6 букв

      Я дал по тормозам и выкрутил руль влево до упора. Грузовик пронесся в паре миллиметров от нас, складывая ударом зеркало правое заднего вида. Я видел все словно в замедленном кино. Но не успел я выдохнуть, как осознал, что машина меня больше совершенно не слушалась. Минут десять, которые показались мне вечностью, я боролся со скользкой от дождя дорогой, круты руль то в одну, то в другую сторону, пытаясь вернуть себе управление машиной и нашими жизнями. В голове за это время успели промелькнуть самые разные мысли: и то, как мне жаль, что я не исполнил свои детские мечты и не стал известным музыкантом, и то, как больно будет моим родителям узнать, что их единственный сын погиб, возвращаясь от них же домой, и то, как ужасно я поступал иногда с Власом, и как мало он успел пожить и погибнет из-за моей невнимательности. Но когда я уже хотел сдаться и отдать машину воле судьбы, мой ангел хранитель словно решил проснуться и помочь мне после моего мысленного покаяния, и нас перестало так сильно бросать по дороге, и я смог выровнять колеса.       Я остановил машину на встречной обочине, резко выдохнул, снял свои очки, включил аварийку и вышел, громко хлопнув водительской дверью. На глаза наворачивались слезы, то ли от пережитого стресса, то ли от радости, что мы все же живы. Я смахнул их и сел прямо на сырую землю, облокачиваясь спиной на машину и глядя в небо, ощущая как по лицу бьют холодные острые капли. Меня не интересовала судьба того грузовика, не интересовало то, что на улице лил дождь, который смешивался на моей одежде с потом. Мы были живы.       Я услышал хлопок пассажирской двери, который слегка вернул меня в реальность, и через минуту рядом со мной так же грузно сел Влас, отбрасывая кусок щебенки куда-то в кусты, и закурил, предлагая зачем-то и мне сигарету из пачки. Я как обычно отмахнулся, отказываясь. Он весь до ужаса сильно дрожал, особенно руки, от чего у него долго не получалось поджечь сигарету. Никогда не видел вживую такую дрожь у человека, но ничего не сказал ему. Не уверен, что я и сам в тот момент сохранил дар речи; меня тоже немного потряхивало, поэтому я просто притянул Власа за голову к себе, прижимая к своему плечу. Не уверен, кому из нас тогда поддержка нужна была сильнее.       Наши посиделки я нарушил только минут через пятнадцать, когда полностью пришел в себя, и дрожь Власа немного утихла. Одежда насквозь промокла и неприятно прилипала к телу. Я поднялся и подошел к зеркалу заднего вида с пассажирской стороны, которое сложило столкновением, и разложил его обратно, осматривая царапины: тяжело будет найти такой же цвет краски, чтобы их убрать. Грузовик же, похоже, скрылся с места ДТП, даже не подумав проверить, как мы. Я снова обошел машину и открыл водительскую дверь. Влас, сидевший около нее, молча поднял на меня голову и посмотрел мне в глаза, насколько ему это позволяла мокрая от ливня челка, облепившая его лицо. Зрачки у него были все еще сильно суженные.       — Поехали. Нужно успеть до темноты, — велел ему я и, достав из кармана заднего сиденья два пакета, устелил их на свое и пассажирское сиденья, чтобы не пачкать их грязной от земли одеждой, сел сам и дождался, пока Влас последует моему примеру.       — Доверяешь ли ты мне после такого свою жизнь дальше? — зачем-то спросил я. Если бы Влас не окликнул меня, быть может, все закончилось бы иначе, ведь я задумался и не заметил грузовик. Конечно, большая вина была бы на водителе большегруза, однако…       — Более чем, — его голос прозвучал увереннее, чем когда-либо – в нем даже не было дрожи – поэтому я кивнул и мягко тронулся с места, возвращаясь на свою полосу движения, на этот раз внимательнее смотря по сторонам. Этот день послужил мне уроком.       Влас молча пялился в тарелку с картошкой и овощным салатом, которые передали мои родители, так и не приступив к еде.       — И когда у тебя начались эти загоны? — спросил я, доедая свою порцию. Мы приехали домой совсем поздно. Даже сил разбирать сумки не было, поэтому мы побросали все прямо в прихожей, разобрав только то, что нужно было убирать в холодильник. Конечно, утром бы мне это откликнулось, при сборах на работу, но после всего произошедшего хотелось жить сегодняшним днем.       — О чем ты? — устало изобразил удивление сожитель, перекатывая кусок помидора по тарелке.       — О твоем способе похудения. У тебя недавно был неплохой аппетит, а теперь ты используешь метод двух пальцев почти каждый раз, как поешь.       — Откуда ты? — воскликнул он, подняв наконец на меня глаза, но я не дал договорить:       — В тот день я пол ночи читал разные статьи по поводу расстройств пищевого поведения, — объяснил я, — Влас, пойми уже наконец, что я волнуюсь, и то, что ты ничего мне не рассказываешь, все только усугубляет. Я тебе не враг.       — Ясно...       — И что это значит? — я вопросительно поднял бровь, в упор строго глядя на Власа. Похоже, это подействовало:       — Не уверен точно, когда это началось... Я пока живу у тебя, заметил, что вес начал набирать довольно стремительно... И вот... — Он замялся, не зная, как продолжить, и потер свое предплечье.       — Но ведь неплохо, если ты наконец наберешь. Ты же кости, да кожа, — я и правда так считал. Это не было уговорами поесть или чем-то подобным, ведь у него был явный недовес.       — Ну да, как же... Помню я твою Мари... — пробурчал Влас, утыкаясь в тарелку.       — Чего?! — я был очень удивлен этой фразе, от чего резко подскочил, опираясь руками на стол.       — Н-ничего, я просто так ляпнул! Она же была такая красивая и.. стройная... Тебе же такие нравятся? — вдруг осекся он, отстраняясь от меня и поднимая руки, словно сдаваясь.       — Ты что, это все делал из-за меня? — теперь я был уже в полном ахуе. Влас лишь опустил глаза – значит я не ошибся. — Послушай... Тебе не нужно подражать ей, чтобы я на тебя обращал внимание, — строго произнес я, — А если тебе его не хватает, или нужна поддержка, просто скажи об этом, — я впервые сталкивался с подобной ситуацией. Хоть Влас был уже достаточно взрослым, порой вел себя и правда, как проблемный подросток.       — Говорю.       — Что? — переспросил я, не поняв, к чему он вдруг вбросил это слово.       — Говорю: мне не хватает твоего внимания. — он горделиво посмотрел на меня исподлобья, немного прищурив глаза. Давно он не делал это так смело.       — И-и... Как мне... уделить тебе внимание? — услужливо улыбнулся я: мне было стыдно, что он занимался таким способом поддержанием веса тела из-за меня. Быть может, и порезы некоторые были из-за меня.       — Я не знаю, — он пожал плечами и снова опустил голову, глядя куда-то под стол.       — Хорошо, — задумчиво произнес я, — Тогда подумай об этом завтра, пока я буду на работе. Я тоже подумаю. А сейчас ешь и идем спать, уже поздно. — С этими словами я встал из-за стола и пошел в комнату, но на пороге остановился:       — Кстати, Влас, как у тебя с работой?       — В смысле? — не понял тот.       — Ну... Съезжать не планируешь в ближайшее время? — вот это я конечно ляпнул после таких разговоров... Ну не идиот?       — Нет, не получится, извини, — Влас обидчиво надулся и отвернулся от меня.       — Это хорошо, — улыбнулся я, вынашивая одну идею, на что он вдруг удивленно посмотрел на меня, — Приятного аппетита.       Весь следующий день я и правда думал, куда мы могли бы вместе сходить. Работал я недостаточно продуктивно в тот день, из-за чего получил выговор от начальства, но это меня не выбило из колеи: у меня было еще одно дело после работы. Утром я уехал на машине ради него.       Прожив неделю у родителей, я осознал одну простую вещь: Влас уже почти полгода как обитал у меня, а спал все это время на полу, от чего я решил, что настало время обзавестись вторым полноценным спальным местом, и после смены поехал в мебельный магазин. К тому же даже в старой квартире он ночевал на матрасе, поэтому это было вполне справедливым решение. Пока Влас сидел на кухне, я заранее измерил расстояние в комнате, в которое мог бы встать диван. Вторую кровать покупать было как-то не практично, ведь, когда-нибудь он все же должен был съехать от меня, а вот диван пришелся бы в самый раз.       Выбирать долго не пришлось: уже во втором магазине нашелся светлый диван нужных параметров, еще и отлично вписывающийся в мой интерьер. Конечно, его появление значительно уменьшило бы пространство в и так узкой комнате, но матрас все равно его съедал, поэтому я быстро оплатил услуги грузчика-доставщика, и пошел в соседний отдел, ведь подушки у Власа нормальной тоже до сих пор не было.       Вернулся я по итогу на три часа позже, чем обычно, но Власа дома не обнаружил. Сначала я поднялся один – на разведку. На столе лежала записка, с красиво выведенными буквами «ушел в магазин, скоро вернусь». Я улыбнулся:       «С каких пор он стал оставлять мне послания?»       В любом случае это было мне на руку, ведь за время его отсутствия мы с грузчиком успели поднять диван в квартиру и поставить его на новое законное место, куда он встал как влитой.       Я немного прибрался и вымыл полы после того, как мы натоптали, транспортируя новый предмет мебели; разобрал брошенные вчера сумки, которые на время транспортировки дивана были сдвинуты в угол, и к этому моменту в замочной скважине зашевелился ключ.       — С возвращением, — поприветствовал я сожителя, выходя в прихожую, все еще держа в руках половую тряпку.       — Спасибо, убираешься? — кивнул он, разуваясь, — Извини, ужин не приготовил, после работы устал, а когда пошел на кухню, понял, что забыл купить продукты.       — Ничего, сейчас вместе что-нибудь сообразим, — отмахнулся я, забирая пакет с покупками у Власа, по пути на кухню закидывая тряпку в ванную. Мы быстро отварили макароны по-флотски и сели ужинать. На удивление, ели мы оба, а я понадеялся, что после этого мой сожитель не пойдет в ванную.       — Как прошел день? — спросил я, нарушая тишину.       — А? Ничего... — задумчиво ответил Влас, отправляя в рот очередную ложку, — Правда на работе пришлось сегодня тяжко: без лифта таскали шкафы на седьмой этаж.       — Ого. Неужели в доме с семью этажами нет лифта? — удивился я, глядя на худого, но сильного сожителя.       — Он-то есть, но только пассажирский. Мы попытались затащить в него шкаф, но это было безнадежно, — развел руками Влас, пережевывая макароны, а я заметил на его руках появились мозоли и свежая ссадина рядом со шрамом от ожога на большом пальце.       — Поранился? — кивнул я на нее.       — Пустяки, — отмахнулся он, а я умилился с того, как он говорит с набитым ртом, — Было бы странно, если бы работая грузчиком я приходил целый и невредимый.       — И правда, — согласился я и поднялся чтобы помыть посуду: свою порцию я уже доел, — Влас, скажи, пожалуйста, который час? — спросил я после пары тарелок, но ответа не дождался, — Влас? — я обернулся и увидел, как сожитель щурится, сидя за столом, тщетно пытаясь разглядеть стрелки настенных часов, — Ты что, не видишь? — тот неловко отвел взгляд. Я подошел к нему, держа руки навесу, чтобы с них капало как можно меньше воды, и слегка согнул одно колено, чтобы взглянуть с его уровня на часы – время я увидел, несмотря на свое не идеальное зрение.       — Просто… Последнее время в глазах как будто туман, — тихо признался Влас.       — Ну, это норма, учитывая сколько ты проводишь за сидением в телефоне, — я похлопал его мокрой рукой по плечу, а потом опомнился, увидев темные пятна на его кофте, — Запишу тебя к своему окулисту, сходишь проконсультируешься.       — Угу. Спасибо…       — Кстати, у меня для тебя сюрприз. Мне не терпелось увидеть реакцию сожителя на «подарок».       — Чего? — он поперхнулся чаем, и мне пришлось снова похлопать ему пару раз по спине, пока он не смог свободно дышать.       — Неужели это настолько удивительно? — язвительно спросил я, но ответа дожидаться не стал, — Идем, — я поманил его пальцем и повел в комнату, в которую весь вечер была закрыта дверь, а Влас даже не обратил на это внимание. Я толкнул дверь и щелкнул выключатель, освещая спальню, — Та-да! — самодовольно впустил его внутрь я, указывая рукой на диван.       — Что? — прошептал Влас, заходя внутрь и не веря своим глазам, — Это мне?       — Нет, соседке. Конечно тебе, что за вопросы! — подразнил его я.       — Спасибо, — его голос охрип, и он как-то странно весь ссутулился.       — Эй, Влас, ты что... снова плачешь? — я повернул его лицом к себе и обнаружил, что оказался прав. Если бы я знал, что его так тронет моя покупка, сделал бы ее гораздо раньше. Он так эмоционально реагировал на все мои подарки, что мне становилось, с одной стороны, безумно стыдно, а с другой – хотелось почаще делать такие поступки.       — У меня так давно не было своего спального места, не считая матраса, — прошептал Влас, и поднял на меня глаза, утирая кулаком слезы, — Андрей, спасибо, — он подошел к дивану и провел по нему рукой, присаживаясь.       — Кстати, ты любишь кино? — вдруг мне в голову пришла неплохая идея.       — Ну-у, — протянул Влас, — В детстве был пару раз, и мне вроде нравилось.       — Отлично, — кивнул я, — Тогда тебе стоит задуматься, что бы ты хотел посмотреть, потому что завтра мы идем в кинотеатр, — Приходи к моей работе к 18 часам, я закончу с бумажками.       — Ну, как тебе фильм? — мы вышли из кинотеатра, доедая остатки соленого попкорна. Влас выбрал какой-то ужастик, но в итоге постоянно пугался, цепляясь в подлокотник сидения так, что даже в темноте было видно, что у него белели костяшки. Мне приходилось держать его за ледяную руку в особо страшных моментах, когда он вскрикивал, и я чувствовал, как он покрывался мурашками. Еще и выбрали один из первых рядов, так как зрение все же меня подводило, так что ощущалось все более остро.       — Ну, начало было немного скучноватым, но конец хороший, мне понравилось, — задумчиво ответил он. Я улыбнулся: спокойный Влас меня устраивал куда больше.       — Ой, я забегу в аптеку: чуть не забыл капли в глаза купить, а круглосуточной около дома нет. Подождешь? — опомнился я и, дождавшись одобрительного кивка, отправился в сторону магазина. Когда я вышел, держа в руке целлофановый пакет с коробочкой, Влас стоял с каким-то незнакомым мне рыжим веснушчатым парнем. Кажется, я ощутил... ревность? — Твой знакомый? — в наглую подошел я, кладя руку Власу на плечо и приобнимая его за спину.       — Ну-у, можно и так сказать, — протянул он, — Это Виктор, лучший друг Яна, — представил он мне своего собеседника, и я протянул правую ладонь.       — Андрей, — пояснять, кем я прихожусь Власу, я счел не нужным.       — Ну, я тогда пойду, не буду вас задерживать. Было приятно встретиться, — Виктор махнул рукой на прощание и удалился в неизвестном направлении.       — О чем разговаривали? — поинтересовался я.       — Да так... Спрашивал, прихожу ли я к Яну, смог ли начать новую жизнь… — задумчиво ответил Влас.       — К Яну? — я впервые слышал это имя из его уст.       — Позже узнаешь. — На контакт, похоже, Влас идти не собирался.       — И как? Смог «жизнь начать»? — зачем-то спросил я, не зная, как поддержать разговор.       — Не знаю... Но, думаю, пора бы уже решиться, — протянул он, — Думаю, может даже в ближайший вечер, — он как-то странно улыбнулся, глядя искоса на меня, но я не стал расспрашивать.       (А зря)

***

      — Андрей, — тихо позвал меня Влас, пока я дремал: сам не заметил, как уснул с телефоном в руках прямо за рабочим столом, заполняя какие-то бумаги по работе, которые не успел оформить за смену, отчего их пришлось взять домой, — Пожалуйста, извини меня, что прошу, — продолжил он, когда я поднял голову и посмотрел на него слипавшимися глазами, пытаясь сморгнуть сонливость, — Ты бы мог меня отвезти на кладбище? Ехать далеко, а автобус туда больше не ходит…       — Конечно, прямо сейчас? — выпрямляясь уточнил я.       — Ну, это не сильно срочно, как будешь свободен… — Влас был явно смущен, и ему было до жути неловко. Я подумал, что могу просто дать ему ключи от машины и написать доверенность (можно было бы даже поставить свою роспись, как нотариуса), ведь у него есть права, однако особо-важных дел у меня все равно не было, поэтому развеяться не помешало (если можно так сказать о поездке на кладбище).       — Хорошо, собирайся. Только кофе глотну, и поедем, — кивнул я и направился на кухню.       — Уже иду! Большое спасибо! — отрапортовал сожитель и побежал одеваться.       «Через 200 метров поверните направо» — проинформировал навигатор приятным женским голосом робота на подъезде к кладбищу. Оно находилось прямо у трассы, поэтому я оставил машину у обочины, немного съехав в кювет в целях безопасности и мы пошли вглубь огражденной территории. Неподалеку начинался смешанный лес. На кладбище метами встречались деревья, а у ограды искусственно высаженные маленькие елочки. Влас, похоже, здесь отлично ориентировался: он уверенным шагом вел меня все дальше от дороги, временами сворачивая в неизвестных мне направлениях. Так мы и лавировали между заросшими могилами.       — К… К кому мы… пришли? — нарушил гробовую тишину я, не зная, какие правильнее слова нужно было подобрать.       — Нам много, к кому следует зайти... Вернее мне. Я все оттягивал этот момент, но сейчас уже до неприличного поздно, поэтому вот… — ответил Влас, продолжая путь вглубь кладбища. С дерева вспорхнул ворон и громко закаркал, обозначая свое присутствие – прямо как в фильмах ужасов, — Кстати, — вдруг Влас остановился, и я чуть не врезался ему в спину, — Тебе же не обязательно за мной ходить, ты можешь подождать в машине… Я могу отвести тебя обратно, если ты не запомнил дорогу.       — Нет, не стоит. Схожу с тобой, — отмахнулся я. Естественно, я не запомнил дорогу, но и оставлять Власа в таком месте одного мне вообще не хотелось. Он кивнул, и мы пошли дальше.       — Вон она, наконец-то, — через минут десять Влас выдохнул и указал рукой на видневшуюся парную могилу с высоким каменным памятником, — Так давно у них не был, что немного заблудился, — виновато он обернулся ко мне, а после пошел пролазить через высокую сухую траву: в этой части кладбище уже совсем заросло. Видно, за ним не очень-то здесь ухаживали. Влас ловко переступил через немного покосившуюся от проседи земли ограду и присел на корточки, обрывая местами траву и стирая ладонью грязь с букв памятника. «Анастасия и Станислав Черниковы» – гласила надпись.       — Твои родители? — тихо спросил я, боясь помешать, наблюдая, как Влас растирает грязь между ладоней.       — Угу, — кивнул Влас, а потом неожиданно продолжил, — Знаешь, когда они разбились, мама была беременна моей сестрой. Но она так и не успела родиться: никого не спасли в той аварии. Сестренка была настолько маленькой, что ее даже не хоронили отдельно. Ей не было и полгода…       — Ясно, — неуверенно ответил я, не зная, что еще сказать. Было больно на все это смотреть, а уж думать тем более. Какое-то мгновение, чья-то ошибка отняла сразу три жизни.       — Мам, пап, — обратился Влас к молчаливому памятнику, глядя на фотографии, — У меня все хорошо. Правда, из колледжа вылетел, но я усердно работаю, и может в будущем восстановлюсь. Бабушка умерла, вы, наверное, в курсе, так что я пока что живу у друга... — Я отошел в сторону, и, случайно отламывая куски сухой коры, облокотился на старое дерево, чтобы не смущать сожителя, да и сам не мог больше выносить этой душераздирающей беседы. Влас просидел так минут двадцать – я не засекал точно, после чего окликнул меня и повел дальше, в противоположную сторону. За это время я успел неплохо изучить окружающие могилы на случай, если вдруг придется когда-нибудь снова здесь ориентироваться.       — Теперь пойдем к бабушке. Я помню точно, как дойти до туда от входа на кладбище: был у нее на 40 дней, но вот от могилы родителей я ни разу до нее не ходил. Но, думаю, сейчас разберемся, — приговаривал он, не останавливаясь. Вскоре мы выбрели в более ухоженную часть кладбища с недавними могилами, где еще сохранились протоптанные дорожки, и не наросло так много травы, и я издалека увидел немного выделяющийся свежий крест с именем, которое я выучил наизусть, когда проклинал себя за подписанное завещание. Здесь Влас долго не стал задерживаться, лишь прошептал что-то неслышное, сложив в молитвенной позе руки, и поднялся, глядя на меня и немного краснея:       — Нам... Мне нужно еще кое-кого навестить. Не уверен, не будешь ли ты против, так что заранее извини меня. Но ты, должно быть, уже совсем заблудился, так что тебе придется меня терпеливо сопроводить, — я, соглашаясь кивнул, ведь мне не приносило это больших неудобств, да и выбора особого не было. Но чуть позже я понял, почему Влас опасался моей реакции на подобные «встречи».       Мы снова шли куда-то вглубь, но на этот раз Влас вел меня уже более уверенно, не озираясь по сторонам. Похоже, этот путь он знал лучше всего. К тому же, у него словно открылось второе дыхание, и он прибавил темп, ловко перепрыгивая через препятствия и лавируя между оградок.       — Пришли, — еле слышно прошептал сожитель. На одинокой могиле почти в самом углу кладбища был запечатлён последний снимок улыбчивого молодого темноволосого парня по имени Ян Крылов, на первый взгляд, примерно одного возраста с Власом. Внешность у него была больше азиатская, несмотря на фамилию, но внимание к себе приковывали ясно-голубые глаза. Я хотел было спросить, кем он приходился Власу, но успел лишь открыть рот, так как повернувшись к нему, я застыл, наблюдая пугающую картину: Влас, немного шатающейся походкой, подошел к месту захоронения и, словно обессилив, упал на колени и обнял деревянный крест, уперевшись лбом в фотографию. Я никогда раньше его таким не видел. Я вообще не видел, чтобы люди так делали на кладбище. Рука сама потянулась к его спине, в целях утешить, но я себя остановил, решив, что не стоит вмешиваться, и дать ему погоревать как следует. Влас что-то долго сбивчиво шептал фотографии на кресте, изредка поглаживая рукой дерево, засаживая себе в кожу тонкие занозы, но не проронил ни единой слезинки: когда ему по-настоящему бывало больно, он никогда не плакал.       Влас был довольно эмоциональным для парня его возраста, несмотря на свою вечно выпирающую вперед него гордость: он открыто выражал злость, хоть и сильно сдерживал ее при мне, наверное, боясь ответа, либо же из уважения; плакал от радости, особенно когда получал трогательные подарки; показывал грусть. Но настоящую душевную боль он всегда скрывал за масками. Мне часто приходилось буквально пробивать его на слезы, чтобы ему хоть немного стало легче от того, что не нужно было держать все в себе. Я даже ни разу не ловил его на слезах, когда он бывал один или не в настроении закрывался в ванной. Это же было и одной из причин его самоповреждения, как я вычитал, ведь ему действительно было тяжело пережить эту боль одному. Я старался максимально показать ему, что я всегда его поддержу и помогу, насколько мне только хватит сил, но временами все еще было сложно находить общий язык.       — Этот человек тебе, кажется, был очень дорог, — решился на разговор я, когда мы ехали обратно. Влас опечаленно смотрел в окно, уперевшись локтем в дверь машины, подпирая той же рукой голову:       — Тебе это действительно интересно, или ты ради приличия спросил? — он болезненно улыбнулся и посмотрел на меня уставшими глазами, словно он не спал неделю.       — Не язви. Правда, — строго ответил я. Пассажир рвано вздохнул и начал свой рассказ. В последнее время он все проще начинал раскрываться мне, и это было нашей с ним маленькой победой.       — Это мой бывший парень, — я удивился этим словам, но постарался сохранить равновесие, — Извини, что не смог совладать с эмоциями там. Я очень его любил. Пожалуй, любил сильнее собственной жизни. Мы встречались два года – начали, когда мне было 14, а ему 16... А потом он покинул наш мир, и я до сих пор виню себя в этом... — Влас лениво растягивал слова, словно пытаясь отдалить окончание его истории как можно дольше, — Когда он умер, мой мир рухнул. Я ходил на его могилу чуть ли не каждый день и оплакивал его часами, лежа на холодной земле, которая отняла его у меня. Тяжело же ему, наверное, от этого было: говорят, что, когда плачешь о покойном, у него идет дождь, а он его ненавидел, всегда просил куда-то зайти и переждать, даже если вдруг на небе просто сгущались тучи. — Голос сожителя все сильнее хрип, но он почему-то не откашливался, — Я знаю дорогу к нему наизусть, из любого конца того проклятого кладбища, на котором лежат все мои близкие люди. Даже когда я не в себе, ноги сами меня к нему несут. Со временем, я стал все же реже приходить к Яну, но дольше, чем три недели не пропускал. Прежний я умер с ним в один день… — Влас немного помолчал, словно думая, стоит ли рассказывать дальше, а потом, словно что-то решив, поднял голову вверх, откидываясь в сиденье, — Он совершил суицид. Из-за меня. Я довел его, — я охренел и даже случайно дернул рулем, из-за чего мы поймали глубокую яму на асфальте: никогда бы не подумал, что этот тихий юноша способен на такое, — Я настолько любил его, что ужасно ревновал ко всем, кто только находился с ним рядом: к его друзьям и знакомым, коих у него было много, не важно, какого пола они были, хотя я знал, что девушки его никогда не интересовали. В его компанию я не вписывался, как бы он не старался меня туда затащить. Пока они гуляли и развлеклись, я предпочитал сидеть дома… Он никогда не стеснялся своей ориентации, водил меня за руку при своих друзьях, целовал на людях, ведь там, откуда он приехал, это не считается таким преступлением, как в России, — пояснил Влас, подтверждая мои изначальные догадки, — В один день я приревновал его к его лучшему другу так сильно, что наговорил много глупостей: сказал, что хочу, чтобы он исчез из этой жизни навсегда, раз не может себя держать в руках. Я был молод и глуп. Он, наверное, тоже, потому что мы сильно поссорились. В тот же вечер его нашли повешенным на люстре в его комнате. Его мама, с которой он жил, сразу позвонила мне, и я примчался минут через пять. Мы вытаскивали его из петли вместе. Она знала о нас, и одобряла наши отношения, но… Единственное, что у меня осталось от него – это некоторые вещи, которые его мама после долгих уговоров согласилась мне отдать – некоторые его футболки я ношу до сих пор, книги, та моя любимая зеленая толстовка, и предсмертная записка, адресованная мне. — Влас постучал пальцем по задней крышке телефона, который ловко вытащил из кармана, — Я до сих пор ее храню под чехлом, и знаю ее наизусть. Помню каждую закорючку его неровного почерка. В ней он написал «Я люблю только тебя одного, прости меня за все. Навеки твой Ян». Он умер, полностью принадлежа мне. Тогда я впервые потерял человека, тем более такого дорогого мне. До него я ни к кому так не был привязан. — Губы Власа дрожали, а голос периодически срывался. Он снова помолчал, и я думал уже, что рассказ окончен, но ошибся, — Знаешь, я до сих пор его люблю. Он изменил меня за те годы, что мы были вместе, сделал из меня личность, которой я сейчас являюсь, за что я ему всегда буду благодарен. Но сейчас все в моей жизни снова немного изменилось: я влюбился, — Влас смущенно посмотрел на меня и странно улыбнулся, словно искал во мне поддержки, — Я рассказал ему об этом и извинился, но на душе все равно скверно, словно я его бросил или изменил, хотя ничего еще не было. Мне кажется, что я не имею права любить кого-то кроме Яна… Как думаешь, он расстроился бы, если бы мог меня слышать?       — Я думаю, он был бы счастлив, зная, что счастлив ты, — единственная заезженная в фильмах фраза, которую я осилил сложить непослушными губами.       — Надеюсь... — Влас снова отвернулся к окну, и улыбка с его лица пропала, — Хотел бы я вновь быть счастливым как тогда... Извини, что притащил. Я бы мог дойти пешком, ели бы сильно захотел, но мне почему-то хотелось, чтобы ты был рядом. — Я не нашелся, что ему ответить, лишь неуверенно кивнул, но он этого уже не видел.

***

      — Андрей, не спишь? Помнишь, Виктор спросил, смог ли я начать новую жизнь? — мы лежали после ужина по постелям с уже выключенным светом. Я читал новости со смартфона, а Влас все это время мечтательно пялился в потолок лежа на спине, подложив под голову обе руки.       — Угу, — не очень заинтересованно промычал я: не было сил на ночные разговоры, ведь на следующий день у меня был выходной, а значит можно было бы это перенести и поговорить потом нормально на свежую голову.       — Я вдруг решился… Понял это еще вчера, но не знал, как сказать, — Я не понимал, к чему он ведет, и зачем это знать мне, поэтому не отвечал, но сфокусировал внимание на его голосе, — Я как-то рассказал тебе, что снова влюбился… Я тогда имел ввиду тебя, — просто и внезапно заявил сожитель, поворачивая на меня голов, — Ты мне нравишься.       «Чего? Это у него новые приколы такие?» — мои глаза расширились от удивления, и я сел на кровати, откладывая телефон:       — Ты же пошутил сейчас, да? — с надеждой спросил я, чуть не захлебнувшись воздухом, у не менее удивленного такой моей реакцией Власа.       — Что? С чего бы мне о таком шутить? — с вызовом в голосе ответил вопросом на вопрос он и тоже сел, задевая меня коленкой.       — Не мог же ты такое по-серьезке сказать! — воскликнул я, включая ночник, чтобы видеть выражение лица Власа.       — Мог! Еще как мог! Почему ты мне не веришь?! — последние слова он выкрикнул слегка дрогнувшим от отчаяния голосом, и я осознал, во что вляпался.       — Нет, Влас, послушай, пожалуйста, это все глупости, — начал было я спокойным тоном, но меня перебили:       — Ну почему?! Почему сразу глупости?! — взмолился сожитель, заглядывая мне в глаза (хотя скорее в душу). Его лицо изображало боль и смятение одновременно.       — Ну, мы оба мужчины…       — И что с того?! Как это мешает любить мне тебя?! — кажется, Влас находился на грани срыва.       — Да то, что у нас нет будущего! Понимаешь ты, нет? — прикрикнул уже я: терпение кончалось.       — По-че-му?! — по слогам прокричал Влас.       — Я не пидор! — эти слова эхом прокатились по комнате. Я сам испугался своего голоса, и уставился на Власа, понимая, что я только что ляпнул.       — Не... Пидор? — он полушепотом повторил сказанную мной фразу, — Значит, так ты обо мне думаешь? — кажется его мир рухнул у меня на глазах, от моих же слов, — Ты… дал мне надежду! Проявлял столько внимания, познакомил с родителями, дарил подарки! Зачем это все?! Зачем?!! — сожитель сжал в руке подаренный ной кулон, болтавшийся у него на шее, — Хотел поиграть с моими чувствами? Поиздеваться решил? Над моей ориентацией посмеяться? — С этими словами он резко вскочил и начал собирать вещи.       — Влас, постой, я не… это имел ввиду, — начал было оправдываться я, но меня не слушали, — Что ты делаешь? Куда ты намылился ночью? — я ходил за ним следом по квартире, пытаясь остановить или хотя бы помешать, но Влас меня игнорировал. Он молча сгреб в рюкзак вещи, которые были на виду, открыл квартиру, бросил ключи на тумбу в прихожей и вышел, громко хлопнув дверью, даже не взглянув на меня. Я сполз по стене на пол и стал пялиться на дверную ручку, думая, какой же я идиот.