Волшебники, звери и прочие неприятности

      Рон вышел из кабинета Гермионы со странным чувством в душе.       Он так давно ждал этого, так давно ждал — и боялся. Что все разрушится, сломается, рассыпется — безвозвратно. Что он будет так зол, так разбит, что уничтожит все, что еще останется, что еще могло остаться, собственными руками.       Но не было ни отчаяния, ни злости.       Ему было пусто. Пусто, как на пустыре, как на пепелище, из которого уже выкорчевали все обгорелые пни и расчистили завалы. Он ждал этого дня так давно, что и не вспомнить теперь, когда начал. Было ли это в тот день, когда он увидел её колдографию в гребаном «Пророке» — не с ним?.. Или тогда, когда она пришла в мокром купальнике и слезах — не по нему?.. А может, когда она вышла с платформы 9 и ¾ и посмотрела в первую очередь — не на него?..       А может, он просто знал, всегда знал, что Гермиона не принадлежит ему и принадлежать никогда не будет?.. Потому так долго отрицал очевидное, цеплялся за миражи, делал вид, что ему вовсе и не надо?.. И его тоска — не по ней самой, а по тому, чего не было — и не будет никогда, как бы он ни пытался?.. Мама всегда повторяла: «Выше головы не прыгнешь», а он все прыгал, прыгал и прыгал, раз за разом — чтобы в конце концов убедиться, что мама была права.       Наверное, ему полагалось чувствовать гнев. Обиду, злость, ревность — но ему было пусто. Обида прогорела, злость испарилась, ревность рассыпалась горсткой пепла. И все же где-то в глубине, под этим пеплом, все еще тлели угли, согревая его зыбким, переменчивым теплом. Они по-прежнему друзья — и, пожалуй, только теперь он понял, как это много.       — Рон! Рон!..       Он не сразу понял, что это его зовут — так глубоко ушел в свои мысли.       — Кэти?..       — Слушай, я хотела тебя спросить. Мы хотим на следующих выходных собраться командой и поиграть в квиддич — Оливер устроит так, что нас пустят на стадион «Паддлмир Юнайтед»! Ты не хочешь с нами?..       — С вами?.. — не понял он.       — Ну, будут почти все, кто играл в сборной Гриффиндора. Оливер, Анджелина, Алисия, Демельза, Джинни, Ричи, Джимми… Анджи даже обещала попробовать уговорить Джорджа. Мы не успели позвать только вас с Гарри, Оливер должен был тебе написать — но, раз уж ты здесь…       — Квиддич? — тупо повторил он.       Он не играл в квиддич — настоящий квиддич — уже сотню лет. Последний раз — на шестом курсе… Рон вдруг явственно вспомнил свист ветра в ушах, черное пятно летящего в него мяча, скандирование трибун… Нет, трибун, разумеется, в этот раз не будет — это ведь всего лишь игра между своими, но все равно. Сыграть на стадионе, где тренируются «Паддлмир Юнайтед», было бы так круто!       — Конечно, хочу! — выдохнул он. — А когда?       Кэти рассмеялась.       — В следующие выходные, я же тебе говорила. Скорее всего, суббота, но Оливер еще не сказал точно — потому мы тебе и не писали пока.       — Я в деле! — решительно кивнул он. — У меня и метла есть.       — Здорово! — искренне обрадовалась она. — Тогда я пришлю тебе записку с точной датой. Или… через Гермиону передать?       — Нет, через Гермиону не надо — мы в последнее время не так уж часто видимся, — улыбнулся он.       При упоминании её имени пустота снова распахнула свою жадную пасть — но теплая улыбка Кэти не позволила ему провалиться в неё с головой. «Три метлы» в пятницу, квиддич в будущую субботу, а потом еще что-нибудь… Он выберется. Когда-нибудь — обязательно выберется.       Рону показалось, что он обрел наконец пусть зыбкое, но равновесие — и он шел осторожно, стараясь не расплескать его ненароком. Министерство он покинул быстро, нигде больше не задерживаясь — потому что совсем не был уверен, что ему удастся сохранить благодушие, если он встретит, к примеру, хорька. Ему повезло — его он не встретил. И вообще больше никого из знакомых. Камин, «Дырявый котел», Косой переулок…       Косой переулок жил своей жизнью. Открывались и закрывались двери лавок, клекотали совы над головой, люди спешили по своим важным — по крайней мере, им самим так казалось, — делам. Проходя мимо того места, где еще недавно переливалось полосатыми маркизами кафе Фортескью, он замедлил шаг. Пожарище уже было расчищено, и из земли поднимались камни цоколя: несколько мужчин работали здесь беспрерывно с рассвета до темноты, сменяя друг друга. Кафе сгорело дотла, от него не осталось ничего, кроме пепла — и его не вернуть. Но можно возвести что-то другое, что-то новое — и, быть может, это и его путь тоже?..       — Все в порядке? — дежурно спросил он Верити, войдя в магазин. Сегодня открывала она — он с самого утра отправился в Министерство, чтобы повидаться с Гермионой.       — А то как же, — беззаботно ответила она. — Или ты думаешь, без тебя все рухнет?       Рон пожал плечами вместо ответа. Может, и так — но он не станет проверять, чтобы убедиться.       — Кстати, к тебе приходили.       — Кто приходил? — удивился он.       — Да девушка одна… А, вон она, из лавки напротив выходит!       Рон повернул голову, посмотрел в окно. Эту фигурку, закутанную в теплую мантию, с черными гладкими волосами, выглядывающими из-под кокетливой шляпки, он узнал сразу — Пэнси!.. Теоретически, он еще успеет спрятаться в подсобке. Но, подумав, Рон отверг эту идею. Нельзя же вечно прятаться!       Что ж, видимо, сегодня такой день. Хотя, может, это и неплохо — раздать все долги одним махом?..       Быстро натянув куртку обратно на плечи, Рон выбежал из магазина и окликнул её:       — Пэнсифлора!..

***

      — Панайота!.. Персис!.. Пейшенс!.. Пансита!..       Пэнси не обращала на эти вопли ни малейшего внимания, продолжая невозмутимо шагать дальше. Улыбка, правда, предательски кривила губы — но она тренировалась слишком много лет, чтобы не справиться с такой ерундой.       — Пэнси, да постой же ты!..       — Ну надо же! — она наигранно всплеснула руками. Удирать дальше смысла не было — все равно он её уже догнал. — Тебе все-таки удалось вспомнить мое имя! Поздравляю, ты не совсем безнадежен, Уизли.       — Да я его и не забывал так-то.       Она молча подняла брови. Издевался, значит?       — Разве тебе не было весело? — спросил он.       Простой вопрос — настолько простой, что почти сбил её с ног. Было ли весело?.. Было чертовски раздражающе — это да. Но весело?.. Пэнси знала, что должна ответить, но язык почему-то не слушался.       — Ну, быть может. Иногда, — проронила она.       — Так в этом и смысл, нет?       Пэнси нестерпимо захотелось протереть глаза и прочистить уши. Уизли сегодня был какой-то… совсем не Уизли. Странно себя вел, странно смотрел, говорил странные вещи…       — Спасибо за письмо, кстати. Это было мило с твоей стороны, — сказал он, смущенно почесав кончик носа.       Ярость, которая утихла было со вчерашнего дня, вновь полыхнула огнем. Грейнджер была жива-здорова, и он наверняка об этом знал — а она, как полная идиотка, написала ему целое письмо с соболезнованиями!.. Чуть не плакала, читая новости и газетные заголовки, представляя, каково им там — Поттеру, Малфою, этому рыжему идиоту!.. А они просто водили всех за нос — а Пэнси терпеть не могла, когда из нее делали дуру!       — Не стоит благодарности, — холодно произнесла она. — Простая вежливость, не более того.       — В самом деле? — под его пристальным взглядом ей отчего-то стало не по себе. — Мне так не показалось.       — Не имеет значения, — она передернула плечами. — Рада встрече и все такое, но мне пора идти, Уизли.       Она повернулась, но не успела сделать и шага: он перехватил её за рукав.       — Зачем ты приходила?       Вот черт!..       — Просто шла мимо. Решила поздороваться.       — Пэнси… Слушай, я знаю, что вел себя, как мудак — исчез без объяснений, игнорировал твои записки и все такое…       Она заинтересованно вскинула брови. Начало многообещающее.       —… но будем честны: тебе просто было скучно. Мне тоже было скучно, и какое-то время нам не было скучно вместе. Но ведь это все, так? Ты не имела в виду ничего такого, верно? Или я что-то неправильно понял?       Пэнси закусила губу. Он был прав — но признавать это… Она отдавала себе отчет в том, что нельзя так поступать с людьми, что это неправильно, некрасиво — но, пока её не поймали, вроде как можно. Да и что такого в том, чтобы немного покружить парню голову? А получается, что он давно все понял…       — Нет, — наконец выдавила она и отвела взгляд. — Ты все понял правильно.       К её удивлению, Уизли не расстроился, а энергично кивнул.       — Ну вот я и подумал — я же не игрушка какая, чтобы тебя развлекать. Не я — так ты найдешь себе другую забаву, со скуки не помрешь. А вот это все… это не по мне. Я парень простой, мне это сложно. Если кто нравится… Но ведь я тебе не нравлюсь.       В уголках глаз засвербило — и она сделала глубокий вдох, чтобы сдержать слезы. Лестрейндж говорил ей то же самое — другими словами, но по сути… Да что с ней не так?! Дело ведь именно в ней — иначе не стали бы такие разные люди отчитывать её за одно и то же.       — Откуда мне знать?! — в сердцах воскликнула Пэнси. — Как понять, что нравится и что нет, если не пробовать?! Мы хорошо проводили время вместе — и разве этого мало? Разве тебе не было весело? Почему виновата одна я?!       — Не одна ты, — он вздохнул. — И это правда было здорово. Но, я думаю, сейчас самое время остановиться. Не злись, — он улыбнулся, и эта виноватая улыбка притушила её ярость, обиду и злость. — Я ж хотел, как лучше. Думал, через неделю ты обо мне и не вспомнишь.       — А я вот вспомнила!       — Ты красивая, кобра, — задумчиво проговорил он, посмотрев ей прямо в глаза. — С тобой сложно дружить. А что-то другое — невозможно.       — Почему?.. — невольно вырвалось у неё. Ну почему, почему, почему?!..       — Я птица не твоего полета, — усмехнулся он. — Но, самое главное — я не хочу летать там, где летаешь ты. Мне бы что попроще… А тебе — наоборот, посложнее. Мы разные, понимаешь?       Посложнее?.. Мерлин, если бы хоть кто-нибудь знал, как она устала от этих сложностей!.. Ей просто хотелось быть кому-то нужной, важной, стать для кого-то центром мира. Но, может Уизли в чем-то и прав — надолго ли её удовлетворит мир кастрюль и магазина детских игрушек?.. Ей хотелось чего-то другого, невыразимого, неизъяснимого — но как объяснить это другим, если даже самой себе — не можешь?..       — С тобой было весело, Уизли, — проговорила Пэнси сквозь горькую улыбку.       — И мне с тобой, — улыбнулся он. — Если тебе понадобится фейерверк — ты знаешь, где меня найти.       При воспоминании о том самом фейерверке смешок пробился через вставший в горле ком — и будто пробил в нем дыру; стало легче дышать.       — Буду иметь в виду, — хмыкнула она.       Повернулась на месте — и трангрессировала. Пэнси терпеть не могла прощаний, а это было именно оно.