Это все еще ты?

Глава 8 Ночь была тихой. Корабль мягко раскачивался на волнах, будто стараясь убаюкать всех, кто нашёл на его борту временное убежище. Но Итэру не спалось. Он стоял у борта, глядя в чёрную бездну моря, где отражались редкие звёзды и лунный свет, словно разбитые осколки чужих надежд. Ветер холодил лицо, но он стоял неподвижно, будто сам стал частью этой безликой ночи. Внутри — пустота. Боль. Предательство, в которое всё ещё не хотелось верить. Моракс. Это имя горело в его груди, как клеймо. Он всё время возвращался к нему в мыслях — снова и снова. Тот, кто всегда казался непоколебимым как скала. Гео-дракон, говоривший о чести, добре, принципах. А в итоге? Он знал. Он молчал. И позволил им думать, что Сяо мёртв. Итэр шумно выдохнул, проводя рукой по лицу. Ветер трепал волосы, пальцы дрожали, будто от холода — или от ярости. Может, Чжун Ли и не понимал, как быстро летит человеческая жизнь. Пятьдесят лет — ничто для божества. Но для него это была целая вечность без Сяо. Он стиснул зубы, глядя в темноту. В глубине души он всё ещё пытался понять. Может, Чжун Ли действительно хотел уберечь их, разобраться. Но ведь Сяо был ему как сын. Как он мог? Тишину нарушил лёгкий звук шагов. Кто-то подошёл сзади, осторожно, почти неслышно. — Что, тоже не спится? — раздался знакомый голос Чайльда, сдержанный, но не лишённый теплоты. Итэр не ответил. Только криво усмехнулся, не оборачиваясь. — Решил проверить, не выкинулся ли я за борт? — Если честно, — Тарталья встал рядом, глядя вперёд, — с твоим настроением это было бы вполне в твоём духе. На мгновение повисло напряжённое молчание. Итэр сжал перила, побелевшими пальцами цепляясь за дерево. — Я не хочу разговаривать. Не с тобой. — Я понимаю, — спокойно ответил Тарталья. — Я не пришёл оправдываться. Я вообще ничего не мог изменить. — Но ты знал, — хрипло бросил Итэр. — Знал, что он жив. Что он в аду. А ты молчал. Как и он. Тарталья вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, сколько не ожидалось услышать от этой рыжей бестии. — Да. Я знал. И поверь, это сжирало меня изнутри. Но я не мог идти против Моракса. Он — тот, кому я обязан своей второй жизнью. Я... — он запнулся, подбирая слова, — я пытался верить, что у него был план. Что он не просто наблюдает, как рушатся чужие жизни. Наступила пауза. Итэр не выдержал, отвернулся. Слушать это было тяжело. Слишком тяжело. — Я... — вдруг заговорил Тарталья снова, — иногда думаю о своей семье. О Тевкре. У него были дети, потом — внуки. Я следил за ними издалека. Даже не решался подойти ближе. Ты не представляешь, каково это — видеть, как умирают поколения, а ты всё тот же. Один и тот же. Не меняешься. Остаёшься. Итэр молчал, но взгляд его стал мягче. В словах Чайльда было что-то, что отзывалось в нём. — Некоторые из его потомков ещё живы, – тихо продолжил Тарталья. — Но это уже не важно. Они даже не знают, кто я. И это, наверное, к лучшему. Век человека... он слишком короток, чтобы тратить его на призраков. Итэр глубоко вздохнул. Эта мысль вонзилась в него, как нож. Сяо больше не адепт. Он больше не бессмертный. А значит... его время ограничено. Громкий звук вывел Итэра из затянувшейся тишины. Он резко обернулся, тело сразу напряглось, сердце забилось чаще. Первой мыслью было: «Нас нашли». Второй — «Венти...». Он не стал медлить, бросился в сторону, откуда донёсся шум, — к каюте, где должен был отдыхать Сяо. Когда он распахнул дверь, перед ним предстала тревожная, но знакомая картина: Сяо метался по кровати, брови хмурились во сне, дыхание было сбивчивым. Итэр осторожно подошёл ближе, сердце сжалось. Сяо дернулся, выдохнул что-то бессвязное, и Итэр замер, наблюдая, как тот крутит головой, будто пытаясь стряхнуть с себя что-то липкое и ужасное. Это был кошмар. Он знал это слишком хорошо. Когда-то, давным-давно, они лежали в комнате постоялого двора "Ваншу". Окно было приоткрыто, и серебряный свет луны мягко ложился на кровать, вырисовывая силуэт Сяо. Он спал спокойно, и Итэр сидел рядом, просто наблюдая. Его пальцы осторожно касались острых черт лица возлюбленного — той линии скул, которая казалась выточенной ветром и временем. Сяо всегда казался вечным. Непреклонным. Но именно во сне он становился уязвимым. Что-то начало тревожить его. Сначала он просто нахмурился. Потом сжал зубы. Лоб покрылся испариной, тело начало вздрагивать. Итэр, не теряя ни секунды, взял правую руку Сяо, обхватил её двумя ладонями и большим пальцем начал медленно поглаживать середину ладони, слегка нажимая. Он знал, что это помогает. Можно было сказать, что это было их тайной на дових. Сяо успокаивался. Всегда. Так произошло и тогда. Спустя минуту дыхание выровнялось, напряжение ушло, и он снова спал, будто бы кошмара и не было. Итэр сел на край койки. Руки немного дрожали, но он не колебался. Аккуратно коснулся ладони Сяо — всё так же, как и раньше. Большим пальцем провёл по центру ладони, медленно, осторожно, чуть надавливая. Сяо все еще метался, но постепенно его движения стали менее резкими. Лицо потихоньку разгладилось, дыхание стало ровнее. — Сработало... — едва слышно сказал блондин. Он не отходил. Не мог. Как будто сам стал частью этого сна, тихо охраняя его покой. Время тянулось вязко. Итэр, не сводя взгляда с Сяо, начал едва слышно напевать мелодию — старую колыбельную, давно забытые слова которой всё ещё жили в его памяти. Язык был чужд Тейвату, наполненный гортанными, но мягкими звуками, неуловимыми и утешающими. Это был голос родины. Его прошлого. Сяо спал спокойно. И хоть ничто ещё не было решено, Итэр впервые за много дней почувствовал, что, возможно, не всё потеряно. Пусть даже этот Сяо и другой, пусть его память пуста, но внутри него всё ещё жил отголосок того самого человека. Того, кто однажды раскрыл перед ним своё сердце.