Я иду искать

             — Как ты себя чувствуешь? — Наруто вглядывается в лицо Киоко.       — Почему ты… плакал? — отвечает вопросом на вопрос девушка, приподнявшись на локтях. — Глаза красные.       — Неважно, — он отмахивается и берёт её ладони в свои. — Ответь на мой вопрос, хорошо?       — Всё в порядке. Прости меня за то, что я сказала. Это просто… просто эмоции.       — Я понимаю, — Наруто упирается лбом в матрас и крепче сжимает её руки. — Пожалуйста, не молчи, когда тебе плохо.       — Прости, — Киоко поджимает губы. Она не хотела делать ему больно, только не ему.       Наруто поднимает голову и улыбается ей, а затем целует в тыльную сторону правой ладони.       Он не сможет жить без неё.

* * *

      Шикамару стряхивает пепел в пепельницу, когда слышит за спиной тихие шаги. Он прекрасно знает как именно ходит каждый из его друзей, поэтому не оборачивается, чтобы не спугнуть Киоко.       И снова наступает тишина.       — Я скоро уйду, если так тебе будет комфортнее, — он делает затяжку и выдыхает дым в воздух, прежде чем посмотреть через плечо на девушку, замершую на месте.       — Прости…       — Ты тоже, — он поднимает голову вверх, смотря на ночное небо. Было около двух часов ночи, и он ушёл из их с Чоджи номера лишь для того, чтобы покурить. Не думал, что встретит здесь кого-нибудь. — За то, что не остановил их.       Де Кюри медленно подходит к стеклянному ограждению балкона и останавливается рядом с ним.       — Я не думаю, что Наруто в скором времени скажет тебе об этом, но, — Шикамару тушит сигарету о дно пепельницы. — Какаши рассказал всем нам о твоём отце. И о том, что было одиннадцать лет назад.       Она крепче сжимает перила, так сильно, что её руки бледнеют. Киоко ничего не говорит, но Шикамару это и не нужно, чтобы понять какое воздействие произвели его слова на неё.       — Наруто не мог его остановить, потому что был с тобой, а остальные хотели узнать правду. Вини в этом меня, не других. Я не остановил их тогда, когда это было необходимо. Но факт остаётся фактом: все узнали. И, вероятно, тебе стоит ожидать их сожалеющие взгляды, попытки заговорить или построить прощения, какую-то другую жалость. Это происходит всегда, даже если ты этого не хочешь. Это нормально, если ты не захочешь общаться с нами дальше, но пока мы все заперты здесь, в этом мотеле, пожалуйста, не реагируй на слова Кибы. Он идиот и может быстро вспылить, он не умеет держать себя в руках. Придержи Наруто, чтобы у нас не было никаких сильных конфликтов, — Нара мельком смотрит на неё, но он не мог увидеть каких-то эмоций, потому что девушка опустила голову вниз, а волосы, спавшие с плеч, закрывали её лицо.       Он делает шаг назад, разворачивается, а затем уходит в сторону своего номера. Последнее, что он слышит, — первый тихий всхлип.

* * *

      Наруто появляется в холле мотеля утром и вечером четыре дня подряд, чтобы забрать еду и другие онлайн-покупки, сделанные им и Киоко. Сама она не спускается, и он не знает почему.       Понимает, чувствует, что что-то случилось, но де Кюри молчит, а он слишком волнуется за её психологическое состояние, чтобы наседать с допросами.       Они целыми днями лежали на кровати в обнимку и смотрели «Нетфликс», перекусывали чипсами, мармеладками, кислыми вкусняшками — всем тем, что заказывала Киоко. И Узумаки был согласен на всё, лишь бы ей было хорошо.       А в один день, пятый по счёту после того, как они решили окончательно отдалиться от недавно обретённых знакомых, им постучали в дверь.       — Что вам нужно? — Наруто, как и в прошлый раз, скрещивает руки на груди и прислоняется плечом к дверному косяку.       Перед ним всё та же компания, в полном составе.       — А Киоко… — Ино начинает первой и аккуратно заглядывает за плечо парня, чтобы разглядеть в номере девушку.       — Для вас она вне доступа, — коротко отвечает, не меняясь в лице. — Ещё что-то?       — Мы хотели извиниться, — теперь вступает Киба, и Узумаки опускает голову. На лице усмешка появляется сама, а затем он смотрит на них, выгнув бровь.       — Удивительно. Ещё раз повторю, чтобы точно было понятно: её для вас нет. Мне, честно, плевать зачем вы пришли — извиниться, что-то сказать или за чем-то другим, но вы являетесь одной из причин её плохого состояния. А я недолюбливаю таких людей. Ничего личного.       — Слушай, защитник, — Инузука выходит вперёд, лицом к лицу с Наруто. — Мы пришли извиниться перед ней, и ты должен дать нам сделать это. Затем мы просто уйдём. Это так сложно или что?       — Должен? — фыркает Наруто. — Кому? Тебе? С чего я кому-то что-то должен? Я забочусь о своём человеке, и если я считаю, что ты или кто-либо другой является угрозой для неё, то буду делать то, что считаю нужным. Объяснить ещё раз на пальцах или ты понял? — склоняет голову в бок и издевательски смотрит прямо в глаза.       Шикамару видит, как Киба сжимает руки в кулаки, и в тот момент, когда его товарищ сжимает воротник футболки Узумаки, он моментально приближается к ним и хватает Инузука за рубашку, останавливая от импульсивных действий.       В то же время Киоко появляется за спиной Наруто, и она встречается взглядами с Нара, который слабо ей кивает. Девушка кладёт ладони Узумаки на лопатки, и тот резким движением отбрасывает от себя руки Кибы, который отходит на пару шагов назад под давлением Шикамару.       — Стоит начать угрожать тебе, и она появится? — криво ухмыляется Инузука.       Наруто рывком приближается к нему и ударяет кулаком по подбородку. Хватает за воротник и приближает чужое лицо ближе к своему, а после цедит сквозь зубы:       — Заикнись про неё ещё раз, и я убью тебя, putain de salaud .       — Наруто! — де Кюри хватает парня за предплечье и тянет на себя. Он отпускает Кибу и смотрит на Киоко, которая выглядит так, словно сейчас расплачется. — Прекрати! Ты пугаешь меня…       — Пугаю?.. — он смотрит ей в глаза и единственное, что он видит, — страх. Страх не за него — страх из-за него. — Киоко…       Она тянет его за собой, в номер, и ничего не говорит. Не оборачивается на других, она даже ни разу не посмотрела ни на кого из них за всё то время, что была здесь, и Ино с Сакурой переглядываются.       Они понимают: всё кончилось не в их пользу.

* * *

      Шикамару оборачивается.              Киоко останавливается на пару секунд, прежде чем снова начать идти к нему. Она садится за столик, не говоря ни слова, и делает вид, словно её и вовсе здесь нет. Наверное, чтобы ему не мешать.       А он не может никак расслабиться из-за её присутствия.       Нара вздыхает. Он снова отворачивается и смотрит на горы вдалеке.       Их мотель находился вдалеке от ближайшей цивилизации — крупный город в получасе езды. Аризона — штат каньонов и славится своим наследием ЮНЕСКО, Гранд-Каньоном, известным по всему миру, и которого каждый год посещает бесчисленное множество людей.       За их с ребятами маршрут ответственными были Саске и Сакура. Идея принадлежала Ино. Всех вместе собирал Киба.       Шикамару изначально никуда с ними не собирался, но в один вечер позвонил Саске, и согласился на это. Он не сказал причины, пусть ребята и интересовались. И навряд ли он когда-нибудь вообще скажет им об этом.       Он делает затяжку.       — Не злись на него.       Оборачивается и смотрит на девушку, которая непонимающе смотрит в ответ. Нара выдыхает дым в сторону, совершенно противоположную от Киоко.       — На Наруто, — дополняет, и она тихо вздыхает. Опускает взгляд на свои руки, натягивает рукава лонгслива ещё ниже, почти до пальцев, скрывая кожу, покрытую множеством шрамов: от нанесённых порезов, ожогов от сигарет. Шикамару смотрит на них, словно сквозь тонкую ткань видит то, что она прячет, но ничего не говорит.       Медленно подходит к столу и тушит сигарету в пепельнице, затем слабо машет ладонями, отгоняя дым от де Кюри.       — Я не могу на него злиться. Не умею, — тихо отвечает.       — Почему? — Нара указывает на стул напротив, и девушка сначала смотрит на него, нахмурив брови, а затем кивает, и он садится. — Ты знаешь… нельзя всегда быть такой. Слишком доброй, слишком понимающей, слишком мягкой и прощающей всё.       — Я не прощаю всё, — возражает Киоко.       — Он отдельный случай. Он не тот, кого в принципе можно простить. И никогда этого не делай. Ненавидь своего отца до конца жизни и не жалей об этом, — она смотрит на него, и Шикамару удивляется тому, как невинно Киоко выглядит. Словно потерянный котёнок. Словно она ребёнок, которого всё детство баловали и боготворили, о котором заботились, которому давали всё необходимое и всегда были рядом. Словно девушка, которую действительно любят — это, кажется, единственная правда. — Ты должна уметь злиться тогда, когда это нужно. Даже на Наруто.       — Но…       — Никаких «но», Киоко, — резко произносит Нара. — Наруто не должен быть твоим центром мира, пойми это. Да, он был рядом, когда ты нуждалась в этом. Да, он вытащил тебя из того дерьма, в котором ты погрязла. Да, он единственный, кто смог помочь тебе. Но Узумаки Наруто — не твой мир.       — Но он тот, кто показал его мне.       — Ты не пытаешься даже понять то, что я хочу сказать.       — Я не хочу принимать то, что ты пытаешься сказать. Он единственная моя опора. Он моя семья, моя жизнь, понимаешь? Я не смогу без него. Наруто — единственный, ради кого я продолжаю жить. Он дал мне то, в чём я нуждалась всю жизнь.       — Что?       — Любовь. Наруто показал мне что такое любовь.       — Любовь могут дать другие, если ты это позволишь.       — Мне не нужна любовь других. Мне достаточно одной, но той, которой я верю. Другие… — Киоко замолкает, и они проводят пару минут в тишине, прежде чем она продолжает на выдохе: — Другим со мной будет сложно. И мне с ними.       Шикамару поднимается со стула, забирает со стола свою пачку сигарет и убирает в карман штанов. Останавливается в арке и засовывает руки в карманы. Киоко по инерции встаёт следом за ним, но стоит к нему спиной. Потому что его слова обидели. Потому что по какой-то причине Нара Шикамару вызывает у неё доверие, внутри она чувствует, что он поймёт всё, что бы она ни сказала. С ним хорошо. С ним безопасно.       — У тебя появилась семья. Ты наконец чувствуешь себя в безопасности. Что дома, что вне. Больше ты не чужая.       Киоко замирает на месте. Внезапные мурашки пробегают по коже, и она резко оборачивается назад, глядя в спину уходящему Нара.       Это звучало слишком знакомо.

* * *

      Холод. Резкий, пронзающий кожу, вызывающий волны мурашек и дрожь по телу раз за разом.       Или это от страха?       Отец стоит перед ней, пока Киоко привязана к креслу. Он обвязал её лодыжку верёвкой, так крепко, что ей уже до боли натёрло кожу, а второй конец привязал к ножке тяжёлого кресла. Акума раздел её, открыл нараспашку окна, под которыми она сидела, а сам стоял, возвышался над дочерью, и курил.       И она знала что будет дальше.       — Начинай, — резко произносит мужчина и присаживается на корточки. Хватает её за подбородок, смотрит в глаза, затем крутит голову в разные стороны, придирчиво рассматривая синяки и ссадины, нанесённые им. — Почему молчишь, Кио? Начинай!       — Une s-souris verte… — она дрожит. Телом, голосом, душой. Она ненавидит эту песню . Ненавидит свою жизнь. И она хочет ненавидеть своего отца, но внутри словно барьер, не позволяющий этого делать. — Qui courait dans l'herbe…       — С чувством, милая, давай, — он улыбается. Почти мягко, с любовью, а в глазах холод. Акума выдыхает сигаретный дым ей в лицо, и она пытается отклониться, но он крепко держит за подбородок, не позволяя двигать головой. Снова затяжка, а затем давит на нижнюю губу, заставляя открыть рот, и выдыхает дым туда.       И она кашляет. А он бьёт по лицу, потому что «не так нужно принимать подарки».       — Je l'attrape par la queue. Je la montre à ces messieurs, — девочка всхлипывает.       — Пой, чёрт побери!       — Ces messieurs me disent: Trempez-la dans l'huile… Trempez-la dans l'eau… — облизывает губы и судорожно вздыхает. Акума ведёт кончиком ножа по её бедру. Он даже купил нож специально для неё. — Ça fera un escargot… — Киоко тихо вскрикивает, когда он задевает ещё не заживший порез, оставшийся с прошлого раза. — Tout chaud.       — Подожди, — вскидывает руку с сигаретой вверх и оглядывается, а затем смотрит на неё и усмехается. — Какая жалость. Пепельницы поблизости нет…       — Папа, пожалуйста… — и она плачет. — Не делай… Мне будет больно…       — Но ты ведь не принесёшь мне её сюда, верно?       — Я принесу! — де Кюри судорожно кивает.       Мужчина отходит от неё и кивает, разрешая двигаться. Киоко поднимается на ноги только со второй попытки, смотрит в сторону кухни, до которой придётся проходить через всю квартиру. Она делает первый шаг и падает. Встаёт. Снова падает. Слёзы застилают глаза, но она знает, что должна дойти до кухни, иначе будет больно. У неё нет другого выбора.       — Как же ты достала, — Мори хватает её за волосы и заставляет подняться на ноги, затем толкает и усаживает на колени. — Что выбираешь? Руку? Ногу?       — Пожалуйста…       — Значит, выбираю сам, — он присаживается, снова выдыхает дым ей в лицо, а затем хватает левую руку и вытягивает на себя. Стряхивает пепел на пол и смотря ей в глаза прижимает горящий кончик сигареты к её коже. — Пой, Кио. Пой.       Она плачет. Кричит. Дёргается. Знает, что бесполезно, но боль невыносимая. И Акума смеётся, глядя на неё.       Потом останутся шрамы, которые она будет ненавидеть.       — Пой, иначе будет хуже, ты ведь знаешь. Я люблю твой голос.       Киоко смотрит в тёмные глаза напротив.       — J-Je la mets dan-ns un tiro-oir… Elle m-me dit qu'il fait t-trop noir.       И не видит в них ничего, кроме садистского удовольствия, которое он испытывает, мучая её.       — Je la met-ss dans m-mon chapeau, — переводит дыхание. — Elle me dit qu'il fait trop chaud.       Он отбрасывает сигарету в сторону и подносит кровоточащую рану ближе к лицу, внимательно рассматривая. Кровь стекает по бледной коже и падает мужчине на штаны, из-за чего он вскакивает на ноги и с размаху бьёт её по плечу. Киоко падает на пол. Мори что-то кричит, ругается, он бьёт её по ногам, по животу, по рукам.       — Je la mets dans ma culotte. Elle me fait trois petites crottes, — а она продолжает петь. — Une souris verte qui courait dans l'herbe. Je l'attrape par la queue, je la montre à ces messieurs, — снова и снова. — Ces messieurs me disent: trempez-la dans l'huile, trempez-la dans l'eau, ça fera un escargot. Tout chaud. Je la mets dans un tiroir. Elle me dit qu'il fait trop noir, — словно сломавшаяся игрушка.

* * *

      Наруто листал канал в Твиттере, когда Киоко вошла в номер. Он отложил телефон и взглядом следил за её передвижениями, пока девушка не села рядом с ним.       — Прости.       — Не делай так, Наруто. Просто не делай.       — Больше не буду. Прости, что напугал тебя, — Узумаки повернулся к ней лицом и потянулся за объятиями. И она позволила ему. — Я люблю тебя.       — Я тоже, — де Кюри смотрит на экран его телефона, где видна одна из записей канала в Твиттере.       «Вы не ошибка. Вы не проблема, которую нужно решить. Но вы не узнаете это, пока не перестанете биться головой о стену из стыда, критики и боязни самого себя». Ниже фотография с видами на Гранд-Каньон и главное фото, где со спины была сфотографирована Киоко.       — Ты читал мой канал? Почему?       Наруто молчит минуту, прежде чем крепче обнять её и ответить:       — Просто захотелось.              Узумаки отвлёкся от своей банки пива, когда увидел загоревшийся экран чужого телефона, лежащего рядом. Он замер с напитком у рта, когда увидел обои смартфона. Уже даже потянулся к нему, но неожиданно Шикамару взял телефон в руки, и тот разблокировался.       Наруто нахмурился. Снова взглянул на Нара, но тот не обращал на него внимания.       На обоях этого парня стояла фотография, которую Наруто сделал сам на свой айфон две с половиной недели назад.       Фотография, где Киоко сидела на краю склона и смотрела вперёд, на солнце, освещающее национальный парк «Гранд-Каньон».

* * *

      — Шикамару.       Нара блокирует свой телефон и откладывает на столик, поднимает взгляд и смотрит на Сакуру, которая указывает на диван напротив. Он пожимает плечами, и девушка садится.       — Что случилось?       — Я хотела поговорить с тобой… О Киоко. Почему ты… Нет, — Харуно ставит на стол свой стакан Айс-Американо, телефон, под чехлом которого лежит распечатанная фотография с пляжа, где они с Саске отдыхали год назад. Она переплетает пальцы в замок. — Не пойми неправильно, хорошо?       — Я не умею понимать неправильно, Сакура. Говори.       — Киоко… Она тебе понравилась?       — С чего такие вопросы? — Нара выпрямляется и облокачивается на спинку красного дивана.       Сакура знает: его сложно застать врасплох, сложно удивить или заставить проявить эмоции.       — Мы знакомы с тобой со старшей школы, Шикамару, уже больше восьми лет. И ты никогда, понимаешь, никогда до этого момента не вёл себя так. Случай с Кибой стал единственным за такое количество времени, хотя мы все, особенно я и Саске, прекрасно знали, что он тебе не нравится. Это был первый раз, когда ты так поставил его на место, когда ты так резко с ним разговаривал вместо привычного игнорирования, когда ты пытался физически его остановить. Возможно, другие это ещё не поняли и в будущем тоже не сразу поймут, но мы с Саске знаем в чём причина. И ты тоже это знаешь. Поэтому я спрашиваю: она тебе понравилась?       — Почему он сам не пришёл поговорить со мной? — резко спрашивает Шикамару, усмехнувшись.       Харуно сначала делает вид, что не понимает о чём он, а затем вздыхает и смотрит на друга со слабой улыбкой.       — Ты же знаешь, Саске не то чтобы мастер говорить по душам, но он волнуется о тебе. Потому что ты его лучший друг. И попросил меня поговорить.       — Причина не в том, что она мне нравится.       — Тогда в чём?       — В том, что она выбрала Узумаки Наруто, — Нара улыбается ей, а затем убирает свой телефон в карман и поднимается с места. Он уходит из закусочной под непонимающий взгляд Сакуры.       Когда колокольчик звенит, а дверь закрывается, она поражённо выдыхает. Шикамару не опроверг то, что Киоко ему нравится. И, кажется, он готов бороться с Наруто, а это точно не закончится хорошо.