Волшебники, звери и прочие неприятности

      — Мы решили остаться с Роном друзьями. И, поскольку мы не женаты, его не касается, с кем я пришла, — пояснила Гермиона.       Ей было невыносимо трудно смотреть Малфою в глаза, но в то же время терзало мучительное желание узнать, как он отреагирует на эту новость. Если ему и в самом деле не все равно — то, наверное, должен обрадоваться?..       Однако радости на его лице невозможно было разглядеть даже при самом богатом воображении.       — Почему… почему вы не объявили об этом сразу же?!       Его голос звенел — то ли от напряжения, то ли от злости. Гермиона растерялась.       — Я… я не знала. Рон сказал мне только позавчера.       — То есть он знал — и молчал?!       Презрение. Отвращение. Ненависть. Она читала это так ясно, будто залом между темных бровей, прищуренные глаза, искривленная линия рта складывались в буквы давно известного ей языка. Для кого все это? Для Рона? Для неё?..       — Это все не так просто, как кажется.       Глупо! Какая глупая, какая жалкая попытка оправдаться!.. Малфой не поймет. Никогда не поймет. Разумеется, она знала, о чем он сейчас думал. И все, абсолютно все волшебники будут думать так же. Была свадьба, значит, была и брачная ночь — а самого брака и не было. Это было вульгарно и предсказуемо, вопрос был лишь в том, кем объявят её — жертвой коварного подлеца или бесстыжей развратницей. Да и бог с ними, они с Роном это переживут. Не такое переживали… И никому не станут ничего доказывать. Бесполезно, да и ни к чему. Один раз она уже прогнулась под это косное, полное предрассудков общество — и к чему это привело? Ну уж нет, с неё хватит! Но он!.. Разве он не должен понять?..       — Не так просто?! Да ты вообще понимаешь, в какое положение поставил тебя этот рыжий кретин?!       Гермиона едва удержалась от горькой усмешки. Если Рон — кретин, то о жертве речи не идет. Значит, в голове Малфоя сложился второй вариант. Что ж, отчасти он прав — она и в самом деле не безвольная жертва обстоятельств, и не собирается идти у них на поводу. Какая разница, что думают другие? Она знает правду — и этого достаточно. И все же…       — Для тебя это так важно?       Если она и в самом деле небезразлична ему, если действительно дорога — разве имеет значение, что скажут люди, не имеющие к ним никакого отношения?.. Малфой, между прочим, тоже не святой!..       Он будто опомнился. Сделал глубокий вдох, спрятал руки в карманы. Она сделала вид, что не заметила, как мгновением позже эти карманы разбухли от его кулаков.       — При чем здесь я? — в его голос вернулась надменность и как будто даже насмешка. — Меня это совершенно не касается. Тебе нужно думать о себе, Грейнджер.       Не касается?.. Вот, значит, как.       — Что толку? — усмешка все же разорвала плотно сжатые губы. — Я могу думать, сколько угодно, но мы оба знаем, что это ничему не поможет. Как только мы объявим об этом, все скажут, что я…       — Так не объявляйте! — оборвал её Малфой.       Спятил?! Промолчать? И чем это поможет? Что дальше?..       — Не объявляйте. Проведите церемонию без лишнего шума. А потом… через год или два... Расторгнете брак.       — Ради чего?!       — Ради твоей репутации, Грейнджер. Ради того, что от неё еще осталось. Да, развод — тоже паршиво, но это лучше, чем вот это!       — То есть, с твоей точки зрения, проблема не в том, что я с кем-то спала, а в том, что делала это без брака?! А если перед тем, как пойти в постель, кто-то там скажет пару нужных слов — то и ничего, так можно, да?!       Малфой порозовел до кончиков ушей. Ах ты боже мой, какие мы нежные! Трахаться в рабочем кабинете в обеденный перерыв — это, значит, нормально, а называть вещи своими именами — стыдно?!       — Звучит паршиво, но да, это так, — наконец проговорил Малфой с явным усилием.       — А сам-то ты следуешь этим правилам? Или только и можешь, что читать мне мораль — а сам!..       — А что — сам?! Это не я собираюсь опозорить девушку на всю магическую Британию сожительством вне брака!..       — Ну да, ты просто по-тихому трахаешь её в кабинете, думая, что никто не знает! — зло рассмеялась Гермиона. — Знаешь что, Малфой? Ты гребанный лицемер! И если тебя устраивает это постоянное двуличие, устраивает прикидываться тем, кем ты не являешься и все время лгать, то я от этого чертовски устала! И ты можешь идти к черту вместе со всей магической Британией, у которой, видимо, нет других проблем, кроме как совать нос в чужую постель!       Она повернулась на месте — и трансгрессировала к маяку, пылая от гнева. К черту, все к черту!.. Истинная любовь!.. Надо же, а ведь она правда думала об этом всерьез! Думала, что, может быть, он… Но Малфой останется Малфоем. Даже если он испытывает к ней какие-то чувства, для него казаться всегда будет важнее, чем быть. И он никогда не свяжется с девушкой, которую, как он сказал, «опозорили на всю магическую Британию». Вдобавок если эта девушка — грязнокровка.       Она отерла рукавом мокрые щеки. К черту. Она не станет больше лгать и унижаться. Не станет вынуждать Рона жить во лжи только для того, чтобы какие-то незнакомые люди не дай бог не сказали о ней худого слова. Кто захочет — и без того скажет; уж повод всегда найдется. Но у неё есть Рон. Есть Гарри. Есть мама, папа и Кэти. Она не одна.       Гермиона вытащила волшебную палочку и начала осторожно подниматься по винтовой лестнице.

***

      Перед глазами плыло, в ушах звенело, а все тело затопила бешеная пульсация, которая, казалось, вот-вот разорвет его в клочья.       Глупая, глупая отважная маленькая Грейнджер! Она не понимает, что творит. Не отдает себе отчета в том, кем станет. Она откуда-то знает о нем и Пэнси. Что она думает о нем сейчас?       Мысли путались, перемешивались, толкали и перебивали друг друга. Паника, беспомощность, стыд, растерянность — все смешивалось в едкую, ядовитую смесь. Если она знает, что он спал с Пэнси, а теперь их помолвка расторгнута — то чем он в её глазах лучше Уизли? Уизел хотя бы довел дело до свадьбы, а он... Хуже, много хуже. Но откуда она знает? Кабинет... Тот день, когда… он ведь поймал её под чарами невидимости, когда она входила в его кабинет. А что, если она не входила, а выходила? И все видела… Видела, как он… Твою мать!..       Ему ли говорить о репутации? Ему ли пытаться раскрыть ей глаза? Грейнджер его сейчас ненавидит — нет, хуже, он ей отвратителен, и слушать она его, конечно, не станет. Но кто еще? Кого она выслушает, кого не оттолкнет, кому поверит? В голове стучало только одно имя. Поттер. В конце концов, он может повлиять на своего рыжего дружка — так пусть заставит его образумиться, не разбивать жизнь Грейнджер, не втаптывать её в грязь! Хотя бы Поттер должен понять…       Он оглянулся на маяк. Кто угодно на месте Грейнджер после такого разговора трансгрессировал бы куда глаза глядят. Но не она. Она наверняка полезла разыскивать проклятого гиппогрифа. В одиночку.       — Тави!       Эльф появился, как и всегда — всего лишь через мгновение.       — В моем сейфе лежит мантия-невидимка. Принеси её, быстро.       Маяк и в самом деле был заброшенным — и заброшенным давно. Деревянные ступени круто уходившей вверх винтовой лестницы местами сгнили, местами проломились, и осторожные, неровные шаги над головой отдавались эхом в этом каменном мешке. Чтобы остаться незамеченным, поднимаясь по этой лестнице, нужна не мантия-невидимка, а способность летать — но увы, он гиппогрифом не был. И метла в этом узком пространстве будет бесполезна… Судя по звукам, Грейнджер пыхтела где-то на полпути к верхней площадке — и Драко решил рискнуть. Он сосредоточился — и трансгрессировал сразу наверх, на парапет маячной комнаты, которая находилась сразу под световым колпаком. Поднял взгляд: окна в колпаке были разбиты, рамы местами выломаны. Здесь и в самом деле мог пролезть гиппогриф…       Осторожно ступая, он прошел через комнату и быстро преодолел оставшийся лестничный пролет. Грейнджер была уже близко, медлить нельзя. Гиппогриф не мог его увидеть, но мог почуять — и потому надо быть очень, очень осторожным. Встречаться еще раз с такими когтями Драко желанием не горел.       Он осторожно заглянул внутрь — и обомлел. Здесь, в световой комнате, посреди разбитых ламп и зеркал, занимая чуть ли не все пространство, было гнездо. А в гнезде лежал маленький, не больше шишуги, гиппогрифёныш?.. гиппогрифёнок?.. Так вот почему зверь напал — она защищала детеныша! Им повезло — матери в гнезде не было, видимо, улетела на поиски пищи. Но если вернется и застанет чужаков у гнезда — им несдобровать.       Шаги вдруг послышались прямо за спиной — и Драко скользящим движением отошел в сторону. Детеныш завертел головой и встревоженно заклокотал.       — Тише, тише, маленький, я тебя не обижу…       Он уже хотел схватить Грейнджер за руку и уволочь отсюда — вот еще выдумала, ворковать с гиппогрифом, когда его мамаша может в любой момент вернуться и разодрать её в клочья! Но та, видимо, и сама поняла, что это не лучшая идея: спустя несколько мгновений до него донеслись те же шаги, но на этот раз они удалялись. Драко дождался, когда она спустится на пролет ниже, и трансгрессировал вниз, к подножью маяка.       Грейнджер появилась десятью минутами позже. Отправила кому-то патронус и отошла в сторонку, видимо, ожидая ответа. Вместо ответа вскоре появился Диггори — и Драко перевел дыхание с облегчением. Старый зануда гирей повиснет на ней, но не позволит рисковать — а значит, Грейнджер в безопасности.       Нужно разыскать Поттера.