Глава 140.
21 октября 2024 г., 06:00
— Мисс Грейнджер, к вам мистер Огден!..
Гермиона вздрогнула, выныривая из горьких мыслей. Несмотря на то, что она безостановочно твердила себе, что все проходит, и все обязательно наладится — прошла уже неделя, но ничего не проходило. И не налаживалось. А теперь еще и верховный чародей Визенгамота зачем-то пожаловал. Зачем? Для чего?.. Никаких общих дел у них не было и быть не могло. Пришел лично сказать, что её присутствие в Министерстве неуместно?..
— Да, конечно, — вздохнула она и устало поправила мантию.
Огден не стал дожидаться особого приглашения.
— Доброе утро, мисс Грейнджер. Как ваши дела?
Его голос был мягким и полным сочувствия — но за последнее время Гермиона хорошо усвоила, что за показным сочувствием слишком уж часто прячут камни, и потому лишь еще больше насторожилась.
— Все в порядке, господин верховный чародей. Чем обязана вашему визиту?
— Как я уже сказал — хотел узнать, как ваши дела.
Первой мыслью Гермионы было: «А не предложить ли уважаемому сэру Огдену чайку с веритасерумом?». Тем более, что полфлакона драгоценной сыворотки у неё еще оставалось. Потому что не мог, ну просто не мог верховный чародей Визенгамота зайти к ней только для того, чтобы осведомиться, как у неё дела. Ему точно что-то нужно — но вот что именно, похоже, придется вытаскивать клещами.
Заметив её замешательство — а может, полный подозрений взгляд, Огден мягко и как-то виновато улыбнулся.
— Простите, мисс Грейнджер, я понимаю, что подобный интерес для вас выглядит… весьма неожиданным? Да, я думаю, это верно. Мы с вами не друзья, так с чего бы мне интересоваться вашими делами?.. Так что, с вашего позволения, я поясню. Вероятно, вы не знаете — но я был одним из тех, кто категорически возражал против вашего назначения на эту должность.
Внутри у неё все оборвалось. Все так и есть, он пришел вышвырнуть её отсюда, а разговор о делах — просто яркая обертка, нарядный фантик, в который их идиотские правила приличия требовали завернуть горькую пилюлю. Но Гермиона не позволила себе показать ни горечи, ни разочарования — лишь плотнее сжала губы и выше подняла подбородок.
— Поймите меня правильно, мисс Грейнджер. Вы — совсем еще юная девушка, которая прошла через страшные вещи. Вы заслужили отдых, вы заслужили покой. Девятнадцать лет... В этом возрасте нужно гулять, веселиться, шалить и делать глупости, а не просиживать с утра до вечера в пыльных сумрачных кабинетах. Жить полной жизнью и наслаждаться ею... А вместо этого на ваши плечи взвалили огромную ответственность — и мне искренне жаль, что мы допустили это. Все мы.
— Но я ведь сама согласилась, — растерянно возразила Гермиона. Совсем не то она ожидала услышать.
— Но на что вы соглашались? — уточнил Огден. — На интересную работу с магическими существами, ведь так? А что получили вместо этого? Проблемы, трудности, даже опасности…
— К этому мне не привыкать, — воинственно отрезала она.
— Я понимаю, — улыбка Огдена стала как будто смущенной. — А что насчет всего остального? Вы оказались на виду, каждое ваше действие обсуждают, каждый шаг — осуждают, а мы лишь смотрим и разводим руками. Мистер Поттер совершенно прав, волшебное сообщество обошлось с вами жестоко и неблагодарно, и я хочу извиниться за это.
— А при чем здесь Гарри? — непритворно удивилась Гермиона.
— О, мистер Поттер сегодня в весьма доходчивых выражениях объяснил полному составу Визенгамота, что мы… как бы это сказать?.. ни на что не годные трусы, которые прятались за спинами детей, а теперь настолько оскотинились, что не способны даже на простую человеческую благодарность — а потому, очевидно, не стоящие всех жертв, что были принесены ради нашего спасения.
Глаза Гермионы расширились от изумления.
— Гарри так сказал?! Но, я уверена, мистер Огден, он вовсе не имел в виду!..
— О нет, мисс Грейнджер, — он усмехнулся. — Мистер Поттер имел в виду именно это. И он абсолютно прав. Мы действительно забыли, кому обязаны нынешним благополучием. Увы, это частая история: люди продолжают жить, озабоченные своими мелкими, незначительными проблемами, а те, кто пожертвовал всем ради самого факта их существования, уходят в забвение… Скажите, разве справедливо: вы могли потерять все, потерять жизнь, а через несколько лет о вас никто и не вспомнит?.. Люди будут помнить и говорить о Гарри Поттере. Но кто вспомнит о вас? О Рональде Уизли? О многих других?..
— Нам вовсе не нужна слава.
— Хорошо, пусть не слава. Назовите иначе. Благодарность?..
— Мы делали то, что должны. И я вовсе не считаю, что нам кто-то чем-то обязан.
— Ответьте мне начистоту, мисс Грейнджер, — Огден вздохнул, — если бы сейчас, уже зная, что вас ждет, как несправедливо с вами будут обращаться, как жестоки к вам окажутся люди и обстоятельства, вы могли вернуться назад — вы поступили бы так же?
— Я бы, вероятно, постаралась исправить собственные ошибки, — не могла не признать Гермиона. — Но то, что сделали мы с Гарри, к ним не относится.
— А это предложение о работе?.. Эта должность, все эти неприятности?.. Вы же отдаете себе отчет в том, что, если бы не теперешнее положение — ваша личная жизнь вызывала куда меньше досужего любопытства и неуместного внимания?..
— Возможно, но разве это имеет значение? — она нашла в себе силы улыбнуться. — Я выполняю важную работу и, как мне кажется, неплохо с ней справляюсь. И, отвечая на ваш вопрос — да, в этом я поступила бы так же. Я ничуть не жалею о том, что приняла предложение министра Бруствера.
— Вы поразительная девушка, мисс Гермиона Грейнджер, — проговорил Огден. — Я понимаю, что этого недостаточно и никогда не будет достаточно, но — примите мои извинения за все, что происходит. Мне на самом деле очень жаль.
Он встал — и поклонился ей. Без насмешки, без кривляния и иронии — его жест был исполнен истинного почтения, и Гермиона потеряла дар речи. Прежде, чем она успела опомниться, Огден выпрямился и с достоинством покинул её кабинет.
— Кэти, что произошло сегодня на заседании Визенгамота?!
***
— Гарри, что ты натворил?! Этот тон, эти сверкающие негодованием глаза, поджатые губы — он едва не рассмеялся, так сильно все это напоминало их школьные годы. — А что я такого натворил? — без малейшего смущения ухмыльнулся он. — Ты накричал на Кингсли! На весь Визенгамот!.. — И правильно сделал. — Но, Гарри, так нельзя!.. — Знаешь, Гермиона, что на самом деле нельзя? Нельзя поливать грязью моих друзей! — Но не можешь же ты кричать на каждого, кто скажет обо мне дурное слово?! — Почему это я не могу? — удивился он. — Очень даже могу! Мы и так терпели все это слишком долго. А если «Пророк» посмеет пикнуть еще хоть слово — я просто разнесу их редакцию точно так же, как мы разнесли домашнюю типографию Ксено Лавгуда. — И тебя за это арестуют! — Кого? Меня? — ухмылка Гарри стала еще шире, но заметив, что Гермиона и в самом деле озабочена, он стер её с лица. — Да пусть попробуют. Я, знаешь, уже не в том возрасте, чтобы бояться, что меня из школы исключат. Кстати, а откуда ты вообще знаешь? Тебя же там не было! — Шутишь? — Гермиона округлила глаза. — Да все Министерство только об этом и гудит! Хотя, если начистоту, ко мне приходил Огден. — Ябедничал? — скривился Гарри. — Вообще-то извинялся… — Ну, тоже неплохой результат, — хмыкнул он. — Гарри, я считаю, ты должен извиниться хотя бы перед Бруствером, — безапелляционно заявила она. — Это за что же? — Ну… насколько я понимаю, ты им сказал, что они дома сидели, пока мы сражались, и прятались за наши спины. Но ведь Кингсли-то не сидел и не прятался! — Тогда не сидел, — согласился Гарри. — Зато он сидит в своем кресле и даже пальцем не шевельнул за последние месяцы, чтобы прекратить травлю. Это он должен извиняться! Он! За то, что втравил тебя во все это, пообещал поддержку и помощь, а потом умыл руки, как будто его это вовсе не касается! — Он должен беречь свою репутацию!.. — Ну вот и сберег. Что его теперь не устраивает? — вновь ухмыльнулся Гарри. — Но… — Нельзя быть хорошим для всех, — резко посерьезнел он. — Бруствер не дурак, он понимал, что делает. Если бы ему было важно мое мнение, твое, мнение его товарищей и соратников — он вел бы себя иначе. А так… я не считаю, что в чем-то не прав. Они запретили «Пророку» публиковать мои слова — но поверь, если понадобится, я выйду на площадь и повторю все то же самое с сонорусом, чтобы весь Лондон услышал. Пора с этим заканчивать. — А ты не думаешь, что тогда они примутся травить тебя? — И что? — хмыкнул Гарри. — Не в первый раз. И где, позволь спросить, все они? Те, кто меня травили, кто пытался заткнуть мне рот? Где Фадж, где Амбридж, где Волдеморт? Господи, Гермиона, да наплюй ты на них! Наплюй и разотри! Давай лучше позовем Рона и Джинни и как следует повеселимся! Гермиона продолжала хмурить брови, но он заметил, что уголок её губ дернулся, предвещая улыбку. — И как именно ты предлагаешь веселиться?.. — Как насчет кино? Я обещал Джинни показать ей, что это такое. А потом можем погулять, или завалиться куда-нибудь посидеть, или… — Ладно-ладно, я согласна! — замахала она руками и наконец рассмеялась — и у Гарри груз упал с души. Мерлин, да он сделает, что угодно, перессорится со всем волшебным миром, если понадобится — лишь бы она вот так улыбалась.
