1+1

      В жизни каждого человека наступает момент, когда он задумывается: “Сумасшедший я, или все вокруг?”. Марк Ли отчетливо поймал этот вопрос в средней школе за неделю до Дня святого Валентина.       — Так кто кому должен дарить шоколад? — в путанных объяснения Джонни не было никакого смысла, и Марк окончательно потерял суть разговора.       Серое февральское небо за окном не располагало к романтичному настроению, но комната школьного музыкального клуба — очень даже. Группа готовилась к выступлению на День всех влюбленных, и Марк был ни при делах: он просто донимал Джонни после уроков под аккомпанемент струнных переборов и сопение басиста в углу.       Джонни вздохнул и оторвался от гитары в руках.       — Как ты в Канаде проводил этот день? — спокойно спросил он.       — Маме вырезал открытку, — незамедлительный ответ вызвал смешки остальной группы, — почему вы смеетесь?       — А ты сам открытки получал от кого-то еще?       — От учительницы, — гордо сказал Марк и ярко улыбнулся, вспоминая классную руководительницу, которая всегда была щедра на похвалу для него.       — Ууууууууу, любишь дамочек постарше, уважаю… — отозвался Юта из-за барабанной установки и простучал отбивку.       — Да нет, все не так!       — Не оправдывайся за свои кинки.       — За что?.. — четырнадцатилетний Марк свел брови к переносице, прокручивая незнакомое слово в голове, в попытке его понять.       — Ни за что не оправдывайся, — закончил Джонни и потянулся к Юте, чтобы отбить пятюню.       В этот момент дверь в аудиторию распахнулась, и в комнату вошел запыхавшийся вокалист, который тут же бросился извиняться, потому что его задержали на дополнительных занятиях. Группа готова начать репетицию, и Джонни похлопал Марка по плечу, намекая, что ему пора на выход.       — Так в чем разница в Корее и в Канаде?       — Если тебе подарят что-то на 14 февраля, тогда поговорим. А пока — проваливай, — Джонни развернул Марка в сторону двери и подтолкнул: надоедливые младшие просто не понимают, когда нужно свалить.       Первый год после переезда в Корею давался Марку тяжело и его перевели на один класс младше, чем он учился в Канаде: пришлось срочно учить язык до разговорного уровня, догнать материал по истории страны, а также пытаться понять местные обычаи и не стать местным козлом отпущения. Он видел, как обращались с некоторыми ребятами в школе, хоть и не все понимал, о чем говорят одноклассники. Но нужно быть слепым идиотом, чтобы не увидеть, как в пухлого пацана с задней парты летят грязные тряпки и сменка.       Марку очень не нравилось в Корее в первый год.       Его спасал Джонни — сын друзей семьи, которые эмигрировали в Корею из штатов. Он был высоким, взрослым и крутым, и рядом с ним снова появлялось чувство дома. В тот год Марк не получил ни одной валентинки, ни одной шоколадки, ничего. Девчонки взбудоражено бегали по школе и шушукались по углам больше обычного, а пацаны гордо расхаживали по коридором с видом победителей, рассказывая о полученных подарках и устраивая потасовки после отказа предъявить доказательства. Рядом с Марком сидел Джено, и его это устраивало: сосед был тихим, неприметным, в толстенных очках. Иногда он подсказывал значения слов, и Марк чувствовал молчаливое задротское родство.       Вот только 14 февраля на обеденном перерыве Джено вытащил из парты больше десятка шоколадок и вкусно пахнущих записочек, а Марк достал прошлогодний фантик кит-ката.       Родство улетучилось, и Марк окончательно растерялся.       Это с ним что-то не так или с людьми вокруг?       — Будешь? — Джено протянул шуршащий пакет с конфетами, увидев растерянный взгляд на гору сладостей и считав его за голод.       — А… — Марк завис.       Джено дарит ему шоколад или нет? Он ждет чего-то в ответ? Марк не хотел обижать соседа и не хотел вводить его в заблуждение. Пока он размышлял, Джено открыл пакетик в руках и съел вкусное сердечко.       Марк неуверенно повторил за ним, посчитав, что попкорн из одного стакана можно есть со своими бро, значит и шоколадки тоже.       Но на следующей перемене….       — Хён! — Марк позвал Джонни, как только открыл дверь репетиционной. В комнате был только Юта, который разбирал барабанную установку. Марк вспомнил, что у группы после занятий выступление, и они должны быть в актовом зале.       — О, Марки, ты вовремя, — заулыбался Юта и носком ноги подтолкнул барабанную бочку в сторону двери, чтобы Марк поймал ее, — неси за мной.       Подхватив тарелки на треногах, Юта вел их по оживленным коридорам, Марк шел за ним следам, то и дело удобнее перехватывая большой барабан. Его вопрос не терпел промедления:       — Мне сосед по парте подарил шоколад, это что-то значит?       Юта приложился плечом к двустворчатой двери и пропустил Марка вперед. На сцене возвышался Джонни с гитарой, а на первом ряду сидел их вокалист с ноутбуком.       — Ща, погоди.       Юта остановился, поставил треногу с тарелками и достал из кармана брюк шуршащий сверток. Перед носом Марка сверху на барабане легла теплая помятая шоколадка.       — Это тебе, — сказал Юта, улыбаясь во весь рот, и тут же подхватил оставленную ношу и помчался к Джонни на сцену. Его сдавленный хохот отражался от стен пустого зала и красил уши Марка смущением.       Он должен был несколько раз подумать, прежде чем идти за адекватным объяснением к Юте.       — Да что все это значит, объясните мне! — закричал он, срываясь голосом на фальцет, что в звонкой акустике прозвучало особенно неловко.       Спустя еще 10 минут издевательств над его наивностью хены объяснили, что бро делятся вкусняшками без вопросов и намеков. И Марк спокойно раскрыл подтаявшую шоколадку от Юты.       — Смотри, смотри, — раздалось за спиной, — он принял мои чувства, вы рады за нас?       Безразличное “ага” от Джонни, который не отрывался от настройки педали, внесло больше ясности, чем весь разговор до этого.

~~~

      В старшую школу Марк перешел с доставшейся по наследству гитарой от Джонни, с психологическим давлением от предстоящих выпускных экзаменов и с подработкой в открывшемся ресторане родителей. Любовь и шоколадки пришлось забыть: слишком много забот, и никакой романтики.       На гитаре он научился играть, чтобы быть похожим на хена, но в придачу ему достались фанатки гитаристов, которым было плевать, сколько прыщей у него выскочило сегодня, и насколько коряво он говорит на корейском до тех пор, пока он играл на гитаре. Сначала Марк радовался: наконец-то воспоминания о том, каким лохом он ощущал себя рядом с Джено 14 феварля, будут перечеркнуты шоколадковым успехом. Но оказалось, что в Корее есть Белый день, и теперь сладости должен дарить он.       Что он и сделал, одарив в ответ всех девочек, оказавших ему внимание на месяц раньше. Он не ожидал, какой конфликт это породит. На него накинулись с вопросами: кто нравится ему больше всех? Они все ему нравятся? С кем он хочет встречаться? А теперь все песни посвящей ей (или другой, или вот этой, Марк не особо их отличал)?       Может быть, встречаться с кем-то из них могло быть весело (так далеко он не думал), но под напором со всех сторон он сдался, и сказал, что просто хотел быть вежливым. По правде говоря, ни одна из них ему не нравилась.       Возможно, он лох рядом с Джено 365 дней в году.       На первом году старшей школы пацаны со всей параллели сделали ставки: кто получит больше шоколадок. Победил его одноклассник На Джемин и те, кто поставил спортивный интерес выше своего эго. Глаза Марка становились все больше по мере роста горы сладостей на парте одноклассника при подсчете голосов: с таким количеством шоколада впору открывать магазин или стать диабетиком.       Рядом с На Джемином лох — Ли Джено.       Марк не понимал, на что рассчитывали соперники Джемина. Они учились в одном классе и почти не общались, изредка сталкиваясь на переменах. Их парты находились в разных концах кабинета, но хоть вблизи, хоть издалека было ясно, из какого теста сделан На Джемин: аура краша читалась с любого расстояния и ракурса.       Джемин работал моделью и регулярно отсутствовал на занятиях. В их школе разрешали красить волосы, и цвет волос Джемина менялся от недели к неделе: сегодня он мягкий каштан, на следующей неделе — элетро-синий. Краем уха Марк слышал, что определенные “эры” Джемина особенно дорого ценились в обширном клубе его фанаток, и все это походило на чертово безумие, а не школьную жизнь.       Марк однажды прокрасился в ярко-красный, и ему нравилось, как он выглядел. До момента, как он услышал перешептывания одноклассниц, что “красная эра была бы дешевле всех”. Скорее всего они говорили не про него (какая еще красная эра, у Марка вообще есть эры?), но спустя время он понял, что яркий цвет придется поддерживать или ходить с отросшими корнями и раменом вместо волос на голове.       Поэтому он вернулся в черный, и направил все усилия в учебу и музыку. В группу он не попал, потому что среди поступивших не нашлось барабанщика. Поэтому он приходил в музыкальный клуб один, иногда сталкиваясь с другим гитаристом, с которым они не сошлись во вкусах, поэтому играли в разных углах.       На второй год обучения Марк раздался в плечах, перестал срывать голос и стал местным учителем игры на гитаре, потому что фанатки гитаристов увлекаются не фотографией, а музыкой, и возможно его эры называются песнями, которые он репетирует, а не цветом. С течением времени в музыкальном клубе появлялся кто-то новенький, но большинство не были готовы к регулярному посещению и бросали на 3-4 занятии.       Потихоньку Марк начал сдаваться сам: он продуктивнее занимается один, чем в рамках клуба. Поэтому он чаще помогал в ресторанчике родителей, где бегал среди столиков с подносом и принимал заказы, чиркая в блокнотике сокращения блюд и их количество. Порой к нему заглядывал Джено, который молча улыбался ему, и от этого становилось теплее на сердце. Чаще всех заходили Чэнлэ и Ренджун — китайцы из школы неподалеку, которые за живым разговором могли начать спорить на весь ресторан, и Марк специально выучил, как по-китайски “Тише, пожалуйста” и “Выгоню”. Чуть позже в его блокноте появились “Чэнлэ прав” и “Ренджун прав”.              Уроки он делал тут же за стойкой, стараясь успеть как можно больше до вечера, пока народ не занял все столы, громко обсуждая прошедший день. После обеда можно спокойно разложить учебники, а не писать ответы на коленке.       Раздался звук электронного колокольчика, и Марк, дописывая последний пример, уже приветствовал посетителя:       — Добрый день, что будете заказывать?       Посетитель молчал, и Марк опешил, узнав На Джемина на пороге ресторана. Он никогда не заходил до этого, и был одет в футболку, спортивки и шлепки — странный и нездоровый выбор для февральской погоды. У Марка на пороге школьная звезда, которая, судя по виду, только что проснулась, но почему-то оказалась здесь.       — Юккедян, — спокойно сказал Джемин и сел за свободный столик, не обращая на Марка внимания, как будто каждый официант в городе был его одноклассником.       По пути на кухню Марк задумался, сколько будут стоить фотки Джемина в домашней одежде, плюс он сейчас с розовыми волосами, это уже в два раза дороже обычного…              Он не мог себя остановить от любопытных взглядов исподтишка, пытаясь получить хоть какие-то ответы. Джемин смотрел перед собой, рассматривая постер с рекламой пива, на котором молодая девушка прижимала бутылку к лицу и счастливо улыбалась.       — Я не продам тебе пиво, — нервно хихикнул Марк и мысленно выругался.       Его кто-то спрашивал?       — Я не пью, — бесцветно сказал Джемин и закусил бледную губу, не отрывая взгляда от плаката.       — Я пошутил, ничего такого не имел виду, — попытался оправдаться Марк, — я тоже не пью.       Диалог 100/10.       Не в силах преодолеть невидимый барьер, он сбежал на кухню, потому что Джемин очевидно не собирался разговаривать.       Почему так неловко?       Ни один их разговор до этого не причинял дискомфорта, и обычно состоял из пары реплик. В школе Джемин всегда улыбался, а люди автоматически улыбались ему в ответ. С Марком было точно так же: улыбка растягивалась почти против воли, как будто кукловод дергал за веревочки.       А сейчас Джемин едва ли был похож на живого человека, об улыбке речи и не шло.       Марк не мог понять, как разговаривать с Джемином, который не улыбается.       Шеф с кухни крикнул забрать суп, и тарелка с ароматной красной похлебкой оказалась перед носом Джемина, согревая одним лишь видом. Дрожащей ладонью он взял ложку, и Марк автоматически сжал кулаки, как будто ему нужно сконцентрироваться и не расплескать суп.       Он должен сдержать порыв спросить все вопросы, что роились в голове.       Цена фотки в домашней одежде + розовые волосы + неестественная беззащитность?       — Если что — зови, — бросил Марк и снова удалился на кухню.       У каждого бывает плохой день, не стоит акцентировать на этом внимание и донимать малознакомых людей, даже если очень хочется.              Как только он открыл учебник — мгновенно забыл о происходящем вокруг и погрузился в перипетии истории двадцатого века. Стук палочек, гул кондиционера, свист точильного камня на кухне — симфония концентрации.       С тихим всхлипом вместо солирующей партии.       Марк не понимал много, очень много вещей на этом свете, и стремился все узнать. Например, как можно стать еще красивее, когда губы измазаны красным перцем, а из глаз стремятся дорожки слез, которые капают прямо в тарелку супа.       Честно, это раздражало. Выводило из себя. Джемин постоянно вызывал у Марка чувство легкого раздражения: он улыбался как победитель, не ни разу не побывав на поле боя. Люди по своей воле несли сердца ему в подарок, и ему для этого не нужно было шевелить даже пальцем.       И вот.       Он сидит один, дрожащий от холода и плачет в солонеющий с каждой каплей суп.       Сердце Марка не выдержало. Оно больше любого раздражения.       Забежав в подсобку, чтобы схватить толстовку, Марк вышел к Джемину, по пути схватив салфетки со стола. Он протянул их розововолосому парню, а тот мельком окинул его взглядом и попытался стыдливо отвернуться.       — П-прошу прощения, я доем и уйду, — заикаясь, сказал он почти шепотом.       — Есть два варианта: юккедян либо хорош до слез, либо настолько плох. Шефу я скажу, что ты плакал от восхитительного вкуса, но мне можешь сказать правду, — суховато пошутил Марк и накинул толстовку на плечо Джемина.       — Очень вкусно, спасибо, — автоматически ответил он и укутался, спрятав руки подмышками.       — Что-то случилось?       До этого прятавший глаза Джемин зажмурился и окончательно сдался слезам.       О боже, Марк совсем не знал как успокаивать почти незнакомцев.       — Прости, прости, я не хотел тебя расстраивать и лезть к тебе с вопросами. Мы впервые разговариваем вдвоем, я растерян, и ты плачешь, а я не знаю, как тебя успокоить, — тараторил Марк, отвернувшись от Джемина, чтобы не смущать его еще сильнее.       В окошке, ведущем на кухню, стоял их повар: здоровый круглолицый мужчина под сорок, непомерно любопытный и порой невыносимый. Осуждающе оглядывая развернувшуюся сцену, он вытер руки, достал телефон и сфотографировал их как есть: Марка с испепеляющим взглядом и плачущего Джемина.       Позади раздались сморкающиеся звуки, и Марк развернулся обратно.       — Я обычно не плачу, — постепенно Джемин успокаивался, и даже попробовал снова есть суп, — прости.       — Если ты обычно не плачешь, то случилось что-то серьезное.       Джемин положил ложку на стол и больше не пытался есть. Он прекратил плакать, но смотрел в потолок, чтобы окончательно остановить слезы. В больших влажных глазах бликовал весь свет помещения как у трогательных аниме-персонажей, а красные щеки и нос лишь добавляли иллюзии. Серая толстовка Марка никогда не выглядела на нем так же хорошо, как она сидела на Джемине, и это вызывало странное чувство внутри: парень напротив выглядел родным, и даже лучше.       Марк нервно щипал свои предплечья, стараясь унять клубок эмоций внутри.       — Ты все еще хочешь мне помочь?       — Да, конечно, — мотивация состояла наполовину из любопытства, наполовину из сочувствия.       — Сходи со мной вечером… в одно место. Я отправлю адрес.       Становилось все интереснее и интереснее, чувство падения в кроличью нору лишь усиливалось.       Они обменялись номерами, и Джемин ушел, оставив суп недоеденным. Как будто его здесь не было. Забрав тарелку со стола, Марк вернулся на кухню.       — Твоя мама не будет рада узнать, что ты доводишь людей до слез, — гнусавый голос шефа перебивался щелчками оболочек арахиса в его пальцах.       — Твой юккедян настолько плох, что над ним только плакать, — беззлобно огрызнулся Марк. — зачем ты делаешь его настолько острым?       Коварный смех повара докатился до зала, а обратно прилетел звук электронного звонка, оповещающего о новых посетителях. Покрепче завязав фартук, Марк вышел к людям с назойливой мыслью:       “Куда меня приведет На Джемин?”