la cardialgia

***

— Повтори, что ты сказал? — стальные нотки в голосе не обещали ничего хорошего. — М-мы… потеряли его… — голос в трубке был очень обеспокоенным. — Как вы могли упустить автобус? Ты сейчас, блять, издеваешься?! — Натаниэль был поражен этой новостью. Он ломал голову последние три дня в поисках Даики — во сне, во время обеда… Везде был этот мальчик, он проник ему под кожу. Ичиро, капающий на мозг с поисками, не улучшал ситуацию. Но именно сегодня, в важный момент, ему сообщают о потере этого самого автобуса. Злости Мориямы не было предела. Несмотря на свое положение, он нервничал больше положенного, и все в отделении волновались об этом. Хотя, несмотря на это, никто не высказывал своих мыслей вслух — они понимали, что злость перейдет на них. — Как же я устал с вами… Вы не могли родиться еще тупее? — парень потер переносицу и откинулся в кресле. В кабинете стояла гробовая тишина — никто не смел пошевелиться или даже раскрыть рот. Тишину прервал стук каблуков вошедшей Стефани — главной секретарши Натаниэля. — Мистер Морияма, нам удалось найти адрес дома, где находится Даики. Совсем скоро его должны отправить в другое место, — девушка проговорила информацию очень спокойным тоном, оставляя некоторые бумаги на столе. — Стефани, подготовь машину и людей. Мы поедем за Даики. Принеси мои вещи — я еду, — сказав это, рыжий парень встал с кресла и накинул пиджак. — Но вы в положении! Вам нельзя! — возразила девушка, кажется, добавляя в голос больше беспокойства, чем стоило бы. — Это мое дело. Я ваш главнокомандующий, и ничего больше не хочу слышать, — быстрым шагом Морияма покинул помещение. Ему не хотелось терять ни минуты: вскоре мальчика должны были перевести в другое место. Они должны успеть перехватить машину, в которой будет проходить транспортировка.

***

Натаниэль Морияма мчался по мокрой ночной дороге, его автомобиль ревел, словно бешеный зверь, вырываясь из оков серости и дождливой тьмы. За рулем он держал руль крепко, словно пытался удержать контроль над судьбой, а пальцы, обожжённые адреналином, казались готовыми разорвать сам воздух. Дождь внезапно налетел, как холодный удар, превращая трассу в скользкую арену безжалостной игры, где каждая секунда могла стать последней. В глазах Натаниэля блеснула неистовость, смесь злости и решимости, как будто сам ад пытался пробиться в его душу. Его помощники, не менее напряженные, обменивались короткими, ледяными взглядами через затемненные стекла, а выстрелы, с обеих сторон погони, разрезали ночное небо. Каждая вспышка от выстрелов озаряла мрак, и звук, будто грозовой раскат, наполнял воздух предчувствием гибели. В другой машине, которой управляли похитители, внутри царила паника. Мальчик, искомый до последней минуты, сжимал подушку, его глаза отражали страх и растерянность, словно он оказался в центре бурной катастрофы, где на карту поставлена его жизнь. Его сердце колотилось, как барабан, и каждый новый выстрел заставлял его думать, что мир вот-вот рухнет. Сзади, под ураганным ревом сирен и грохотом пуль, Натаниэль не мог позволить себе ни минуты сомнений. Он управлял автомобилем с пугающей точностью, минуя проблесковые маяки и размытые силуэты зданий, в которых, казалось, пряталась тьма преступлений и предательства. Резкие тормоза, опасные перестроения, мгновенные манёвры — всё это становилось частью его жизни, где каждое движение было роковой ставкой. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с шумом дождя, и казалось, сама стихия вступила в бой. Тени мелькали на обочинах, а неоновые огни, отраженные в лужах, создавали иллюзию двойственности мира, где добро и зло сливались в одно. В этой безжалостной погоне за жизнью, где мафиозные интриги оборачивались жестокими разборками, страх и решимость переплетались, словно два неразлучных спутника. Каждая капля дождя, ударяя по капоту автомобиля, усиливала чувство надвигающейся опасности, а пульс Натаниэля ускорялся до предела. Он знал: в этой ночи не будет пощады ни для врагов, ни для случайных прохожих. В его глазах вспыхнуло холодное пламя решимости — мальчик должен быть спасён, а цена за промедление окажется неприемлемой для тех, кто осмелится встать на его пути. Погоня продолжалась, словно бесконечный кошмар, затягивающий ночь в бездну страха и адреналина. Дождь не унимался, превращая дороги в скользкие реки, а мрак лишь усиливал ощущение надвигающейся неминуемой участи. В кабинах автомобилей, где царила напряжённость, раздавались резкие, почти оскорбительные слова. В одном из автомобилей похитителей, окрылённые злобой и ненавистью, звучал грубый голос лидера: — Вы, проклятые Мориямы, всегда думали, что можете всё! Но сегодня за вашу семью придется платить дорого, — скрежетал голос, наполненный яростью, — Натаниэль, ты думал, что сможешь защитить этого мальчика? Сегодня твоя кровь заплатит цену! В автомобиле Морияма раздавал приказы каждому из своих подчиненных, у них не было времени на страх и остальные чувства. — Рик, держи скорость на максимуме! Подготовьте все к маневру — мы не можем допустить, чтобы они успели ускользнуть! Решительный голос Натаниэля сообщил: — Сегодня я лично заберу его, — заявил он, и его голос, наполненный холодной яростью, проникал в каждую щель ночи. Натаниэль, не теряя ни секунды, выстроил машину так, чтобы быть в непосредственной близости от уезжающих. Его глаза сверкали ледяной решимостью, а сердце билось в такт реву мотора и бесконечного дождя. В тот момент, когда капли с шумом били по лобовому стеклу, он резко нажал на газ, и автомобиль с ужасающей скоростью бросился вперед. Подъезжая вплотную, его машина почти касалась боковой части чужого автомобиля. Внутри кабин — адская смесь паники и ярости, где лидер банды пытался удержать контроль над ситуацией, но с каждой секундой напряжение возрастало. Натаниэль, словно воплощение мести, быстро выровнял траекторию и, используя каждый сантиметр дороги, направил удар. С силой, сравнимой с грохотом надвигающейся бури, его автомобиль столкнулся с машиной которую он усердно нагонял. Металл заскрежетал, раздался ужасный звук столкновения, и убегавшие буквально соскользнули с дороги, попадая в безжалостное объятие асфальта. В этот момент мгновенно всё замерло — лишь рев мотора, шипение разлетающихся обломков и крики, смешанные с дождём, нарушали гнетущую тишину ночи. Выбегая прочь из салона, его волновал лишь Даики. Пытаясь достать его из чужой машины, он забыл о прикрытии. Три пули — ровно, точно — пронзили Морияму: в плечо, в бок и в ногу. Боль пронзила каждое из раненных мест, но, действуя на адреналине, Натаниэль не придал этому значения. Он насильно всунул ребёнка в руки какому-то из подчинённых, одновременно с этим доставая пистолет и обстреливая всех недоброжелателей. Спустя пару минут, когда мир стих, его веки стали словно залиты свинцом. Вокруг была тьма, никаких звуков. Последнее, что он слышал, — отголоски голосов, зовущих его.

***

Красные огни мигали в ночи, пробиваясь сквозь мокрый асфальт и стены больницы, в то время как карета скорой помощи с визгом шин влетела во двор. Внутри автомобиля царил хаос: врачи суетились, их голоса сливались в тревожный гул. На носилках, истекая кровью, лежал Натаниэль Морияма. Он пришел в себя на некоторое время, ничего не понимая вокруг. Белая ткань под его телом уже была пропитана алыми разводами, капли крови стекали с его пальцев, смешиваясь с влагой дождя. — Он теряет слишком много крови! — закричала медсестра, пытаясь зафиксировать капельницу. — Пульс нестабилен! Чёрт, давление падает! — вторил ей врач, срывая с себя перчатки и хватаясь за медицинское оборудование. Натаниэль едва мог различить их голоса. Его веки тяжело опускались, а сознание ускользало в вязкий мрак. Он чувствовал, как холод пробирается под кожу, заменяя собой боль, оставляя только странную, всепоглощающую усталость. Его на полной скорости катили по больничному коридору, колёса каталки грохотали по плитке, голоса врачей разносились эхом: — Быстро в операционную! Потеря крови критическая, мы его теряем! Двери с шумом распахнулись, и Натаниэля увезли за белую, ослепительно яркую черту операционной. Вскоре мир вокруг него исчез.

***

В кабинете было темно, лишь слабый свет лампы освещал массивный дубовый стол, за которым сидел Ичиро Морияма. Он неспешно пролистывал бумаги, пока телефон на столе не завибрировал, разрывая тишину. На экране высветилось имя одного из его помощников. — Говори, — коротко бросил он, поднеся трубку к уху. — Босс. — в голосе помощника слышалось напряжение. — Натаниэль… он ранен. Тяжело. Его срочно увезли в больницу, сейчас он на операции. Потеря крови огромная, состояние критическое. Молчание. Долгое, тяжелое. Помощник невольно задержал дыхание, ожидая реакции. Но вместо всплеска эмоций или вопросов голос Ичиро оставался холодным, ровным: — Где Даики? — Ч-что?.. — помощник даже запнулся, не веря своим ушам. — Мальчик, — безразлично повторил Ичиро. — Он цел? — Да, с ним всё в порядке, но… — Привези его, — последовал сухой приказ. Гудки. Помощник остался с трубкой в руке, не услышав от него ни слова о Натаниэле. Ни капли волнения. Ни тени беспокойства. Будто его муж, истекающий кровью на операционном столе, не значил для него ровным счётом ничего. С того момента прошло 4 дня, Натаниэль впал в кому, врачи заверяли что он будет жив и говорили о временной коме.

***

Тишина. Глухая, обволакивающая, давящая со всех сторон. Натаниэль словно плыл в бесконечной темноте, тело казалось чужим, неподвижным, словно его не существовало вовсе. Где он? Что случилось? Он попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинец. Свет больничных ламп ударил в зрачки, вызывая резкую боль, и он тут же зажмурился. Воздух был тяжёлым, пахло стерильностью и лекарствами. В ушах звенело, где-то рядом монотонно пищал аппарат, отсчитывая удары его сердца. Память возвращалась урывками. Погоня. Выстрелы. Крики. Боль. А потом… холод. Его рука дрогнула, почти машинально потянулась к животу, но резкая боль пронзила всё тело, заставив его стиснуть зубы. Однако это не остановило его. Пальцы слабо коснулись собственного живота — и тогда его сердце провалилось в бездну. Он не чувствовал ничего. Нет. Нет. Грудь сжалась так, что стало нечем дышать. Натаниэль судорожно втянул воздух, но горло сдавило, как от удара. — Ребёнок… — его голос был едва слышным, охрипшим, слабым. — Он… Медсестра, стоявшая рядом, напряглась. На её лице отразилась тень жалости, но она быстро скрыла её, склонив голову. — Мне жаль, — тихо сказала она. Слова прозвучали, как приговор. Как пуля, вонзившаяся прямо в сердце. Что-то сломалось внутри него. Нет слёз. Нет крика. Только пустота. Бездонная, всепоглощающая, разрывающая его изнутри. Он не дышал, не двигался, даже боль в теле теперь казалась далёкой, неважной. Всё потеряло смысл. Его ребёнка больше не было. Он моргнул, пытаясь прийти в себя, но его сознание всё ещё было туманным. Всё, что он помнил — это страх. Страх потери. И тот факт, что Ичиро даже не был здесь. Тишина. Удушающая, давящая, всепоглощающая. Слова медсестры повисли в воздухе, впившись в сознание, как осколки стекла. «Мне жаль.» Эти два коротких слова прозвучали громче, чем выстрелы той ночью. Громче, чем вой сирены, чем крики, чем хриплый рваный вдох, который он сделал, когда почувствовал, что больше ничего не осталось. Натаниэль замер. Его глаза широко раскрылись, словно он пытался осмыслить сказанное, но смысл не доходил. Не мог дойти. Это же неправда. Этого просто не могло быть. — …Ты шутишь, да? — его голос прозвучал хрипло, неестественно, словно он говорил не своими губами. — Это плохая шутка. Медсестра молчала. Она видела таких, как он. Тех, кто не мог принять реальность. Он снова коснулся живота, крепче, грубее, словно пытался почувствовать хоть что-то. Какой-то знак, какое-то подтверждение, что он жив. Что они всё ещё там. Ничего. И вдруг — резкий, рваный смешок сорвался с его губ. Тихий. Почти беззвучный. А затем — ещё один. И ещё. Смех. Натаниэль смеялся. Он смеялся громко, нервно, истерично. Смех вырывался судорожными рывками, неестественными, болезненными, будто кто-то насильно выдавливал его из груди. Его плечи тряслись, а грудь вздымалась в судорожных вдохах. Глаза блестели, но не от слёз — их не было. Он не мог плакать. Он не умел плакать. Медсестра вздрогнула, наблюдая за ним. Это был не смех — это был крик боли, завуалированный в безумную пародию на радость. Он должен был заплакать, закричать, сорвать с себя одеяло, выбросить всё, что попадётся под руку, но его тело не подчинялось. Всё, что он мог — это смеяться. «Как же… смешно.» Смех стих так же резко, как начался. Пустота. Ничего. Ни боли, ни страха, ни даже злости. Просто… пустота. Она разливалась внутри, заполняя его, стирая всё, что было до этого момента. Все мечты, надежды, ожидания. Всё, ради чего он держался, за что цеплялся, всё, что имело хоть какой-то смысл. Теперь этого не было. «А был ли смысл вообще?» Он посмотрел в потолок, медленно закрывая глаза. — Какое теперь это имеет значение? — прошептал он, голосом пустым, мёртвым. Медсестра хотела что-то сказать, но передумала. Он уже не слушал.

***

Некоторое время спустя дверь палаты с грохотом распахнулась. — Чёрт возьми, Натаниэль! Голос. Слишком громкий для больничной тишины, слишком наполненный эмоциями, которые сам Аарон пытался скрыть, но они выдавали его с головой. Натаниэль даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову, лениво скользнув взглядом по вошедшему. Аарон тяжело дышал, будто прибежал сюда бегом, что, скорее всего, было правдой. Лицо его было бледным, напряжённым, в глазах пылало нечто, чего Натаниэль не хотел расшифровывать. — Аарон?.. ты здесь откуда? - едва слышно прошептал рыжий. — Я прибежал сразу, как увидел твоё имя в списке пациентов, — выпалил Аарон, подходя ближе. Его руки сжались в кулаки. — Какого чёрта случилось?! Натаниэль лишь лениво моргнул. — Меня подстрелили. Всё как обычно, — сухо отозвался он, но в голосе не было ни злости, ни сарказма — только пустота. Аарон тяжело сглотнул. — Ты… ты чертовски бледен, — его голос дрогнул, он нервно провёл рукой по волосам. — Как ты вообще?.. — Я потерял ребёнка. Тишина. Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжёлым, пропитанным чем-то невыносимо болезненным. Аарон замер. Натаниэль не смотрел на него. Он просто лежал, безжизненно уставившись в потолок. Говорил ровно, без единой эмоции, словно рассказывал о чём-то далёком, незначительном. Но Аарон знал, чувствовал— что за этой пустотой скрывается ад. — Чёрт… — тихо прошептал он. Он не знал, что сказать. Какие слова могли бы хоть немного облегчить эту боль? Аарон медленно сел на край кровати. Он видел, как его друг — его любимый, пусть и не знающий об этом — был раздавлен, уничтожен, и это ломало его изнутри. Он осторожно протянул руку, едва касаясь пальцев Натаниэля. — Мне так жаль… — Правда? — Натаниэль усмехнулся, но смех вышел мёртвым. — Всем жаль. Это ничего не меняет. Аарон сжал его ладонь крепче. — Это не значит, что ты должен переживать это в одиночку. Натаниэль не ответил сразу. Он закрыл глаза, тяжело выдохнув. — Оно исчезло, Аарон. — Голос его был тихим, ломким. — Всё, что я чувствовал… всё, что было важно… всё пропало. Аарон сжал его руку ещё сильнее. — Ты жив. Ты здесь. И если ты не можешь чувствовать ничего сейчас… Я буду рядом. Буду держать тебя, пока ты снова не вспомнишь, что значит жить. Тишина. А потом Натаниэль медленно сжал его пальцы в ответ. Аарон не сказал больше ни слова. Он просто сидел рядом, сжимая холодные пальцы Натаниэля в своей ладони. Медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть его, он провёл большим пальцем по костяшкам. В глазах Натаниэля не было ни слёз, ни даже намёка на эмоции, но Аарон чувствовал эту боль. Она была в каждом его глубоком, пустом вдохе, в напряжённых плечах, в том, как он смотрел в одну точку, не моргая. Так прошли минуты. Может, часы. Иногда Натаниэль прикрывал глаза, но тут же открывал их снова, будто боялся застыть в темноте, где его снова настигнут воспоминания. Аарон не уходил. Он ни разу не спросил, хочет ли Натаниэль, чтобы он остался, потому что знал — тот никогда бы не ответил честно. А потом дыхание Натаниэля стало медленнее. Его веки дрогнули, снова опустились — на этот раз дольше. Пальцы ослабли в руке Аарона. Он уснул. Только тогда Аарон позволил себе медленно, осторожно подняться. Молча, аккуратно, он взял край одеяла и натянул его выше, укрывая Натаниэля. Лёгкие рыжие пряди рассыпались по подушке, лицо в полумраке казалось бледным, осунувшимся, но наконец расслабленным. Аарон провёл ладонью по лицу, сдерживая тяжёлый выдох. Он ещё раз посмотрел на Натаниэля, задержался на секунду, а затем бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

***

Больница жила своей обычной жизнью. Коридоры всё ещё были наполнены запахом антисептика, звуками шагов и приглушёнными голосами врачей, спешащих на очередной вызов. Эндрю Миньярд только что проводил последнего пациента и уже собирался выйти покурить, когда в дверном проёме появился его брат. Аарон выглядел подавленным. Тёмные круги под глазами, напряжённая линия плеч, губы сжаты в тонкую полоску. Он никогда не умел скрывать эмоции, в отличие от Эндрю. — Не думал, что увижу тебя здесь в такой час, — заметил Эндрю, лениво доставая сигарету. Аарон подошёл ближе, сунув руки в карманы. — Натаниэль в больнице. Эндрю, уже поднёсший зажигалку к сигарете, на мгновение замер. Пальцы слегка сжались на корпусе, но выражение лица осталось таким же бесстрастным. — И что с ним? Аарон коротко выдохнул, провёл рукой по волосам. — Подстрелен. Несколько ранений. Операция прошла успешно, но… — он на секунду замолчал, прежде чем добавить: — Он потерял ребёнка. Сигарета зажглась с лёгким потрескиванием. Эндрю не дрогнул, не выдал себя ни единым движением. Он лишь медленно затянулся, выпуская дым в сторону. Но внутри всё сжалось. — Он уже в сознании? — Да. — Аарон опустил голову. — Я сидел с ним, пока он не уснул. Эндрю молчал, делая очередную затяжку. Аарон знал его слишком хорошо. Знал, что за безразличным взглядом и скупыми словами скрывалось больше, чем он готов был признать. — Тебе ведь тоже не всё равно, — тихо сказал Аарон, глядя в сторону. Эндрю усмехнулся, выдыхая дым. — Не говори ерунды. Но Аарон заметил, как его брат чуть сильнее сжал фильтр сигареты. Тишина между ними повисла густая, напряжённая. — Ему сейчас… очень плохо, — добавил Аарон, не глядя на брата. Эндрю кивнул, снова затягиваясь. — Я знаю. Но, как и всегда, он не показал, насколько ему это было важно.