в стороны ладонями вперед, пытаясь выразить эту беспомощную, суровую реальность. — Ты Михаэль Кайзер. Ты необыкновенный, — сказал он, даже сейчас искренне восхищаясь. — А я… просто я. Это невозможно. Словно это был вызов присоединиться к нему, Михаэль уже через секунду оказался вместе с ним на балюстраде. Движение было настолько резким, что почти лишило Алексиса равновесия; он покачнулся назад, к пропасти позади него, но рука Михаэля метнулась вперед и схватила его за шею, удерживая на месте на секунду, прежде чем толкнуть вперед. Руки Алексиса безвольно свисали по бокам, не защищаясь, хотя его ноги уже едва стояли на балюстраде. Рука Михаэля, обвившая его шею, была единственным, благодаря чему Алексис еще находился в вертикальном положении на балюстраде, а не в свободном падении вниз. Если он отпустит, Алексис умрет. Он дрожал на холодном воздухе и под острым, точно гильотина, взглядом Михаэля. — Недостаточно хорош, хм? Тогда мне следует избавиться от тебя, — прошептал Михаэль, и в его тоне не было ни намека на его обычную маску недовольной скуки; только сосредоточенность. Сосредоточенность. Сосредоточенность на Алексисе, и он чувствовал себя таким живым, куда сильнее, чем любой наркотик мог когда-либо заставить его, его нервы дрожали от этого. — Это было бы легко. Я мог бы отпустить тебя прямо сейчас, и ты бы умер. Покончил со своим жалким существованием. Никто бы даже не скучал по тебе, да? — Да, — тотчас ответил Алексис. Он умиротворенно улыбнулся. Это не имело значения, даже если это был Михаэль. Это будет быстро и жестоко, как и его удары. Он хотел упасть. Он хотел лететь. Он хотел чего угодно, только не этой мучительной тишины, в которой они зависли. — Сделай это. Все, что хочешь. Пальцы Михаэля танцевали над розой на затылке, и кожа Алексиса дрожала от этого прикосновения, разрываясь от предвкушения. Михаэль наклонился вперед; но он не отпускал Алексиса. Он смотрел на него голубыми, как идеальное летнее небо, глазами. Это зрелище прогнало холод из вен Алексиса. — Отпусти, — потребовал Алексис. И Михаэль… Он этого не сделал. Он не отпускал. Это было не то, чего Михаэль хотел. Чего хотел Михаэль, это… он хотел… — Если бы ты это сделал, — спросил Алексис, его плавный шепот щекотнул губы Михаэля, а его улыбка осталась непоколебимой, — если бы ты отпустил, ты бы скучал по мне? Вспышка острой боли пронзила глаза Михаэля; последний раз Алексис видел это выражение лица в тот день под дождем много лет назад, прямо перед тем, как он поцеловал сломанную руку сломанного мальчика. Он причинил эту боль тогда, и он причинял ее сейчас. Алексис дрожал от пьянящего прилива силы, захлестнувшего его. Никто другой никогда бы не заставил Михаэля выглядеть так. Это осознание потрясло его до глубины души. Михаэль не ответил. Не словами. Быстрые, как молния, и вдвойне смертоносные, губы Михаэля коснулись рта Алексиса, скользкие, гладкие и мягкие, стирая фальшивую улыбку с его лица. Алексис уставился на него, потеряв дар речи и застыв на мгновение, прежде чем его губы инстинктивно приоткрылись. Он чувствовал, как сердце билось в груди Михаэля, через их рты. Михаэль впился в его губы зубами, и внезапный трепет желания, который всегда присутствовал в нем, охватил Алексиса. Дрожь, пробежавшая сквозь него, была не от холода, а от обжигающего жара. Мир вокруг них замерз, но Михаэль обжег его языками пламени, и Алексис горел для него. У Михаэля был вкус соли и увядающих роз. Поцелуй был почти сладким. После этого они уставились друг на друга. Печаль исчезла из глаз Михаэля, как и стыд, и гнев, и вся эта ужасная боль, сменившись знакомой особой мягкостью, которую он показывал лишь Алексису, только Алексису, только ему и никому больше. И эта мягкость — именно потому, что это была мягкость — содрала с Алексиса кожу надежнее, чем любой клинок. Михаэль оттащил его назад, ноги Алексиса вернулись на твердую поверхность, и он снова надежно встал на балюстраду. Восходящее солнце рассыпало красные брызги по лицу Михаэля. Он обнял Михаэля за спину. Свободная рука Михаэля легла на его талию, скользнула под рубашку и коснулась его кожи с настойчивостью, почти переходящей в отчаяние. Алексис наклонился для еще одного поцелуя, сразу же впав в зависимость так же, как он всегда впадал в зависимость от всего, что Михаэль когда-либо давал ему: от радости, жизни и бегства от ужасающей обыденности, на которую он был обречен. Рука Михаэля на его шее притянула его ближе, и он выдохнул едва слышное «да» в губы Алексиса, и он подарил ему этот поцелуй, и еще, и еще, до тех пор, пока они оба не задохнулись, делясь тем небольшим количеством воздуха, которое осталось в горящих от прикосновений ртах. Алексис, жадный и ненасытный, попросил еще. Он подумал об этом пряничном сердечке, о том, как кусать, владеть и брать, и прикусил нижнюю губу Михаэля. Как Алексис и ожидал, укус заставил Михаэля улыбнуться. Как и все остальное, что давал ему Михаэль, Алексис с радостью принял улыбку как заслуженную награду. Михаэль Кайзер делал все, что хотел. Он давал жизнь и забирал ее по своему желанию. Одаренный, гений, могущественный, феноменальный, необыкновенный, превосходный, человек, который мог сделать невозможное возможным. И если он сказал, что Алексис был его, если он укусил его, схватил его, держал его, целовал его и улыбался ему, если бы он скучал по нему, когда бы он ушел, тогда, возможно, все это было правдой. И если он принадлежал Михаэлю, то этого было достаточно, понял Алексис. Для него этого было достаточно, это было достаточно хорошо, и он… Он был достаточно хорош для Михаэля. Если Михаэль так думал, если Михаэль в это верил, Алексис тоже должен был в это поверить. Он не мог сопротивляться тому, чтобы поверить ему, как не мог не дышать. Вот кем он был. Достойным Михаэля, и Михаэль достоин его.