И море начало вспениваться

 Порой им кажется, что это безумие — танцевать, не зная, каково это. Любить.  Шаг вперед. Поворот. Девушка виснет на обруче крепких рук, изящно прогибаясь в спине. Не заглядывая в глаза, — наоборот, собственные она закрывает, — Фурина полностью расслабляет локти, чтобы они упали, а кисти стали похожими на шейку лебедя.  Нет, безумны, возможно, не они, а сам танец.  Нёвилетт мягко тянет хрупкое тело на себя. Каждое его движение можно назвать невесомым; он как будто пытается смахнуть пыль с хрупкой фарфоровой фигурки, но со стороны не выглядит так, что он боится прикоснуться к ней.  Вода под ногами вьется, путается, сама по себе создает лабиринты картин, а каждый раз, когда на нее ступают двое, она старательно ускользает в стороны. В извилистых очертаниях моря виднеются проблески пены. От бушующих движений ли?  Теплые пальцы сплетаются, почти собираясь в замок, и Фурина едва слышно смеется, кружась вокруг собственной оси. Пивот. Захватывающее зрелище.  Несмотря на приверженность к классическим бальным танцам, Нёвилетт никогда не порицал выбивавшиеся из их традиций движения. Даже если Фурина позволяла себе слишком многое.  Своеобразный грех с его стороны. Ведь все мы немного грешники.  Ему нравится.  Пока Фурина продолжает смеяться, а море под их стопами пенится, словно пребывает в смятении от несказанно причудливого дуэта, ему нравится всё.  О, поверьте, они все ещё не знают, что такое «любовь». До боли загадочное слово, оставляющее после себя лишь бедствия и потери.  Но их танцам уступают даже волны, обыденно бушующие и нетерпеливые.