квартетные истории

Кира сидит за массивным деревянным столом, внимательно рассматривая меню, и со стороны может показаться, что она более чем спокойна. Но только она сама знает, какой ураган внутри проносится каждую минуту ожидания. Официантка уже который раз подходит, чтобы уточнить заказ. — Я жду человека, подойдите позже, — всё с тем же непроницаемым лицом произносит. — Девушка, подойдите через пять минут, — из-за спины девушки выходит брюнетка, что, не смотря ни на кого, усаживается на мягкий диванчик. — Хорошо, — удаляется к остальным столикам. — Давно ждёшь? — тёмные омуты наконец сталкиваются, и Сёмина, с безразличием на лице и в голосе, первой разговор заводит. — Нет, ты пришла вовремя, — сразу теряется блондинка. — Я просто решила прийти заранее и занять наше место. Прекрасно выглядишь. — Ты написала, что хочешь поговорить, — Насте этот разговор даётся не менее сложно, но воспоминания о прошлом, полном взлётов и падений, любви и ненависти, осаждают бушующее сердце. — Давай сначала закажем перекусить? — старается улыбнуться, но в глазах страх. Страх, что её не захотят выслушать. — Ты будешь как обычно? — А ты помнишь, что для меня “как обычно”? — бровь в изгибе вверх взлетает удивлённо. — Столько времени прошло, вкусы могли поменяться. — Но не твоя любовь к хорошему стейку, — глаза отпускаются к меню, а улыбка на лице появляется непроизвольно, что незамеченным не остаётся. — Какая муха тебя укусила, Медведева? — Настя подбородок подпирает, рассматривая чужое лицо. — Обижаешься, — не спрашивает, скорее факт констатирует. Ведь раньше всё было также, каждая ссора к колкостям приводила непременно. — А ты удивлена? — листает меню, выбирая что угодно, кроме стейка, что так любит. Лишь бы не подтвердить чужие слова. — После всего, что между нами было, я могла бы тебя ещё в переписке нахуй послать. — Но не послала, — у Киры от этого на душе тепло непривычно. — Спасибо. Сёмина вновь съязвить хочет, уколоть так больно, как было больно ей тогда, долгие месяцы назад, но дальнейший диалог прерывает официантка, что с блокнотом в руках подходит к столу с твёрдым намерением скорее принять заказ. Настя берёт какой-то неизвестный салат и простой чёрный чай, а после на спинку дивана откидывается, не обращая внимания на чужой заказ. — Настюш, я тебя не просто так позвала, — издалека начинает Медведева. — Давай без этого, — милая форма собственного имени больно режет по сердцу. — Ближе к делу. — Ближе так ближе, — заготовленная в голове речь идёт крахом и импровизировать приходится. — Я прошу дать мне ещё один шанс. Я не могу без тебя, люблю до безумия и знаю, что это взаимно. — Вот в чём дело, — ком встаёт в горле. — А ты понимаешь, что в этом-то и проблема? Ты права, я до сих пор люблю тебя, но себя я люблю больше и не дам себя в обиду вновь. — Но я меняюсь, — губу закусывает, видя, как в глазах цвета кофе плещется боль. — Я не могу пообещать тебе, что никогда не причиню тебе боли, это глупо и по-детски. Но я обещаю, что несмотря ни на что, постараюсь сделать тебя самой счастливой девушкой в этом чёртовом городе. Я работаю с психологом, я стараюсь ради нас и ради себя. — Красивые слова, Кира, — потягивает чай из маленькой чашки, что уже принести успели. — Ты стараешься ради каких-то “нас”, которых нет уже как полгода. Знаешь, как мне было больно тогда и как спокойно было сейчас, до нашей встречи? Думаешь, я променяю эту жизнь на очередные эмоциональные качели? — Настя, — неустанно крутит шарик пирсинга в губе, потому что волнуется ужасно и держать лицо перед непроницаемой, холодной, как лёд, Сёминой тяжело. — Давай просто попробуем? Ты всегда сможешь меня послать и заблокировать везде, я больше тебя не потревожу. Но сейчас, дай мне шанс, пожалуйста. Пока брюнетка ищет ответы в чёрных омутах напротив, девушка в фартуке возвращается с увесистыми подносами. Устраивает на столешнице тарелку с салатом и блюдо со стейком, что подали в картошкой и соусом, вкус которого Настя на языке чувствует фантомно. Коротко пожелав приятного аппетита, она удаляется, оставляя девушек наедине. — Подкупить меня решила? — хмурится оттого, что при виде мяса слюна обильно во рту скапливается. — Не выйдет. — И не думала, — наблюдать за чужой реакцией, что подтверждает собственные мысли, приятно. — Я заказывала его здесь после того, как мы разошлись. Вкус напоминал о тебе. — Ты как была подлизой, так и осталась, — лист салата на вилку накалывает и в рот отправляет, чуть кривясь от горечи. — Забей на этот салат, кушай, — тарелку собственную двигает вперёд. — Там и соус твой любимый. — Змея ты, Медведева, — от угощения не отказывается, отрезает кусочек и наслаждается вкусом. — А я дура. Полгода пыталась вычеркнуть тебя из своей жизни, чтобы сейчас сидеть здесь и есть любимый стейк из твоей тарелки. Дурость такая. — Ну с первым соглашусь, — губы пересохшие смачивает разрезанным языком. — А вот со вторым нет. Ты не дура, потому что тоже не смогла меня отпустить. Ты просто очень хорошая. — Это психолог тебя так подлизываться научил? — смотрит с недоверием, но предложенным блюдом наслаждаться продолжает. — Не без этого, — наслаждается моментами, когда на чужом лице появляются проблески удовольствия, что почти сразу за маской холодности скрываются. — Но я правда сама стараюсь. Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Не как раньше, а лучше. — А меня спросить не забыла? — обороняется до последнего, лишь бы вновь в пучину слепой влюблëнности не упасть. — Хочу ли я? — Если тебе неприятна моя компания, то я уйду из твоей жизни и не буду мешать, — каждое слово надежды внутри Киры на осколки разбивают. — Но я всегда рядом и если ты захочешь, я буду с тобой. — Давненько ты меня так не добивалась, — наблюдает за подавленностью блондинки и вспоминает, как тяжело сама переживала их разрыв, что сама Медведева инициировала. — Может, хоть сейчас ты начинаешь понимать, какого было мне, когда ты ушла. — Насть, послушай, — ладонью татуированной чужую руку накрывает и ликует внутренне, когда еë не отталкивают. — Я даже представить не могу, как тяжело тебе было тогда... — Да не можешь, — с вызовом на Медведеву смотрит. — Хочешь расскажу? Я неделю рыдала, прерываясь лишь на короткий неспокойный сон, в котором ты бросала меня снова и снова. Из раза в раз отталкивала, выбрасывала как ненужную вещь. А я в ногах твоих валялась, выпрашивая хоть каплю тепла. А потом пришла пустота. Я не хотела ни есть, ни пить, ни жить. Вот так мне было тогда. Думаешь, твоя пустая лесть поможет мне стереть из памяти те моменты? По смуглой щеке катится одинокая горячая слеза. Крепость разрушилась изнутри от одних только воспоминаний. Кира с места собственного срывается и молниеносно на диван напротив усаживается, сжимая такую хрупкую сейчас Сëмину с объятиях. — Прости, моя маленькая, — будто от всего мира и от себя прошлой прячет в тëплых объятиях. — Сколько всего тебе пришлось пережить. Настя в руках чужих трясëтся, кулаками в грудь крепкую бьëт, вымещая всю злость и обиду, что внутри всë это время копилось. А Кира терпит смиренно, понимая, что заслужила даже большей боли. Так не вовремя пришедшая вновь официантка, поставила на стол стаканчик с чеком, на что блондинка выудила из кармана рыжую купюру. “Сдача вам на чай”, — произносит и девушка довольная уходит. — Зачем ты меня позвала! — хрипло кричит в чужое плечо Настя, не прекращая удары. — Я только начала думать, что смогу жить без тебя, но ты снова появилась! Зачем ты снова влюбляешь меня в себя?! Чëрные омуты сталкиваются, полные боли и смирения. Полные любви. Сëмина не медлит, резко в родные губы впивается, жадно сминая. Старается восполнить то, без чего существовала, не жила, всë это время. — Настюш, поехали домой? — отрывается и приглаживает тëмные локоны, пропуская их сквозь пальцы. — Тебе нужно отдохнуть. — Ты такая дрянь, Кира, — к шее крепкой льнëт. — Поехали.

***

Их старая квартира, что пустовала без тепла Сëминой, сейчас вновь наполняется уютом. Девушки безмолвно обувь сбрасывают и Настя, будто и не было этого перерыва, на любимое место на диване устраивается. Кира рядом валится, вновь сгребая девушку в объятия, позволяя привыкнуть к обстановке, к запахам, к себе. — Я пока не смогу вернуться сюда полноценно, — почти шепчет. — Слишком много воспоминаний. — Я не тороплю, — чужое плечо поцелуями осыпает. — Я могу другую квартиру найти. — Не стоит, — одновременно боится этой самоотверженности и плавится от нахлынувшей так резко заботы, что месяцами не чувствовала. — Я люблю это место, но мне нужно время. — Сколько угодно, любовь моя, — бархатный голос заставляет сердце Сëминой биться чаще. — Я сколько угодно подожду, лишь бы ты была рядом. — Это будто сон, — Настя пытается в глазах чужих подвох найти, но безрезультатно. — Я сплю? — Не спишь, — чуть влажные пряди с лица убирает, оглаживая нежную кожу. — Но если ты устала, ложись спать. — Даже если сон, — с места срывается и за руку девушку за собой в спальню тянет. — Я возьму из него всë. Кира, удивлëнная чужому напору, следом плетëтся и не сразу осознаëт, как на кровать, такую большую для неё одной, но идеальную для них двоих, падает. Настя, подобно урагану, сметает с блондинки одежду, оставляя полностью обнажённой на тëмных простынях. — Настюш, что ты? — договорить не успевает, как тонкие пальцы впиваются в шею и брюнетка в новый поцелуй затягивает, ещё более жаркий. — Говоришь, всë для меня сделаешь? — короткий кивок замечает. — Ну вот и наслаждайся. Ты не давала к тебе прикоснуться раньше, сейчас я отыграюсь сполна. — Ты чего придумала? — ситуация пугает своей непривычностью. — Я же всегда делала хорошо тебе. — А теперь я хочу услышать, как ты стонешь и умоляешь, — что-то животное внутри девушки проснулось. — Покажи себя настоящую, открытую, без той маски, что была раньше. Медведева губу закусывает, когда тëплые подушечки очерчивают плечи и ключицы, отчего мурашки табунами бегут по телу. Сëмина, будто это единственная возможность, запечатлевает в сознании каждый изгиб, каждую реакцию, что от еë касаний исходит. Пухлые губы накрывают заметно-твердую уже бусину соска, отчего в комнате первый, самый тихий, но такой желанный Настей стон разносится. Довольная реакцией чужого тела, поцелуями спускается ниже по животу, пока ладони массируют упругие полушария. — Тебе хорошо? — отрывается на мгновение и усматривается в расслабленное лицо, что дымкой румянца покрыто. — Продолжай, — непривычные ощущения от касаний Настиных на теле отправляют сознание куда-то ввысь и Кира рукой глаза прикрывает, отдаётся наслаждению целиком. Девушка поцелуями бёдра, испещрённые чернильными узорами, покрывает, носом втягивает аромат кожи, без которого, кажется, жить не может вновь. Настя в пучину любви погружается бесповоротно. Сколько бы Кира не говорила, что они разойтись в любой момент смогут, Сёмина не сможет пережить это снова. А потому цепляется за каждую минуту с той кого любить не переставала, как бы себе не врала. Ловкие пальцы меж ног скользят, каждым движением внутри выбивая стоны гортанные из Медведевой, что по постели мечется от ощущений непривычных. Привыкшая лишь брать, принимать она не научена. Но Настя, что трепет сердца вызывает, действует так правильно и умело, что сдерживаться невозможно. По ногам дрожь проходится, а пальцы поджимаются, когда волна оргазма накрывает. Кира, не отошедшая ещё от нахлынувшего удовольствия, тянется к Сёминой, но все попытки пресекают путами объятий крепких. — Хватит с тебя, на сегодня, — короткий поцелуй на ключице оставляет, расслабляясь рядом. — Не скажу, что все обиды на твою дурную голову я отпустила, но ты достойна второго шанса. — Мне этого уже достаточно, моя любовь, — в сон погружается спокойный, без сновидений, пока Настя обеих одеялом тёплым накрывает, засыпая следом.