1+1

      Пыльное закулисье большого зала школы пропахло потом, лаком для волос и быстрорастворимым раменом. Марк сидел на старой здоровенной колонке, которая давно вышла из строя и использовалась только как реквизит. Его ноги не доставали до пола, и он нервно стучал резиновой пяткой подошвы по металлической сетке. В его руках лежала любимая гитара, сегодня с голубым ремнем, перекинутым через плечо, чтобы ее не нужно было держать на весу. Он кусал губы и кого-то выглядывал в толпе накрашенных девочек и парней в выглаженных рубашках и пиджаках.       — Ну где… — промычал он себе под нос и схватил телефон, лежащий рядом с ним. На экране высветились последние чаты.       Хон Ынчэ [11:45]       Буду через 5 минут, оппа, прости       Джонни-хен [10:03]       Сегодня большой день! Удачи, бро, все получится       Джемин [06:35]       Вы: Ты сегодня придешь? (не прочитано)       Фрустрированный Марк отправил Ынчэ сообщение “ГДЕ” и отбросил телефон обратно, чтобы не видеть, как Джемин продолжает его игнорировать сообщения и звонки. Буквально все, о чем он думал последние несколько недель может пойти прахом, если он не придет. Все, что ему остается — надеяться, что сегодня Джемин наконец-то появится в школе.       Он не видел его со Дня всех влюбленных. Без особого удивления обнаружил пустую парту на следующий день, старался не обращать внимания через день, на третий — аккуратно поинтересовался у Юки, где он, и она, переступив через свою гордость, пошла к Ли Чану узнавать информацию.       В конце концов она чувствовала себя виноватой, что участвовала в Валентино-аппокалипсисе, как его прозвали в школе, и хотела ему помочь.       Благодаря Ли Чану выяснилось, что Джемин заболел и его не будет до конца семестра. Автоматическое беспокойство раздирало Марка написать ему и узнать, как он себя чувствует, но он в тот момент не понимал, что он сам относится к произошедшему. С наступлением каникул Марк без устали работал в ресторане, отмахиваясь от вопросов мамы про Джемина. Летал от столика к столику, раз в пару часов возвращался домой, перешагивая две ступеньки по лестнице вверх, чтобы убедиться, что Луна в порядке. Котенок уже подрос, и ему не требовался такой пристальный надзор, но Марк бессознательно перенес заботу о Джемине на нее.       Она так выросла. Уже перестала ползать и могла передвигаться сама, так и норовясь прорваться через решетку своего вольера. Мяукала, когда Марк играл на гитаре. Тянулась мокрым носиком, как только он подносил ее к лицу.       Он зарылся пальцами в мягкую шерсть, уже не опасаясь приложить слишком много силы и навредить крошке.       Джемин наверняка скучает по ней.       А по Марку?       А Марк по нему?       Чат с Джонни уже давно не появлялся в самом верху списка, и Марку пришлось сделать несколько скроллов, чтобы дойти до его глупой аватарки, которую он поставил в 14 лет и с тех пор не менял. На часах было едва заполночь, значит в Чикаго самый разгар дня.       Несколько гудков заставили Марка задуматься, может, он зря потревожит друга, они так давно не общались, и вообще не надо об этом говорить….       — Йооооооооооооо, кто про меня вспомнил, — раздался радостный голос Джонни с другого края планеты.       — Йо, бро, я быстро, привет, — протараторил Марк и от нервов вскочил с кровати.       — Что-то не меняется, — смеялся Джонни, на заднем плане были слышна музыка и шум разговоров людей.       — Я вроде бы накосячил, но ничего не понял.       — Я же говорю: что-то не меняется, — продолжал шутить Джонни.       — Хен, пожалуйста, — проныл Марк от смущения, — тут на 14 февраля…       — Марк, — очень серьезным тоном прервал его Джонни, — уже не смешно. Ты же не малолетка. Почему у тебя спустя столько лет все еще проблемы с 14 февраля? Хотелось сожрать самого себя от стыда и неловкости, но Марку действительно уже не 14.       — Слушай….       Быстро не получилось.       И вот Марк сидит в уголке за сценой, ожидая Ынче, с которой они репетировали номер оставшуюся часть каникул после разговора с Джонни, затянувшегося до утра. Ее все еще не было, и нервы, колотящие Марка от напряжения всей ситуации, натянулись до предела, грозясь хлесткой лентой ударить в любой момент. Он спрыгнул с колонки и пошел к выходу на сцену, когда услышал вдалеке громкие извинения Ынчэ, которая распихивала всех на своем пути, цепляясь колками гитары за распущенные волосы девочек, собиравшихся выступать после дуэта гитаристов.       Марк потерял дар речи, как только увидел распущенные ярко-голубые волосы Ынче. До этого момента она всегда ходила с черным цветом, а тугие баранки уже стали ее прозвищем.       — Выглядишь охуенно… — только и сказал Марк.       — Оппа! Не ругайся, — сияющие глаза Ынче выражали чистый восторг, несмотря на словесный укор.       — Ну-ну, посмотрим… — хитро ухмыльнулся Марк, удобнее перехватывая гитару, — пошли?       — Вперед! — лучшего партнера, чем Ынчэ, Марк бы не нашел.       В большом зале кучно толпились ученики в одинаковых учебных формах и черных спортивных костюмах, которые все носили на физкультуру. Учителя сидели в первых рядах, иногда вставая, чтобы успокоить детей на задних рядах или поприветствовать свой класс. Общее освещение тускло падало на цветные макушки, хотя бы так позволяя разглядеть тех, кто был в зале. На сцене горели беспощадно-яркие прожектора, не оставляя сомнений, кто должен быть в центре внимания.       — Поприветствуйте дуэт Марка Ли и Хон Ынче, представителей музыкального кружка!       В зале раздались крики и аплодисменты, Марк в последний раз взглянул на непоколебимый профиль Ынчэ, чтобы сделать первый шаг на сцену.       Они много раз репетировали, все получится.       Лишь бы Джемин был здесь.       Младшеклассники выбежали поправить стойки микрофонов, пока Марк обеими руками махал приветствующей толпе, красуясь закатанной до локтей белой рубашкой. Разлетающаяся юбка Ынче блестела под светом софитов, а длинные голубые волосы при каждом взмахе превращались в спецэффекты из аниме про девочек-волшебниц.       — Кхм, кхм, всем привет! Спасибо за теплый прием! — уверенно сказал Марк в микрофон, не отдавая себе никакого отчета от нервов.       — Марк Лииииииии! — завизжала какая-то девочка в толпе, и по залу прокатился тихий хохот.       — Тебе — особенный привет! — Марк показал куда-то в сторону раздавшегося визга, но быстро пришел в себя, — сегодня мы впервые выступаем дуэтом, поэтому еще раз поддержите Ынче, она переживает.       Ынче не переживала вообще, но лишний раз покрасоваться с гитарой в руках ей это не мешало. Переживал только Марк, который вообще потерял чувствительность в ладонях и привычные деревянные узоры грифа не успокаивали. Он нервно рыскал глазами по залу, изо всех сил пытаясь найти блондинистую макушку.       — Hey, Blondie! — огласил Марк название песни, но прозвучало как прямое обращение к кому-то одному.       Отсчитав начало вступления, Марк начал играть открывающий перебор, краем глаза следя за Ынче, которая покачивала головой в ритм. Едва она взяла первый аккорд, они приблизились к микрофону, и Ынче запела в гармонии к каждой вступительной строчке, забрав на себя партию ведущей гитары, оставив Марку ритм и текст:       «Эй, блонди       На тебя смотрят миллионы глаз,       Ты когда-нибудь задумывалась?» Марку не хватало одной пары глаз, чтобы найти одного единственного блондина, который ему нужен сейчас.       «Эй, блонди,       Миллионы думают о тебе. Тебя хоть что-нибудь может вывести из себя?» Да, может. Никто не знает о грустном Джемине, о смущенном Джемине, о ехидном до чертиков Джемине. Кроме Марка, и он никому об этом не расскажет.       «Эй, блонди,       Если я когда-нибудь перестану сходить по тебе с ума, узнаешь ли ты вообще об этом?» Если Джемин не пришел сегодня и не ответит ему на сообщения, вряд ли он вообще узнает, как Марк сходил с ума прошедшие недели.       «Эй, блонди,       Не могла бы ты хотя бы дотронуться до меня? Я не намекаю ни на что серьёзное» По залу покатились смущенные смешки, и люди начали хлопать под простой ритм, а Марк пел легкие строчки превращая свою серьезность в смелость.       «Эй, блонди,       А смогла бы ты плакать по мне, если я всё же решусь на нечто серьезное?» Под конец у Марк надломился голос от нервов, но они с Ынче тут же начали припев:       «Я знаю, что сплетни и жизнь в большом доме из стекла       Не принесут тебе вреда, ведь ты идеальна.       Я знаю, тебе одиноко, но ты не одна,       Но, будь осторожна,       Ведь ты всё ещё под пристальным вниманием» О пристальном внимании Марк мог только петь, так и не увидев нужную макушку. Светло-фиолетовые волосы…       «Эй, блонди,       Я миллион раз пытался добиться тебя, и я готов сделать это ещё миллион раз» Светло-рыжие волосы, не та стрижка…       «Эй, блонди,       Если я тебе надоем, просто вспомни, ради чего я на самом деле здесь» Слишком желтые, слишком длинные…       «Заносы и крутые повороты могли бы пошатнуть тебя, но ты несгибаема,       Ты можешь оступиться, но не споткнуться.       И мне просто интересно…»       Все пропало. Он не нашел его. Переглянувшись с Ынче, они резко ударили по струнам оба и начали петь другую песню, отчеканивая слова в новом ритме:       «Вихрь правды летит по ветру, и она голая,       Она — дословная, и ее трясет.       Нет, нет, нет, нет, нет,       Больше никаких ликований,       Больше никаких безразличных приглашений»       Марк увидел удивленное лицо куратора музыкального клуба, который сидел в первом ряду и сосредоточенно следил за всем выступлением. За день до концерта Марк и Ынче прогоняли номер перед ним лично, чтобы их одобрили на фестиваль, потому что выбор песен Марка всегда был под вопросом. Внутри перевернулось сердце от адреналина, и на висках выступил пот от жара прожекторов, когда они с Ынче во всю мощь голоса прокричали в микрофон:       «Ради всего ебучего,       Луной клянусь» Учителя резко завертели головами, а зал засвистел в одобрении.       «Я действительно думал, что тебе понравится такой парень, как я?       Утром я главный петух,       Днем — хуй на блюде,       Я обтягивающие боксеры,       Я стейк на…»       — МАРК ЛИ! — заорал куратор, перекрикивая колонки, подключенные к микрофону. Метнув взгляд в первый ряд, Марк понял, что пора бежать, потому что пожилой мужчина уже направлялся на сцену.       Ынче тоже это заметила и первой ринулась за кулисы, прижимая гитару к себе и оставляя за собой размытый ярко-голубой след.       — На Джемин, позвони мне! — напоследок проорал Марк в микрофон и побежал в противоположную от Ынче кулису, чтобы увести разозлившегося преподавателя за собой. Он все еще слышал оглушающий гомон толпы, разразившейся свистом, хохотом и аплодисментами. По пути он снял с себя гитару, чтобы бежать еще быстрее, и он не остановился, пока не вылетел из школы, совершенно не ощущая мартовского холода в тонкой рубашке.       Руку на грифе свело от силы, с которым он держал гитару, и он огляделся, выискивая за собой хвост.       Никого не было.       — Блять! — крикнул Марк на всю улицу, все еще на нервах от сцены и сердечных переживаний. Его ставка не окупилась, и все было зря. Чувство разочарования многократно усиливалось от пережитого напряжения, и к пересохшему горлу подступали слезы. Он достал телефон из форменных брюк и увидел одно новое сообщение. Нервно разблокировав его, Марк надеялся увидеть иконку Джемина, но на экране высветилось:       Хон Ынчэ [12:15]       ОППА МЫ ПАНКИ       Даже сквозь противное чувство поражения Марк улыбнулся. Хоть у одного человека сегодня исполнилась мечта.       — Стой! — услышал он хриплый крик на всю улицу.       Сердце ушло в пятки, и он обернулся.       К нему бежала фигура в темном спортивном костюме в черной маске и с разлетающимися смоляными волосами. Хоть и не учитель, но чувство опасности не покинуло Марка, и он, озираясь на приближающегося человека, набрал в легкие воздуха и продолжил бежать прочь от школы.       — Идиот, ты куда?! — крикнул парень еще раз.       Он сорвал с себя маску, и Марк узнал Джемина.       Тут же вдарив по резиновым пяткам кед, он спотыкась остановился, неловко размахивая руками, стараясь не выронить гитару. Пока Марк пытался устойчиво встать на землю, стирая об асфальт подошву, Джемин ускорился, настигая его с каждым шагом и разрывая заряженный влагой мартовский воздух. У него раскраснелся нос, и растрепались волосы уже не цвета февральского неба, а цвета ласковой горной ночи. Джемин остановился рядом, задыхаясь от бега, и сердито сдвинул брови на переносице.       — Ты думаешь… — сказал он, все еще пытаясь нормально дышать.       — Не торопись, я подожду, — прервал его Марк.       — Ты не думаешь, — с шипением закончил мысль Джемин, скосив яростный взгляд в его сторону, как будто опасаясь посмотреть на него прямо.       Марк нервно прикусил губу, разглядывая новую версию Джемина, с которой он не был знаком. Неудивительно, что он пропустил его в толпе большого зала. Смоляные волосы выделили углы лица, от чего тот стал выглядеть резче и опаснее, но одновременно с этим он перестал быть недосягаемым волшебным идеалом. Он выглядел живым и настоящим.       Таким, каким его знал Марк.       Джемин уже отдышался и просто молчал. Стоял скрестив руки на груди, рассматривая безликий серый переулок, в котором они оказались, не глядя на Марка. А тот потихоньку начал остывать, ощущая холодеющий пот на спине под рубашкой. Его рука, стискавающая гриф, окончательно перестала подавать сенсорные сигналы. Он попытался разжать пальцы, нечаянно задев самую высокую «ми», которая неловко заполнила тишину между ними.       — Как там Луна? — спустя некоторое время спросил Джемин.       — Выросла, хочешь посмотреть? — с надеждой спросил Марк.       Джемин наконец-то взглянул на него. Хоть и с большой долей подозрения, сомневаясь, можно ли ему доверять, но уже что-то.       — Хочу. Но не думай, что я тебя простил.       — Ага.       — Думаешь, что споешь песню, и я забуду, как я хотел тебе помочь, а ты оскорбил и кинул меня посреди злой толпы?       — Ага.       — Пошли уже!       — А тебе понравилось выступление?       — Ага, — передразнил тон Марка Джемин, скривив губы к подбородку и цыкнул в конце.       Марку совсем необязательно знать о том, что он едва сдерживал слезы во время песни и как сумасшедший улыбался под маской в конце, распираемый восторгом от исполнившейся мечты: звук смелой, чистой и искренней любви к нему, о которой узнал весь мир. Марк Ли исполнил желания и Ынче, и Джемина за один раз. О втором он не знал, и Джемин не готов ему рассказать об этом. Пока.       Они вышли из переулка на главную дорогу, мимо них пронесся велосипедист, и Марк автоматически взял Джемина за руку, останавливая его рядом с собой. Тот стиснул его руку в ответ и, не отпуская, потянул за собой в сторону дома Марка. Теплая крепкая хватка оживляла чувствительность небольших мозолистых ладоней, разжимая опутанное нервами сердце.       Хотелось запутаться пальцами. Соединиться пульсом через вены под тонкой кожей костяшек. Сказать ритмом то, что не услышит никто другой.       Марк, Марк, Марк.       Джемин, Джемин, Джемин.       Щелк, щелк, щелк.       Звук затвора камеры глушился за шумом дороги, и его никто не услышал из-за угла.       — Как ты думаешь, сколько будет стоить эта фотка? — неуверенно спросила девочка с коротким каре, разглядывая маленький экран камеры.       Длинноволосая блондинка с отросшими корнями склонилась к ней поближе, оторвав взгляд от удаляющей парочки парней, которые продолжали держаться за руки. На экране была изображена черноволосая фигура в спортивном костюме спиной к объективу и парень с выпущенной из брюк белой рубашке. В одной руке у него была гитара, а второй он цепко держался за руку парня в спортивном костюме. Он самодовольно улыбался в пол-оборота к камере и смотрел прямо в объектив.       Блондинка глубоко вздохнула, взяла камеру в руки и удалила фотку.       — Ты что… — возмутилась коротковолосая девушка и вырвала камеру обратно, щелкая кнопками управления, пытаясь вернуть снимок.       — Забудь. Это никто не купит. Пошли отсюда.

🐾FIN🐾