там, где ничего, кроме тишины

      Мы это тишина. Мы молча играем в настолки, рисуем смешных чудиков на больших склеенных листах, читаем книги, разные, но вместе, переплетая ноги и пальцы рук, смотрим фильмы, склеившись.       Я люблю лежать на твоей груди, а ты — на моих бёдрах. И это правильно, играться с твоей ладонью, пока ты перебираешь мои волосы второй. Правильно тихо посмеиваться над твоими надутыми губами и щеками, когда ты укладываешь свою голову на мои колени, выпрашивая ласки и шёпота о том, что ты весь такой правильный и хороший.       Правильно крепко тебя обнимать, пока ты тихо плачешь, прижимаясь ко мне, как к единственному своему спасению.       — Они мне не верят. Они хотят начать проверять, куда я хожу. Почему я не могу просто встречаться с тобой? — ты шепчешь это в бреду уже, кажется, раз пятидесятый, впиваешься пальцами в мои плечи, отчего футболка становится мятой и мокрой, но мне всё равно.       — Джисон, посмотри на меня, маленький, — я пытаюсь говорить так мягко как только могу, стирая пальцами слёзы с твоих милых щёчек. — Мы всё сможем.       Твои родители против. Их можно понять, ведь кому понравится, что их несовершеннолетний сын будет встречаться с взрослым мужчиной. Хотя вообще-то, про наши отношения они не знали, и запрещали видеться даже как друзьям. Кричали, что нельзя общаться с человеком, старше на девять лет. Почему? Да кто их знает.       Ты снова пришёл рано утром, ещё до рассвета. Ты снова не можешь успокоиться после очередной ссоры с родителями. Тебе всего семнадцать, и я, наверное, действительно не имею права быть твоим парнем, но почему я не могу быть хотя бы другом в глазах твоих родителей? Почему они не могут просто принять эту ложь и успокоиться? Разве есть что-то плохое в этом?       Твоей маме всё равно. Она меня не любит, но это мне неважно. Мне не нужно её разрешение, чтобы любить тебя. Но так не верить собственному сыну это странно.              Твои пальцы уже побелели оттого, как сильно ты продолжаешь сжимать их на моих плечах, и я пытаюсь аккуратно оторвать тебя от себя.       — Джисон, дыши. Осталось совсем чуть-чуть до твоего совершеннолетия, и я заберу тебя. Они не посмеют тебе указывать больше, и мы сможем быть вместе спокойно, не скрываясь.       Ты доверчиво льнёшь ко мне, обнимая за шею и утыкаясь носом куда-то в мою ключицу. Я глажу тебя по спине и целую нежно в висок и в недавно перекрашенную в блонд макушку. Через окно на нас светит только появляющееся солнце, и я перевожу взгляд на ярко-красный рассвет. Мы молчим. Ты тоже смотришь на улицу, тихо восхищаясь красотой вида, а мне вдруг хочется тебя поцеловать.       — Мне всё ещё кажется, что я совращаю тебя, — я шепчу это совсем тихо, наклоняясь к твоему лицу и аккуратно убирая выбившиеся пряди твоих волос за уши.       — Мне кажется, тебе кажется. Мы даже ни разу не спали, только целовались, но я всегда сам хотел этого, — ты, успокоившись от недавней истерики, шептал так же тихо, улыбаясь широко и ярко так, что даже в голосе слышалась эта улыбка. — Поцелуешь меня сейчас?       Я не могу сопротивляться, поэтому аккуратно укладываю тебя на кровать и ложусь рядом. Тянуться к твоим губам в таком положении не так удобно, но оттого не менее приятно наконец прикасаться. Я целую так, как тебе нравится больше всего, нежно и ласково, медленно-медленно и тягуче. Зарываюсь пальцами в твои светлые волосы и чувствую, как ты кладёшь свои ладони на мою грудь.       Ты жадно отвечаешь на мой поцелуй, будто хочешь мне под кожу пробраться, залезть так глубоко, как только сможешь. У тебя в глазах снова скапливаются слёзы, когда ты хнычешь и зовёшь меня.       — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Я так хочу, чтобы ты прикоснулся.       Вслед за этими словами следует твоё неловкое движение бёдрами, чтобы слегка потереться пахом о мою ногу, и мой смешок, наполненный умилением и неким страхом.       — Ты всё ещё несовершеннолетний, а мне всё ещё двадцать шесть. Это, можно сказать, незаконно, — ты в ответ тихо фыркаешь и долго молча думаешь.       — Минхо, ты же понимаешь, что я плевать хотел на закон? Мне нужны твои касания, я не могу просто успокоиться теперь. Я так безумно сильно хочу попробовать с тобой. На полноценный секс ты точно не согласишься, так что, пожалуйста, сделай хоть что-то.       И твоего шёпота внезапно оказывается достаточно. Я снова целую тебя, языком мажу между твоих губ, кладу свою ладонь на твоё бедро. Ты тихонько вздыхаешь в мои губы, и я только надеюсь не потерять контроль. Я забираюсь пальцами немного за край твоих шорт, глажу нежную кожу внутренней стороны твоего бёдра. Ты одной рукой продолжаешь упираться в мою грудь, а второй накрываешь мою под слоем ткани. Сам ведёшь её выше, отстраняешься немного, и смотришь так разбито. Мой бедный мальчик, совсем потерялся в своих желаниях и запретах. Ты прижимаешься ближе, тянешь меня ближе к себе и снова отчаянно целуешь. Я позволяю тебе делать всё, что ты только захочешь, поэтому спокойно прикасаюсь к твоему члену, когда ты меня направляешь к нему.       Я снимаю с тебя шорты и умиляюсь твоему виду. Ты выглядишь таким крошечным в моей большой футболке, таким прекрасным в рыжих лучах солнца.       — Что именно ты хочешь, маленький? — мой голос наполнен такой нежностью и запредельной любовью, что я и сам немного удивляюсь. А ведь взрослый мужчина, и так рассыпаюсь из-за тебя.       — Мне просто нужен ты, неважно, что это будет, — ты шепчешь так тихо и доверчиво, что я начинаю улыбаться невольно широко и влюбленно.       Я поцелуями клюю в щёки, прижимаюсь губами к каждому сантиметру твоего лица, и ты начинаешь смеяться от неловкости и щекотки. Я пальцами обхватываю твой член и начинаю медленно двигать рукой, размазывая предэякулят с головки по всей длине, ловлю каждый твой вздох своей шеей, в которую ты уткнулся носом.       Тишину в комнате нарушают только смущающие тебя звуки хлюпающей смазки от моей двигающейся по твоему члену руки, твои неровное дыхание и редкие тихие всхлипы. Я пытаюсь заглянуть в твоё лицо, которое ты всё ещё не отрываешь от меня, чтобы понимать, всё ли правильно. Ты ещё такой маленький и непорочный, нравится ли тебе то, что я делаю? У меня в голове вдруг появляется одно навязчивое желание, и я не озвучиваю его, только отрываю тебя от моей шеи и чуть давлю на талию. Ты понимаешь меня идеально, неловко переворачиваешься на живот, не понимая, что должен делать дальше. Ты напряжён сильно, сжимаешь руки в кулаки и разжимаешь, и я вдруг хочу рассказать тебе всё, что думаю. Слишком страшно, что я напугаю тебя.       — Вот так, мой маленький, — я поднимаю тебя за талию, помогая встать на колени, чуть нажимаю на поясницу и умиляюсь с твоей доверчивости. — Ты у меня самый лучший мальчик. Я люблю тебя.       Я нежным поцелуем прижимаюсь к задней части твоей шеи, поглаживаю руками твои живот и спину и слышу твой смущённый всхлип в подушку. Ты зарываешься в неё лицом и немного трясёшься от смеха.       — Я тоже люблю тебя, Минхо, — ты шепчешь, едва оторвавшись от подушек, и я с тихим стоном целую тебя, пока ты не успел опуститься обратно. Так нежно и медленно, что улыбка на лицо лезет сама.       Я отрываюсь и такими же нежными поцелуями через ткань твоей футболки спускаюсь вниз. Останавливаюсь только тогда, когда мои губы оказываются на ягодице.       — Что ты задумал? — спрашиваешь ты, на удивление, без капли страха.       — Хочу тебя вылизать. Это нормально для тебя? — я нервничаю, спрашивая это, потому что не хочу доставлять дискомфорт тебе, но так хочу осуществить эту свою идею.       — Да, конечно, — я облегчённо выдыхаю прямо в нежную кожу твоих бёдер. — Я же говорил, что хочу чего угодно, что ты решишь сделать.       Я зацеловываю всю ту часть твоей кожи, до которой могу дотянуться, поднимаясь обратно к ягодицам, глажу руками ноги где-то над коленями. Дохожу губами до слегка пульсирующей дырочки и прижимаюсь к ней, с наслаждением вслушиваясь в твоё тяжёлое дыхание. Так тихо, почти беззвучно на выдохе произносишь моё имя снова и снова, как в бреду. Я языком лижу края колечка мышц, обвожу по кругу и мягко надавливаю в центре, ты давишься всхлипом. Ты одну руку заводишь назад и мягко пальцы в мои волосы запускаешь, массируя мою голову. Оборачиваешься и снова смотришь такими разбитыми глазами, наполненными слезами; я сразу отрываюсь.       — Что такое, маленький? Что-то не так? — я шепчу, поднимаясь к твоему лицу, чтобы клюнуть в нос и щёчки губами.       — Всё хорошо, просто... — ты мнёшься, не решаясь сказать до конца. — Ничего. Просто вернись обратно, пожалуйста.       Я посмеиваюсь, на самом деле, расстроенный твоим ответом, и снова спускаюсь. Широко лижу по всей промежности, вожу языком непонятные круги, толкаю его внутрь и ласкаю им нежные стенки. Ты утыкаешься лицом в подушку и совсем тихонько стонешь в неё же. Я настолько увлекаюсь, что действительно пугаюсь, когда ты вдруг поднимаешься.       — Можешь, — ты на время замолкаешь, а я успокаивающе глажу твои бёдра, — можешь вставить пальцы? Пожалуйста.       Я согласно мычу, провожу указательным по влажной пульсирующей дырочке вверх-вниз, по кругу, и только когда ты хнычешь и подаёшься всем телом назад, толкаю его внутрь. Совсем аккуратно, боясь сделать больно, но тебе, кажется, пока что хорошо. Я дополняю движения рукой своим языком, и ты говоришь что-то про то, что это чувствуется хорошо. Добавляю второй палец, решая, что больше тебе не нужно, раздвигаю их внутри и проталкиваю между ними язык. Обхватываю второй рукой твой член, пытаясь двигаться в одном и том же темпе. Смотреть на тебя, кончающего и разнеженного, необычно, но мне нравится. Ты совсем тихий, что неудивительно, сжимаешь бёдра вместе и дрожишь, падая на кровать.       Только когда ты отходишь от оргазма и тянешься меня поцеловать, мы оба вспоминаем про моё возбуждение, и ты тихо хихикаешь. Я уже собираюсь уйти в ванную, когда ты ловишь меня за запястье.       — Можно я посмотрю, как ты будешь дрочить себе? — снова твой отчаянный шёпот, и снова его хватает, чтобы я вернулся к тебе.       — Тебе всё можно, маленький.       Я уже такой взрослый, но мне действительно почти неловко под твоим пристальным взглядом. Я раздеваюсь как-то скованно, ты молча кладёшь руку на моё бедро. Это расслабляет меня достаточно, чтобы я спокойно провёл рукой по своему члену, начиная надрачивать в медленном темпе. Под твоим заинтересованным взглядом и в полной тишине я кончаю от этих медленных движений.       Ты раскрываешь руки, приглашая в свои объятия, и я с радостью ложусь на твою грудь.       — Я буду с тобой встречаться, даже если они узнают и закатят скандал.       — Даже если они узнают, я просто буду забирать тебя под утро до твоего совершеннолетия, а потом заберу тебя на совсем.       За окном уже светло, в комнате всё так же тихо, и мы засыпаем, прекрасно зная, что даже если кто-то узнает, мы всё сможем вместе.