Комната утраченных слёз

      Ветер выл и прибивал лохмотья шифера к рубероиду. Мегуми поднял к глазам руку, позволяя прохладному дыханию вечера лизать расставленные пальцы. Юджи невольно прикусил губу. Вид торчащего из рукава толстовки бинта, обмотанного вокруг запястья друга, отзывался внутри тугой болью — словно это в него, Юджи, вчера вонзили перочинный ножик в одной из манхэттенских подворотен, словно это ему накладывали девять швов в больнице, а не Мегуми.        Юджи казалось: закрой он глаза и открой их вновь — наступит новый день, воспоминания о том, как они вечером возвращались домой и как на них напал неизвестный псих, распоров Мегуми руку до локтя, исчезнут, и у него перестанет скрести на душе. Не пришлось бы сейчас как ни в чем не бывало стоять на крыше, болтать с Тодо и Нобарой и делать вид, что всё отлично и это не он второй день изнывает от сожаления, стыда и жалости, глядя как тяжело Мегуми даётся с перевязанной рукой выполнять повседневные дела.       — Вот тут меня сфоткай, — приказным тоном объявила Нобара и всунула в руки Юджи айфон. — Только горизонт не завали!       Она встала в позу недалеко от края крыши — так, чтобы оказаться на фоне неоновых всплесков Эмпайр-стейт-билдинг, безрезультатно прижимая к ушам коротенькие волосы, которые неистово трепал ветер.       Юджи сделал несколько кадров.       — Готово.       — Дай сюда. — Нобара вырвала айфон из его рук и начала придирчиво разглядывать фотографии. — Тут как будто шпиль из головы торчит, сфоткай так, чтобы я была сбоку.       Тодо стоял неподалёку, курил и в разговоры не вступал — он поднялся на крышу за компанию, потому что Нобаре стало душно в квартире, которую снимали Мегуми и Юджи (по её мнению, там слишком сильно пахло подгоревшими сырными булочками, и пока не проверится кухня, было бы здорово сделать пару фото на крыше). Дважды Тодо пожаловался, что на такой высоте будет слишком холодно, но в итоге потащился следом.       Юджи снова взял айфон. Камера схватила в пиксельные сети небо, разлитое по полотну нежно-фиолетовыми чистыми оттенками, перетекающими в лиловый и палево-розовый. На востоке плескалось зеркало Гудзона — его полуночную гладь подсвечивали миллионы огней острова Манхэттен, и Юджи неожиданно обнаружил, что пытаясь выбрать ракурс получше, поймал в кадр Мегуми. Закатный свет касался его кожи аквамариновой дымкой, обводя синий контур острого тонкого носа, скул и волос. Этот цвет невольно напомнил лихорадочные вспышки скорой помощи, подсветившей вчера бледное обескровленное лицо Мегуми. Юджи передёрнуло.       — Эй, заканчивайте фотосессию. — Тодо поморщился. — Холодно. Давайте спускаться.       Он щелчком выбросил окурок и дёрнул ручку двери, ведущей к лестнице, но та не поддалась.       — Чёрт. — Тодо с силой ударил дверь. — Она что, закрылась?       Юджи тоже подошёл к двери и подёргал пару раз. Ручка не поддалась. Пристала намертво.       — Нет, — выдохнул он в ужасе. — Нет. Мегуми, ты брал с собой ключ?       Мегуми покачал головой.       — Только не говорите мне, что мы тут застряли! — взвыла Нобара.       Тодо рванул дверь с такой силой, что сломал ручку.       — Тодо, что ты наделал! — Нобара обхватила лицо ладонями. — Как мы теперь выйдем!       — Да чтоб её… Нобара, дай айфон, — шикнул Тодо.       По закону жанра сеть на крыше не ловила, а у Мегуми, единственного, кто помимо Нобары догадался взять с собой телефон, села на холоде батарея. Телефон самого Юджи остался на кухне, той самой, где пахло горелыми булочками, и которую пришлось оставить из-за дурацкой просьбы Нобары сделать ей новые фотки, из-за дурацкой поддержки Тодо, который словно своего мнения не имел и потащился за ними, не думая о последствиях, из-за Мегуми, который вовсе промолчал… Мегуми, который после нападения выглядел до того беспомощно и безвольно, что Юджи от одного его вида бесился и тонул в море бессилия от невозможности повернуть время вспять.       Они принялись кричать, звать на помощь, топать ногами, но любой звук глушили ветер, гудки и шум автомобилей. При всём желании им не удалось бы привлечь внимание прохожих, даже если орали бы все вчетвером — так высоко они забрались. Тодо попытался оторвать куски рубероида, чтобы швыряться ими сверху, но материал оказался до того каменным, что проще было сточить о него пальцы.       — Я придумал, — неожиданно сообразил Мегуми. — Здесь пожарная лестница — если вы спустите меня по ней, я смогу через форточку открыть окно кухни и залезть в квартиру. Мы ведь оставили её проветриваться?       Все четверо опасливо заглянули за край крыши: тонкий скелетик пожарной лестницы выглядел хрупким и ненадежным — едва ли он в действительности предназначался для людей и казался скорее игрушечным. От крыши до хлипкой решётки было несколько футов, десять или двенадцать, — такое приземление точно будет жёстким. К тому же, придётся держаться за ржавую перекладину, чтобы дотянуться до окна, — это и так непростая задача, а для Мегуми с его раненой рукой — подавно.       — Да бред же, — отозвался Юджи. — Ты сорвёшься.       — Почему? — взвилась Нобара. — Хороший план, не оставаться же нам тут навечно?       Юджи ещё раз посмотрел вниз. Ветер покачивал пожарную лестницу, как лодку в океане.       — Я лучше справлюсь.       — Брат, ты тяжелый, — заметил Тодо. — Она под тобой рухнет.       — А под ним не рухнет, да? — огрызнулся Юджи. — Всё, решено, я…       — В чём проблема? — сказал Мегуми. — Я справлюсь.       — Справишься? Как? — Юджи кивнул на его забинтованную руку, и Мегуми, проследив за его взглядом, натянул рукав пониже, скрывая запястье. — С твоей-то рукой?       — С ней все хорошо, — с нажимом произнёс Мегуми.       — Он справится, — решительно заявила Нобара. — Давай, объясни нам, как нам спустить тебя на пожарную лестницу?       Мегуми объяснил: сам он должен был сесть на парапет у края крыши, а Тодо и Юджи, взяв его за руки, опустить настолько низко, насколько это возможно, а потом по команде разжать руки, чтобы Мегуми смог приземлиться на решётку пожарной лестницы.       У Юджи закружилась голова — дурацкий, дурацкий план, а ещё безумно опасный.       — Тебе придётся тянуться к задвижке, сидя на перекладине, ты понимаешь? — уточнил Юджи и снова посмотрел на его руку.       — Я дотянусь.       — Ты не…       — Юджи, — перебила Нобара. — В чём дело-то? У тебя есть план получше? Наступит ночь и мы тут околеем!       — Мы можем попробовать докричаться до соседей!       Их горячий спор длился несколько минут, пока Мегуми решительно не сел на парапет спиной ко всем троим.       — Тодо, удержишь меня один?       — Легко.       — Стой. — У Юджи упало сердце. — Я помогу.       Он крепко стиснул его ладонь — так, что пальцы, вымороженные на холоде, побелели до цвета свежей извёстки. Вместе с Тодо они опустили Мегуми над бездной с мельтешащим туда-сюда конфетти из такси и машин, над хрупким хитросплетением пролёта пожарной лестницы. Юджи взялся за руку, на которую врачи накладывали швы, — он старался как можно бережнее держать запястье, сплошь укутанное бинтами, но от страха за Мегуми в итоге вцепился изо всех сил.       Нобара взвизгнула, когда Мегуми скрылся внизу. Он подал знак, и Тодо с Юджи, изогнувшись над парапетом настолько низко, насколько могли, выпустили его.       Мегуми приземлился на решетку с трубным жалобным гулом, но пожарная лестница, вопреки их подозрениям, даже не покачнулась.       — Ты как? — севшим голосом крикнул Юджи.       — Нормально, — глухо отозвался Мегуми.       Он тут же вцепился в перекладину, оседлав её, и потянулся больной рукой к окну. Хлипкую конструкцию слегка шатало — тем сложнее было Мегуми осуществить свой план: его пальцы, насколько понял Юджи, замерзли и с трудом шевелились. Даже сверху было заметно — ему едва удаётся подцепить хитрую задвижку.       — Тодо, спусти меня тоже, — бесцветным голосом попросил Юджи.       Они окликнули Мегуми, чтобы он от неожиданности не потерял равновесие, и Тодо легко опустил Юджи над пожарной лестницей. Это оказалось страшнее, чем он представлял — прыжок занял больше времени, приземление прострелило колени молнией, но, не дав себе передышки, Юджи сразу бросился к Мегуми и обхватил его двумя руками, крепко прижав к себе.       — Я тебя держу, — прошептал он в тёмный затылок и заметил мурашки на шее.       Мегуми благодарно вытянулся вперёд — куда дальше, чем мог позволить себе без чужой помощи.       Юджи держал его над пропастью, ощущая сквозь слои одежды каждый позвонок, считая каждый подъём и падение мышц живота, каждый судорожный и короткий вдох и выдох, каждое движение — дрожь, током бегущую от пальцев к лопаткам и каким-то магическим образом отзеркаливающую биение сердца самого Юджи.       Наконец задвижка поддалась, рама нехотя скрипнула и отворилась. Юджи забрался в окно кухни первым и на вытянутых руках втянул за собой Мегуми — аккуратно, стараясь не потревожить его больную руку.       Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша, читая в глазах напротив радость — им удалось, они смогли. Юджи с облегчением рассмеялся, уголок губ Мегуми едва заметно изогнулся. Рукав его толстовки задрался, обнажив ленты бинтов, перепачканные в ржавчине, — Мегуми потянулся их спрятать, безуспешно пытаясь ухватить непослушными пальцами ткань. Юджи с ужасом заметил алые свежие пятна.       — Стой, погоди. — Он завертелся на месте. — Нужно промыть, чтобы ты не получил заражения.       — Иди лучше к ним. — Мегуми тяжело опустился на диван. — Иначе Нобара взвоет от холода так, что её услышат на другом конце Манхэттена.       Его дыхание показалось Юджи странным — лихорадочным, словно он сдерживал боль в страхе, что они выльется из него неконтролируемым потоком. Юджи присел рядом на диван, глотая колючий ком не то жалости, не то чего-то ещё.       — Ты зачем бросился вчера на того психа? — тихо спросил он.       — Он замахнулся ножом тебе в спину, — просто ответил Мегуми. Губы его побелели.       Мегуми опустил дрожащие ресницы, и что-то им в тон задрожало уже внутри Юджи. Недавняя радость испарилась подчистую, уступив место какому-то другому чувству, сложному, стегнувшему сердце разрядом.       — Не нужно было.       — Нужно. — Мегуми покачал головой и тяжело сглотнул.       — Зачем?       Мегуми недолго помолчал, но ответа не дал:       — Ты бы лучше открыл им крышу…       — Подождут. Я с тобой останусь.       Мегуми поднял на него притупленный болью взгляд, синий, как нью-йоркский вечер, как неоновая громада Эмпайр-стейт-билдинг, как небо на острове Манхэттен, и Юджи неожиданно понял, что именно у него болело, почему он так близко к сердцу принял его поступок.       Он с осторожностью тронул забинтованное запястье, пригладил замохрившиеся ниточки, провёл кончиками пальцев по чужой, мгновенно покрывшейся мурашками коже. Несколько секунд Юджи кусал губы, глядя на побледневшее лицо, а потом в окно дунул голубой ветер. Ветер, ещё минуту назад гулявший между улиц и небоскрёбов, пробежался по невесомой ткани занавесок, сдул со стола чешуйки подгоревших булочек, ударил в заслезившиеся глаза, и Юджи больше не мог медлить. Потянулся за поцелуем, встретив прикосновение губ к губам, и обнял Мегуми, наконец отыскав ответ, какое чувство заставило его броситься на помощь, невзирая на боль и страх.       Они целовались, и Юджи не знал, сколько прошло времени, пока Мегуми не разорвал поцелуй.       — Иди уже, пока они тоже с крыши не спрыгнули.       Юджи неожиданно осознал, что впервые за все эти дни с него сошло напряжение, сползло, как липкий туман, и улыбнулся.       — Пять минут ещё подождут.