Волшебники, звери и прочие неприятности

      Из дома Нотта они камином переместились в «Дырявый котел». А, оказавшись там, дружно решили сделать перерыв и пообедать — смотреть жилье почему-то оказалось занятием очень утомительным. Пока он заказывал еду, Гермиона прихватила книги из ноттовой библиотеки и зачем-то отправилась с ними в туалет. Вернулась она через несколько минут, неся в руках только сумочку.       — А… где книги? — удивился Рон.       — Там, — она махнула на сумку.       — А почему ты сразу их туда не убрала, раз уж…       — Вообще-то чары незримого расширения считаются незаконными, — пояснила Гермиона. — Они могут накладываться только на сумки и чемоданы, имеющие специальную метку. А я не хотела демонстрировать Нотту, что у меня есть незаконная вещь.       Рон кивнул и немного расслабился. Ему ужасно не понравилось, как Гермиона любезничала с очередным змеенышем, да еще в библиотеку напросилась… «Буду приходить, когда захочу!» Это что же получается, она собирается таскаться в этот склеп одна, когда вздумается?! Но что он мог поделать? Такой библиотеки у него, ясное дело, не было, а Гермионе ведь и вправду нужно… Она без книжек жить не может — вон, сразу сколько нахватала! Интересно, когда она собирается их читать? У них вообще-то свадьба через неделю… Но все-таки приятно знать, что она не доверяет Нотту.       — Что у нас дальше? — спросила она, принимаясь за мясной пирог.       Рон вытащил из кармана уже порядком помятые листы, задумчиво пробежал их глазами, почесывая щеку. По правде говоря, самые подходящие по цене варианты они уже посмотрели — и оказались они полным… В общем, не очень хорошими оказались. Оставалось то, что подороже — и тут, конечно, было, из чего выбирать.       — Квартира в Брентвуде — но это маггловский район, там вряд ли будет камин, и к тому же нужно дополнительно оплачивать какие-то счета от магглов, — начал перечислять он. — Две комнаты на втором этаже дома в Кемберли, но что-то я подозреваю, это будет как с той бабкой в Аппер-Фледжли… Комнаты внаем в Годриковой впадине...       — Годрикову впадину, пожалуй, не надо, — быстро отказалась Гермиона.       — Есть еще квартира над кафе Фортескью здесь, в Косом переулке…       — Да ладно?! Почему ты мне сразу не сказал? — оживилась Гермиона. — Это же так удобно: совсем рядом с «Вредилками»! И вообще, все рядом!       — Все и так рядом, если у тебя есть камин, — ворчливо ответил Рон. — Да и трансгрессировать мы умеем.       Почему не сказал, почему не сказал… Ну не говорить же, что эта квартира была одной из самых дорогих, несмотря на довольно скромную площадь! Сейчас-то они вполне могут себе её позволить — но это пока в магазине высокий сезон. А что будет осенью, еще неизвестно — на аренду самого магазина бы хватило. Хотя вообще-то дела идут очень даже неплохо...       — Если хочешь, можем сразу посмотреть её, — сдался Рон. Может, Гермионе еще не понравится. — Тут недалеко.       Некоторое время они ели молча. И Рон вдруг поймал себя на том, что ему, впервые за много дней — хорошо. По-настоящему хорошо и спокойно. Гермиона с ним, они вместе выбирают их первый общий дом — и когда-нибудь, теперь он не сомневался в этом, они будут так же выбирать уже свое собственное, а не наемное, жилье. Через неделю они поженятся. Он по-прежнему нужен и важен своим друзьям. Да и с работой все складывается хорошо… У него наконец-то есть все, чтобы быть счастливым. Ему нечего хотеть, нечего больше желать — а значит, наверное, это и есть то самое счастье?..       Он с нежностью взглянул на Гермиону, которая задумчиво потягивала тыквенный сок. Невозможно было поверить, что каких-то десять дней назад она спала волшебным сном, а они сходили с ума, не зная, как её разбудить. Даже Малфоя позвал — какой же кретин!.. Хорошо, что Гермиона об этом не узнала — страшно подумать, как бы она кричала. Но ведь он был в отчаянии! Ну поцеловал её хорек, ну так что такого?.. Но все же, глядя на её влажные от тыквенного сока губы, Рон снова и снова ловил себя на мыслях о том, как это было — как это могло бы быть…       — Кстати, — Гермиона вдруг отставила сок и чуть наклонилась вперед. — Расскажи мне, пожалуйста, еще раз, что там было с этой каргой и зельем. Только подробно, с того самого момента, как вы нас нашли.       У Рона душа ушла в пятки. Почему она спросила? Почему сейчас?!       — А что? — спросил он первое, что пришло в голову.       — Вчера Глоссоп сказала мне, что карга так и не проснулась. Ей дали то же самое зелье, что и мне — но оно не подействовало. Надо разобраться, почему.       Пузырь тихого, теплого счастья разлетелся вдребезги. Рон еще не успел понять, что именно означали её слова — но внутри все переворачивалось, сминалось, сжималось в комок, безошибочно предрекая, что ничего хорошего впереди его не ждет.

***

      Гермиона внимательно слушала довольно сбивчивый и путаный рассказ Рона, перемежаемый паузами и огромным количеством междометий, и пыталась сложить картинку воедино. Картинка не складывалась.       Карга выпила тот же чай, из того же котелка, что и она. Примерно в то же самое время — разница в несколько минут едва ли могла сыграть роль. Сделала глоток и сразу же отключилась — так же, как и она, то есть дозы тоже получились примерно равными. Разумеется, все это было со слов Малфоя, но его допрашивали в аврорате, и вряд ли он стал бы лгать на этот счет.       Их обеих доставили в Мунго, Малфой передал целителям образец зелья, они разложили его на составляющие и долго искали объединяющий эффект по закону Голпаготта…       — Голпалотта, — автоматически поправила Гермиона, но Рон не обратил на это внимания.       — Ну вот, а потом карга пожелала видеть Малфоя, и в обмен на свободу назвала ему недостающий ингредиент зелья. Мы его нашли, зелье сварили, дали тебе. Ты проснулась, но не сразу, а наутро. Вот и все.       — А что это был за ингредиент? — поинтересовалась Гермиона. Это было не так уж важно — хотя кто знает? Может, в нем-то и была проблема; может, один и тот же компонент воздействует на волшебниц и ведьм по-разному?..       — Да я не помню, как он назывался, — пробормотал Рон, и его уши предательски заалели. Гермиона точно знала: это верный признак того, что он пытается соврать. — Кто-то там жгучий, что ли. Гарри, наверное, помнит.       Ингредиент ей наверняка точно назовут в Мунго. Какой смысл Рону врать об этом? Может быть, он покраснел потому, что стыдится того, что не запомнил ингредиент, спасший ей жизнь? Глупости, конечно, но с Рона станется…       — Ладно, неважно, — вздохнула она. — На следующей неделе постараюсь встретиться с целителем из Мунго, может, у них есть предположения, почему зелье не сработало на карге. Ну что, пойдем?       Рон кивнул — но как-то рассеянно. Расплачиваясь, он неловко рассыпал монеты, а потом долго не мог отсчитать нужную сумму, дважды сбившись со счета. Гермиона смотрела на него со все возрастающим подозрением — что-то было не так, вот только что? Почему он так разволновался из-за этой чертовой карги?       Решив не мучиться, она задала ему этот вопрос напрямик, как только они вышли из «Дырявого котла».       — Просто все это было так… — Рон сглотнул. — Ужасно. Целители ходили, как в воду опущенные, у них все никак не получалось, и я подумал уже… подумал…       Гермионе стало стыдно. Она обхватила его руку и прижалась к нему всем телом.       — Все хорошо, Рон. Со мной все в порядке. Впредь я буду осторожнее, клянусь тебе — буду!       Он кивнул, нашел её пальцы и крепко стиснул их в большой, горячей ладони. Так, взявшись за руки, они и пошли вдоль Косого переулка к кафе, которым когда-то, еще совсем недавно владел Флориан Фортескью, а теперь — его дочь.       Квартирка оказалась совсем небольшой. Расположенная на втором этаже, над кафе, она имела отдельный вход со двора — а можно было пройти к лестнице и через зал кафе. В спальне одну стену занимал огромный платяной шкаф, в противоположном углу стоял похожий на него как родной брат исполинский комод, и узкая кровать на их фоне казалась совсем маленькой, почти детской. Зато в гостиной был небольшой, но вполне достаточного размера камин, а еще — огромное уютное кресло, правда, жуткого оранжевого цвета, торшер и четыре книжных шкафа, в которых оставалось достаточно места, чтобы разместить все её книги.       — Кухня крохотная, — кисло сообщил Рон, обследовав заявленное помещение. Гермиона заглянула туда: и в самом деле, небольшая. Да и странно было бы ожидать полноценной кухни в квартире, где жил владелец кафе — не стал бы он еще и дома готовить, в самом-то деле!       — Ничего страшного, — ответила она после тщательного осмотра. — Плита есть, стол есть, а больше нам ничего и не надо.       — Все равно нам не подойдет, — проворчал Рон. — В спальне не повернуться.       — Давай спросим у мисс Фортескью, нельзя ли избавиться от мебели, и тогда там отлично встанет нормальная кровать и шкаф поменьше, — предложила Гермиона.       По правде говоря, её не очень-то занимали ни спальня, ни кухня. В мечтах она уже видела себя — в этом кресле, таком большом и мягком, которое словно обнимало со всех сторон, стоило только в него опуститься. А цвет? Можно и изменить; у камина, с книгой в руках, теплый свет торшера ярко освещает страницы, оставляя часть комнаты в уютном полумраке, и Живоглот сопит на подлокотнике или рядом, на коврике…       — Тогда и от кресла тоже, — заметил Рон. — Оно занимает столько места, что целый диван влезет.       — Ну нет! — возмущенно воскликнула Гермиона. Как это — избавиться от кресла?! Да она с ним уже породнилась! Впрочем, в чем-то он прав: кресло здесь было только одно, и получалось так, будто для Рона здесь вовсе нет места. — Мы можем просто купить еще одно. Кресло. Для тебя. Какое тебе понравится.       — Ну может быть… — без особого энтузиазма протянул Рон.       Не понравилось. Ему здесь не понравилось. В общем-то, это понятно: квартира гораздо больше подойдет одиночке, предпочитающему вести уединенный образ жизни, а не молодой семейной паре. Что ж…       — Что у нас дальше в списке? Брентвуд?       Они осматривали квартиры и дома до самого вечера — но ничего, что удовлетворяло бы их скромным, в общем-то, требованиям, и понравилось бы обоим, так и не нашли.       — Можем продолжить завтра, — предложил Рон, когда они уже трансгрессировали на улицу, где жила Гермиона, и неторопливо брели к дому её родителей.       — Не уверена, что получится, — вздохнула она. Ноги гудели, хотя пешком они ходили не так уж и много. — Завтра я обещала маме, что мы наконец займемся покупкой платья. Мне бы не хотелось идти на собственную свадьбу в джинсах.       — Ну, если вы быстро управитесь…       — Я так не думаю, — качнула головой Гермиона. — Зная маму, она заставит меня перемерить все, что только найдет. Но я постараюсь, ладно? Если что, дам тебе знать.       Улица была пустынна в этот час; только дома смотрели на них тигриными глазами светящихся окон. До дома оставалось всего несколько шагов; желтый уличный фонарь рассыпал теплый свет прямо напротив калитки, а их обнимала нежная, бархатная августовская ночь. В такую ночь влюбленные должны сгорать в объятиях друг друга, наслаждаясь пряной сладостью украденных под покровом темноты поцелуев, и мечтать о большем, о том, что ждет их совсем рядом, за поворотом — но пока недоступном. А они спокойно идут рядом и обсуждают, что непременно нужно будет приобрести, чтобы въехать в новое жилье сразу же после свадьбы...       Гермиона вдруг задумалась об этом — и впервые остро ощутила неправильность их отношений. Как будто им по сорок лет, и страсть, любовь, бурлящие в груди чувства, эмоции уже давно позади. Как будто они не влюбленные, а партнеры, собирающиеся вместе снимать жилье — просто потому, что так удобнее и дешевле. Как будто они просто друзья — хорошие, добрые, давние друзья — но ничего больше.       Она резко остановилась и повернулась к Рону. Придвинулась так близко, что её грудь коснулась его груди. Подняла руки, закинула ему на плечи, заглянула в глаза и… поспешно спрятала лицо у него на груди, крепко обняв и прижавшись всем телом.       — Эй, Герм, ты чего?.. — растерянно пробормотал Рон       — Я так рада, что ты у меня есть, — прошептала она, смаргивая вдруг выступившие на глазах слезы.       — И я рад, — тепло проговорил он и обхватил её руками за плечи. — Я люблю тебя, знаешь.       — И я тебя люблю.       Эти слова сорвались с языка легко — и они были правдой. Гермиона не врала, не лукавила, не кривила ни одной, даже самой крохотной стрункой своей души. Она любила его — доброго, милого, славного Рона.       Но одновременно с этим у неё вдруг возникло неприятное, холодящее руки чувство щемящей, пронзительной тоски. Тоски по тому, что могло бы быть — но уже никогда не будет лишь потому, что она не позволила этому случиться, выбрав надежность и уверенность.