Тепло в холодных землях

      Ранее, после прибытия с Сафией в Мулсантир и за поисками союзников в битве с армией разгневанных духов, Ити чувствовала себя совершенно пустой и разбитой. Ей нужно было двигаться, искать, пытаться что-то понять, вновь обрести контроль над ситуацией, но с каждым шагом Ити казалось, что время утекает, как песок сквозь пальцы, и сама она рассыпается. И ничего не чувствует. Боль притупилась, а всё вокруг замедлилось.       Пока она не встретила Ганна.       Она никогда не видела никого подобного. Не каргово отродье, как его называли, хотя, конечно, она понятия не имела, что имелось в виду… Нет, кого-то столь… Ити и слова-то подобрать не могла... У него была яркая аура, язвительная речь, харизматичная улыбка и скучающий взгляд. Но он сидел в тюрьме, а в её руках волей случая оказался ключ от его камеры. Но для того, над кем нависла смертная казнь, Ганн держался слишком… несерьёзно и вызывающе. Может, он и не знал, что его должны были казнить? Или не должны были? Как этих рашеми поймёшь… Ити крайне удивилась, когда Ганнаев-из-грёз принял её за одну из возможных поклонниц и потребовал соблюдать приличия и не кидаться на него. Ити проворчала, что уж как-нибудь сдержит себя, а он посмеялся, словно решил, как она поняла с запозданием, что его словесную игру поддержали. И всё же Ити была нужна хоть какая-то помощь от народа рашеми, потому она попыталась быть дипломатичной. Прогорела. Шаман откровенно посмеивался над её попытками его уговорить: ответы сводились к «нашла дурака». А ещё шаман уже понял, что это именно Ити привела армию Окку под стены города. Даже пожурил, что нехорошо раскапывать курган древнего бога-медведя и воровать подношения, оставленные духам. Ити хотела возразить, но вовремя прикусила язык. Наверно, не стоит говорить, что раскопала она саму себя?       — Развлеки меня, моя храбрая подруга. Зачем мне идти за тобой на эту заведомо проигранную битву?       Развлекать его Ити не собиралась (и вообще начала закипать), но ответила, что он, однако же, до сих пор не велел ей выметаться из его камеры. Тогда Ганн признался, посмеиваясь, что наслаждался их беседой. Вот, очень странный. Страньше только её знакомый бард…       Вскоре же после того, как Ганн присоединился-таки к ней, Ити почувствовала себя неловко под стрелами его остроумия. Разве не он сказал, что шансов против разъярённого бога-медведя у них мало? Ещё и отметил, что в этот раз говорит абсолютно серьёзно. Но почему его серьёзность продлилась настолько недолго? Ити из вежливости попросила его немного рассказать о себе.       — Немного? — возмутился он. — Я столько всего хотел тебе рассказать, а ты готова выслушать всего лишь немного? Я оскорблён в лучших чувствах.       Ити испугалась, что так он, пожалуй, бросит её без помощи, и попросила рассказать много, раз он так хочет. Он фыркнул:       — Звучит так, словно я хвастун и болтун. Похожи, мои заклинания очарования никуда не годятся.       Так её ещё никто не отчитывал… Ити снова растерялась. Даже забыла, как она держала себя в Крепости-на-Перекрёстке: хоть командовать ей пришлось недолго, Ити добилась, чтобы к ней обращались уважительно… Но в этих землях она никто. Ещё и со священными для рашеми духами поссорилась и навлекла опасность на город. Требовать ей нечего. Тем более от того, кто с духами так тесно связан. Но кое о чём Ити всё же нужно было узнать, чтобы банально разбираться в происходящем. Потому она спросила, правда ли Ганн — каргово отродье, как все говорят?       — Ну посмотри на меня. Разве я могу быть одним из этих несчастных? Я порождение сна и грёз… Идея, которой пришлось в одиночку вырасти в этом суровом краю.       Это прозвучало совсем уж как ерунда, должно быть, Ганн не хотел говорить о своём происхождении. Ити уже слышала, что карговы отродья — изгои, одного она видела в тюрьме в соседней камере, но на Ганна он был совершенно не похож. Пока Ити решила оставить этот разговор. А чуть позже Сафия тихо и деликатно пояснила ей, кто такие карги: злобные существа из мира фей, бессмертные, могущественные, коварные и крайне опасные. Людоедки к тому же. Что ж, о такой матушке вряд ли захочется рассказывать.       «Значит, Ганн тоже изгой. Ещё и гуляет по чужим снам и сеет вокруг себя хаос. И наверняка легко влипает в неприятности. Может быть, поэтому он и согласился помочь мне? И скука тут ни при чём?»       Но когда на Теневом плане Мулсантира Ити нашла ещё одного союзника — небожительницу Каэлин Голубку, — стала очевидна и ещё одна черта Ганна. Не упускать возможности не только покрасоваться, но и отпустить о ком угодно ироничный или саркастичный комментарий. Это неприятно напомнило Ити о Епископе, хотя комментарии Ганна и вполовину не были такими злобными, и вообще Ити требовалось время, чтобы понять смысл сказанного. Ити так и не поняла, хотел Ганн сделать Каэлин комплимент, когда сказал, что её глаза как зеркало и он мог бы смотреться в них, или решил посмеяться над её… иномирностью… Каэлин, к радости и одновременно неловкости Ити, тоже не поняла, потому прямо спросила, не смеётся ли над ней шаман.       — Как можно смеяться над созданием с такими глазами. Просто подумал, что тебя ослепили мои яркие цвета.       — Я вижу мир чёрно-белым, цвета мне недоступны, — серьёзно ответила жрец Илматера.       За спинами кашлянула Сафия. Ити подумала, что они увлеклись непонятным разговор и едва не подпустили к себе какую-нибудь нечисть, но вокруг никого не было, а Красная волшебница будто бы просто пыталась… сохранить серьёзный вид. Вот, такой персонаж, как Ганнаев-из-грёз всё делает нелепее и сложнее.       …А потом, после победы над Окку выяснилось, что Ити теперь — пожиратель духов. Чудовище из сказок. Враг всего живого и чудесного в этих землях. Поэтому Окку пытался уволочь её обратно в курган — пока проклятье не пробудилось окончательно. Но бог-медведь проиграл, а проклятье проснулось и чуть не пожрало его дух. Ити почувствовала это: внутри неё что-то проснулось и развернулось, заполнив собой всё, голодное, злое, жадное. Окку стал бы прекрасной пищей, сила его духа была такой яркой и неистовой. Ити содрогнулась от этого чуждого, уродливого желания поглощать и ценой новой боли смогла удержать голод.       — Ты пощадила меня, — изумлённо проворчал Окку и помолчал, будто задумавшись о чём-то. Звук его голоса и само его присутствие дразнили голод внутри Ити, она стиснула зубы и сжалась, загоняя его как можно глубже. — Когда-то я принёс клятву такому же пожирателю духов, который победил меня и пощадил. Я обещал помочь ему одолеть проклятье. И вот спустя сотни лет я снова побеждён пожирателем духов. И принесу тебе ту же клятву, малыш.       — Старый король-медведь снизошёл до того, чтобы путешествовать с нами? О, мы польщены! — выдал Ганн. — Здесь уже есть одна живая легенда в моём лице, но и ещё одна не помешает.       — Не заставляй меня жалеть, что я пощадил тебя в бою, каргово отродье! — прорычал Окку.       «Это так Ганн общается с духами? — ужаснулась Ити. — Заткнись немедленно, пока он и правда не передумал! Ещё одной драки я не вынесу!»       — Ну-ну, старый король-медведь, давай проявим чуточку уважения к нашей проклятой и поразительно прекрасной спутнице, — продолжил вдруг Ганн как-то подозрительно ласково. — Да, она пожирательница духов, которая притягивает неприятности, потому что пожиратели духов должны питаться, иначе они обречены на смерть. Но об этом мы можем поговорить в другом месте. Не перед зеваками, которые, похоже, видели пробуждение пожирателя духов, а значит скоро их может охватить суеверный страх…       Вздрогнув от его слов, Ити обернулась к воротам. И правда, толпа крестьян с ужасом на лицах. Показывают в её сторону, прижимают руки ко рту, осеняют себя каким-то знаками, а несколько пустились бежать, поняв, что Ити смотрит в их сторону. Что ж… раньше она была просто чужестранкой, а теперь чудовище. Впервые Ити почувствовала себя настолько ужасно, а ведь думала, что привыкла с детства к тому, что к ней всегда будут относиться иначе из-за того, что она дроу. В Рашемене этого словно и не заметили. Зато теперь как бы не подняли на вилы…       — Пошли, малыш, поговорим с ведьмами, — прогудел Окку.       Каэлин помогла Ити подняться, осмотрела тревожно с видом, полным сочувствия и сострадания.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она.       Ити не знала, что сказать. Но заверила, что будет изо всех сил сдерживаться, чтобы больше никого не поглотить. Кажется, все были ошеломлены тем, что Ити смогла сдержать голод. Сейчас ей было больно и вновь страшно. Голова плыла, а тело стало таким тяжёлым, что Ити с большей охотой осталась бы лежать где-нибудь под стеной города, чем куда-то идти, особенно на холм, к ведьмам-викларан.       И не зря она не хотела идти…       После ядовитой отповеди одной из ведьм, что пожирательницу духов следовало сбросить со скалы и что умерла бы она не скоро и в муках, а местные бы лишь порадовались, Ити и вовсе почувствовала себя так, словно ей камень привязали к ноге и столкнули в чёрную воду. И даже если Окку осадил эту ведьму за хамство (но уже в его адрес), а Шева Белое Перо, старшая из ведьм, сказала, где стоит поискать сведения о природе и возникновении проклятья, Ити отношение к её беде уже ранило. Чем переносить такие несправедливые унижения, лучше было бы погибнуть под обвалом вместе со своими соратниками. Тогда и проклятье бы не вырвалось наружу.       Но Ити всё же позволили поговорить наконец с труппой театра «Вуаль», что было первоначальной целью Ити и Сафии: может быть, кто-то из актёров знал хоть что-то о связи Лиенны с Красной волшебницей. Глава труппы, дварфийка Магда, посчитала, что это Красная волшебница свела Лиенну в могилу, и дала ключ от потайной комнаты театра. Сами актёры больше не знали ничего. Для них Лиенна была таинственной Белой дамой, но никто не верил, что она могла участвовать в чём-то ужасном.       После осмотра потайной комнаты на Теневом плане — в отражении театра — вопросов только прибавилось, а от запертых в портале горгулий Ити узнала, что некая Красная волшебница и Лиенна давно что-то планировали и даже отправили горгулий следить за Ити — за обладателем не только серебряного меча Гит, но и осколка этого меча в груди. Но откуда эти волшебницы узнали о мече, когда даже в родной Западной Гавани никто ничего толком не знал? И сколько ещё Ити будет аукаться этот меч? Странно, без него она ощущала себя, как без руки. Его украли у неё, вырезали кусок из груди, наспех зашили и бросили в кургане Окку. Чтобы проклятье перешло к ней. А потом, значит, Лиенна сказала Магде, что в театр должна прийти женщина, то есть Ити, что она может быть расстроена и очень зла, и что Магда должна ей помочь. Магда и помогла — позволила отряду остановиться в театре.       — Время не на нашей стороне, но всё же стоит немного передохнуть, прежде чем двигаться дальше, — тоном лектора проговорила Сафия и протянула Ити свёрток из салфеток. — А тебе нужно поесть что-то осязаемое.       — У меня нет аппетита, — тихо проговорила Ити.       — А ноги ты как собираешься таскать? Возить на себе не буду, — тут же отозвался Окку. — Воняет этот ваш город. Пыль, пудра, духи, грязь, кровь, пот. Я подожду у ворот на мягкой травке. Не рассиживайтесь только.       Король-медведь степенно ушёл. Ити села в уголок, обхватила ноги руками, пристроила голову на коленях и закрыла глаза. Она вновь не чувствовала вообще ничего, кроме ворочающегося где-то внутри неё голода и недовольства.       — Не знаю, как там в краях, откуда ты родом, но здесь игнорировать свежий хлеб с хрустящей корочкой — это преступление, — проговорил рядом Ганн. — Ешь давай, я тебя на себе таскать тоже не собираюсь.       — И не надо, — обиделась Ити. — И я пойму, если ты захочешь уйти…       — Я разве говорил, что хочу уйти?       — Ты ведь заключаешь сделки с духами. Разве тебе не будет… неудобно в компании пожирателя духов?       — Что ж, с одной стороны, ты права, — усмехнулся шаман. — Это как общаться с торговцами, когда рядом с тобой кто-то, кто торговцами питается. Но я почувствовал, как ты посадила свой голод на цепь. Насколько мне известно, такого с носителями проклятья не случалось. Исход всегда был один. Тем интереснее узнать, что ждёт тебя.       — Что ты вообще знаешь о проклятье? — спросила Ити, обидевшись, что Ганн вновь решил развлекаться за её счёт.       — Не так много, на самом деле. Только сплетни духов. Проклятье старое и существует столько же, сколько и сами духи. Пожиратели духов вселяют ужас, против них восстают все духи страны. Ничего не слышал о том, как проклятье снять. Но все пожиратели встретили один и тот же печальный конец — голод пожрал их изнутри.       — Сафия, а что известно тебе? — спросила Ити, заметив, что Красная волшебница слушала их разговор с тщательно скрываемым интересом.       — В академии я читала легенды о пожирателе духов, записанные Красными волшебниками. И находила описанное… удивительно интересным. Записи не сходятся, был ли всего один носитель проклятья или же их было несколько, но они возникали в разные времена. Правда, практически сразу носители проклятья сходили с ума и вскоре погибали. Если опустить различные неприятные подробности…       — Спасибо, что честны со мной… — сглотнув ком в горле, еле выговорила Ити.       — Не стоит благодарности. А теперь ешь, — велел ей шаман и настойчиво протянул небольшую буханку свежего пшеничного хлеба. Пахла она чудесно, но в животе будто камень лежал. — Судя по виду, буженину можно тебе не предлагать… а как насчёт варенья?       — Что?       Ганн оставил перед ней небольшую баночку и ножик.       — Оно кисло-сладкое. Ладно, сначала кислое, потом немного сладкое. Но я думаю, это то, что тебе сейчас надо. Не давай проклятью выедать себя изнутри раньше времени.       Он отошёл, а Ити ещё какое-то время сверлила баночку зелёного варенья взглядом. Потом, вздохнув, открутила крышку, зачерпнула варенье ножом, снова посмотрела. Лизнула. И не почувствовала вкуса совсем. Поставила банку и отломила кусочек от буханки хлеба, пожевала. Тоже ничего. Она и правда больше ничего не чувствует.