Тепло в холодных землях

      В лесу всё было таким белым, сияющим. У Ити слезились и болели глаза: как им невыразимо больно от этой белизны и сверкания снега. От мороза перехватывало дыхание. В городе, как оказалось, было намного теплее.       А ещё вокруг было очень много духов. Поселившийся внутри неё голод нервно ворочался, рвался на свободу, но Ити держалась изо всех сил: вместо духов проклятье Пожирателя глодало её саму.       Они прибыли в Эшенвуд сумерках, на лодке, к лесной заставе, где Ити должна была получить разрешение на поиски Лесовика — духа старого леса — у местной ведьмы-хатран. В лодке Ити примостилась на носу, устало закрыла глаза и почти сразу погрузилась в транс.       Ей снилась первая встреча с Келгаром Айронфистом: Ити тогда только-только выбралась из родной деревни и отправилась в большой и страшный мир. Совершенно одна. Она проходила мимо какой-то таверны, когда заметила потасовку во дворе — дварф собрался «честно» драться с какими-то бугаями. Честно это на кулаках. А они обнажили оружие. И как-то так получилось, что она, дроу, не осталась от драки в стороне и помогла дварфу отлупить громил. Было весело. Победу Келгар предложил отметить за кружкой эля. А дальше они с Келгаром отправились в Невервинтер вместе.        Разбудила дроу Сафия, когда лодка причалила к берегу. Ити потерянно обвела взглядом своих нынешних спутников. Конечно, Келгара здесь нет. Никто не назовёт её доброжелательно «девочкой» и не скажет ценить хорошую драку. Как без него неуютно.       «А я даже не знаю, жив ли этот упёртый пенёк…» — с горечью подумала Ити.       — Какой тяжёлый взгляд, — укоризненно заметил шаман. — Ожидала увидеть кого-то другого?       «Да. Очень».       — Пойдём, — бесцветно ответила Ити.       Она не хотела ни с кем говорить об этом.       — И правильно, нечего с ним языком чесать, — проворчал Окку, который никак не мог успокоиться, что всё время пути в лодке Ганн провёл, комфортно привалившись к его мягкому боку, да ещё и милейшим тоном попросил не перевернуть лодку ненароком. — Обезьяны и те болтают меньше, чем этот шаман. Хватит на месте топтаться. Я уже от заставы чую гнев. В лесу неспокойно. Вокруг пахнет смертью.       — Это Лесовик нас так встречает? — спросила Ити.       — Нет, здесь что-то другое, — ответил дух-медведь, шумно втянув носом морозный воздух. — Лесовика я не чувствую.       — Лесовик должен быть сердцем и гласом леса. Но Эшенвуд молчит, — в задумчивости добавил Ганн. — Лес умирает. Возможно, что Лесовика нет уже какое-то время.       — Ты хочешь сказать, что мы зря проделали весь этот путь?.. — нахмурилась красная волшебница Сафия.       — Отнюдь. Хатран наверняка знали, что дела тут плохи, поэтому и послали Ити.       — Ты говорил, что это ловушка, — напомнила Ити.       — Я так тронут, что ты помнишь всё, что я говорил, — улыбнулся он.       — Не всё, а только самое главное.       — Значит, всё, абсолютно всё, — ответил шаман, и его улыбка стала ещё шире и ещё самодовольнее.       Сердце у Ити болезненно сжалось.       Не привязываться. Ни к кому больше. Просто идти вперёд.       …Несколько дней назад Ити была на Побережье Мечей. Среди друзей и соратников. Защищала Невервинтер и весь Север от вторжения Короля Теней. Была героиней… и она победила, уж это она помнит точно. Но потом… что случилось потом? Последнее, что она помнила, — начавшийся обвал. Уцелел ли кто-нибудь?       Очнулась Ити глубоко под землёй, под курганом где-то в далёком Рашемене. С раной в груди. С огромной дырой. И с ощущением мерзостной опустошённости. Где-то внутри неё пробудилось нечто… голодное. Ненасытное. Враждебное всему миру. И потому запертое в кургане. Почему её вдруг похоронили заживо? И почему она здесь одна? Тихий внутренний голос нашёптывал, что она и правда осталась одна, что все соратники погибли под обвалом. Она никого не смогла уберечь.       …Идти по тропинке в снегу, проложенной Окку, было трудно. Ити пропустила духа-медведя и шамана вперёд, пусть они ведут поиски Лесовика, а она просто постарается всё не испортить. Ранее, под вратами Мулсантира Ити обещала Окку, что не сдастся и не выпустит Пожирателя духов на волю, но жуткий голод в ней всё креп, рос. Дышалось всё тяжелее, но Ити мучал не холод, не сухой трескучий мороз, а злой внутренний жар, лишающий её сил. Медленно, шаг за шагом она начала отставать, а в какой-то момент поскользнулась на узкой тропке и упала в сугроб. Как в холодную тюрьму. Может, так будет лучше, если всё закончится тут? Её путь и её мучения. Рана в груди, кажется, день ото дня становится всё больше. Её края кровоточат, но никто этого не увидит. Кроме Каэлин Голубки. Она смотрит с состраданием и уважением к боли Ити, но молчит, за что Ити очень ей благодарна. Не только боль от проклятья терзает её. Боль от потери намного сильнее. Пока Ити как-то удавалось заглушать её, идти вперёд, заставлять себя отвлечься, но в тишине леса боль навалилась с удвоенной силой.       …Когда её первый отряд выступил против Короля Теней, Ити осознавала, что они могут не вернуться. Во время сражения, когда ещё и Сэнд перешёл на сторону врага, когда Ити уже чувствовала сосущую пустоту в груди после предательства Епископа, она понимала, что бой… победа заберёт у неё всю жизнь до капли. Потому что так должно быть. Может быть, так было бы легче всего. А сейчас где взять сил, чтобы справиться? Где взять веры? И ради чего надеяться? Чтобы вернуться в Крепость-на-Перекрёстке и правда узнать, что она не уберегла никого из соратников? Исчезла в самый сложный момент? Кто поверит, что её схватили какие-то твари? Ити и сама до сих пор с трудом верит, что всё это происходит с ней. Не стоит привязываться к кому-то вновь. Не стоит больше открываться кому-то. Тянуться, вдохновляться… искать понимания. Хватит того, что у неё с новыми соратниками — этими незнакомцами — общая цель: узнать, как снять проклятье Пожирателя духов раз и навсегда. А для этого нужно добраться до его истоков.       Не привязываться…       Радость так краткосрочна. Мимолётна. Похожа на бабочку… Тогда вокруг Ити целое кладбище бабочек…       Может, голод Пожирателя мог бы обратиться к воспоминаниям Ити? Или её боли? Болью она бы накормила проклятье до разрыва живота…       …Тот, кому она доверяла, кого любила, пожалуй, предал и её саму, и то важное, неподъёмное дело, с которым они должны были справиться все вместе, всем отрядом. Из-за него… из-за этого подлого следопыта и лживого человека… Почему так больно? Почему Ити думала, что он лучше, чем видится?       — Недолго же ты продержалась, дроу, — проговорил шаман где-то над её головой и рывком выдернул Ити из сугроба. А она могла лишь беззвучно плакать, не испытывая никакого облегчения.       — Малышка сломалась? — прогудел Окку.       — Это называется «нервный срыв», — пояснила Сафия. — Каджи, пусть она тебя обнимет.       — Каджи будет рад!       Маленький глиняный фамильяр-гомункул завис перед Ити в воздухе и развёл в сторону ручки.       «Обнять?..»       Она всхлипнула. Горло перемкнуло, словно рыдания, царапаясь, метнулись наружу.       Лучше бы она осталась одна!       Проклятью Пожирателя душ много веков. Где ей выстоять перед ним? Зачем бороться? Ради чего? Ради кого?       …Из кургана на свет Ити вывела Сафия, красная волшебница из самого Тхэя. Ещё позже Ити пришлось искать себе союзников в холодной, неприветливой стране, чтобы выстоять против ярости Окку, великого духа-медведя, пришедшего под стены Мулсантира с войском духов — за Ити. Чтобы утащить её обратно в свой курган и запереть там на веки вечные. Окку надеялся, что успеет сделать это до того, как проклятье Пожирателя явит себя. Но Ити нашла союзников, сразилась и… не дала ужасному и страшному голоду поглотить Окку. Какой бы разбитой Ити не чувствовала себя после пробуждения в чужой и далёкой стране, какой бы напуганной и отчаявшейся не была, она с благодарностью в сердце зацепилась за тех незнакомцев, что остались рядом, узнав о проклятье. И только теперь Ити начала в полной мере осознавать, какую угрозу несла в себе и для тех, кто был рядом, и для всей земли рашеми. Однако все собравшиеся вокруг неё незнакомцы, насколько Ити смогла оценить, знали о проклятье Пожирателя духов намного-намного больше неё. Тем удивительнее, что они остались.       А значит всё может повториться.       Поход против великой угрозы и древнего зла. И утраты. И даже предательство...       Шаман вздохнул, схватил Ити за воротник и макнул лицом в снег. Глубоко. Кожу обожгло и защипало, как и глаза. Ити дёрнулась, хотела вскрикнуть — и наелась льда и снега. Забарахталась, замёрзла.       — Ты что творишь? — недовольно спросила красная волшебница.       Ганн снова дёрнул Ити за воротник и так удержал на весу, как пойманного зверька, откашливающегося и фыркающего.       — Привожу в чувство.       Ити потёрла лицо меховыми рукавичками. Мороз взялся драть и щипать кожу, а снег прилип даже к ресницам. Холодно. Больно. В этом Рашемене и природа готова тебя сожрать и замучить…       …Епископ… Зачем он предал Ити? Она не могла этого понять. Он сказал, что желал обрести свободу. Свободу от совести? Свободу от привязанности к кому-либо. Свободу от чувства… К ней? У него всё же были к ней чувства, но они напугали его? Несмотря на то, что он был… слишком человеком для неё, Ити он не был безразличен. Но она была слепа и глупа. Настоящее благородство ей показалось скучным, зато оскал беспринципного хищника заворожил. Она сама во всём виновата. И ей и больно, и стыдно от этого…       Больше никогда…       — Пока чувствуешь боль — ты жива, — негромко проговорил шаман. — А пока жива, можешь сколько угодно давать сдачи судьбе.       «Так сказал бы Келгар…»       Ганн поставил Ити на ноги, развернул за плечи в сторону дорожки и подтолкнул.       — У тебя нет времени топтаться на месте.       Ити натянула на голову меховой капюшон и покорно пошла впереди.