Раны прошлого

Тусклые лучи солнца пробивались сквозь аккуратные белоснежные шторки, немного задевая собой краюшек синего одеяла, которое большей своей частью одиноко лежало на холодном полу. Парень нехотя приоткрыл глаза и сразу же ощутил, как же сильно замёрзли его руки. Это неприятное чувство за секунду поглотило собою всё тело. Эванс поёжился, медленно перевернувшись на другой бок и что-то невнятно промычав. Все-таки встав босыми ногами на холодную поверхность и нехотя подняв с пола поледеневшее от прохладного зимнего воздуха одеяло, Джон внимательно посмотрел на другой конец кровати, словно пытаясь там что-то разглядеть. Осознав, что его очки лежат на тумбе, он дрожащими тонкими пальцами схватил их, нервно пытаясь поскорее надеть на себя. Когда размытая картинка сменилась, парня будто с ног до головы облило ледяной водой. — Ли-инч? Егорушка, 6 утра, ты почему с кровати встал? — взволнованно крикнул тот в оглушающую пустоту. Ранним зимним утром всё ощущалось именно так. За окном было видно лишь белые, идеально ровные сугробы и тёмные силуэты хвойных деревьев. Возможно, изредка можно было услышать то, как какой-то маленький зверёк пробегает где-то между кустами, издавая тихий скрип снега под его крохотными лапками. Как бы не была прекрасна эта часть года для других – для писателя она ужасна. Зима теперь навсегда будет ненавистным и тревожным сезоном для Эванса. Именно в это время парень впервые узнал о проблеме своего возлюбленного, а именно – о самоповреждениях. *** В тот день Джон решил устроить именно их особый вечер наедине друг с другом, ведь в последнее время стал замечать, что его журналист очень много работает и совсем не позволяет себе отдых, будто специально доводя себя до такого кошмарного состояния. Писатель совсем не понимал почему Егор так поступает с собой, однако сам парень всё знал. Эванс накупил разных вкусностей, приготовил куриные крылышки по собственному рецепту и принялся украшать стол. Ароматные свечи, лепестки роз, аккуратно расставленный сервиз и приглушённый свет на кухне – шатен старался сделать всё идеально. И хоть и не был профессионалом подобного дела – получилось неплохо. *** С коридора были слышны тихие душевные разговоры на любые темы, кроме одной – изменённого прошлого. Что это значит? Линч, к сожалению, помнит то, что повлекло за собой такую зависимость к селфхарму. Он помнит, что существует прошлое, где его любимого человека нет. Прошлое, где он изо дня в день страдал от чувства вины за гибель своего писателя. Прошлое, где он пытался свести счёты с жизнью. Прошлое, которое, к счастью, никак не отразилось на настоящем за исключением одной вещи – воспоминаний. Джон заметил свежие порезы на руках своей пассии совсем случайно. Они, после вкусного романтического ужина, с любовью приготовленного Эвансом, решили посмотреть фильм. Шатен принёс на кровать тёплый светлый плед и заботливо укутал своего журналиста, положив его голову себе на колени. Ему безумно нравилось гладить шёлковые и непослушные пряди брюнета, слегка завивая их в разные стороны. А ещё нравилось наблюдать, как его возлюбленный постоянно покрывался красными пятнами от этих действий. Это всегда вызывало нежную улыбку синеглазки. Но, в тот раз писатель решил зайти дальше – он осторожно стал поглаживать бархатную ткань синего халата журналиста в области талии, постепенно спускаясь ниже, в процессе получая довольные вздохи Линча. Однако вскользь прикоснувшись к запястьям, немного сжав их, Егор резко отдёрнул руку. Алые, чуть заметные пятна крови медленно проявлялись на рукаве, заставляя прикусить губу и приглушённо промычать от пронзительной боли, которая после сопровождалась лёгкими, жгучими пульсациями в области предплечья. — Егор? Что это?! — Эванс бережно схватил руку своего возлюбленного и приподнял окровавленный рукав. Его взору предстали свежие, слегка затянувшиеся порезы, которые безобразно покрывали собою всё предплечье. Ошарашенный взгляд писателя в один момент остановился на испуганных глазах своей пассии. Изумрудные зрачки растерянно метались из стороны в сторону, стараясь не пересекаться с Джоном. — Котёнок… Ты в порядке? — эхом прозвучало в голове у журналиста, пока Эванс пытался вытянуть из него хоть одно слово. Писатель не знал, как реагировать в такой ситуации. Он никогда не сталкивался с подобным. Джон просто растерянно смотрел на Линча, не понимая, что нужно делать. В комнате повисла тишина, которая только иногда прерывалась шумом ветра и лёгкой метелью за окном. —Д-джонни… Мне нужно отойти, — еле слышно прошептал Линч, поспешно вставая с кровати. *** Прохладный коридор поглощал собою весь оставшийся свет в доме. Парень молча стоял напротив заледеневшего окна, покрытого узорами инея и наблюдал за множеством прекрасных и таких разных, совсем не похожих друг на друга снежинок. Они словно танцевали. Потоки ветра с лёгкостью подхватывали снежные звёздочки и кружили в только для них известном ритме. Это безумно завораживало. Кажется, это четвёртая вещь в мире, на которую можно смотреть вечно. Журналист был как будто в другом измерении. Он просто существовал. Просто любовался неисчерпаемой красотой зимнего леса. В голове не было никаких мыслей. Вся тревожность растворилась, боль приутихла и дала возможность забыть об этой ситуации хоть на короткий промежуток времени. Сзади послышались тихие, робкие шаги в сторону парня. А через мгновение по телу Егора разлилось приятное и приторно сладкое тепло от рук Эванса. Джон мягко прижал возлюбленного к себе и тихонько прошептал: — Тебе не нужно избегать меня. Я не хочу, чтобы ты переживал эту боль самостоятельно. Прости меня, что я так непонятно среагировал на то, что увидел, — писатель плавно наклонился к бледной и худой шее своей пассии, обдавая её жарким дыханием. — Я безумно люблю тебя, Линчи. Я вижу, как тебе больно и готов помочь. Ты можешь довериться мне. Журналист испуганно смотрел в окно, пытаясь понять, что нужно отвечать на это. Но его мысли прервал Эванс, легонько прикоснувшись к порезам на руке, осторожно поглаживая их большим пальцем. От этих действий журналист непроизвольно дёрнулся, однако не начал сопротивляться. Джон словно пытался успокоить болезненные пульсации, пытался залечить эти глубокие раны не только на теле своей пассии, но и в сердце. Томно вздохнув, Егор сильнее прижался в объятья к своему любимому. Сейчас не существовало ничего, кроме двух пылающих сердец среди леденящей вьюги за окном.