Тепло в холодных землях

      Ити часто думала о том, что Лив практически полная её противоположность: гибкая, хитрая, лёгкая во всём, Лив быстро всё схватывала, перестраивалась на ходу, всегда имела запасной план и умела добиваться своего и с упорством, и с рвением, пусть и не всегда честным путём… и без фатализма Ити. И хорошо, что она такая, думала Ити, жизнь оставит на ней меньше шрамов. Лив была жизнерадостной, задорной, с огоньком в душе. Прекрасное воплощение последователя вернувшейся из небытия Элистреи.       Ещё Ити казалось, что это не она дала Лив шанс на достойную жизнь, а Лив показала ей, что шанс измениться всегда есть, было бы желание меняться.       В то время, как матери с умилением вспоминают первые шажочки родных детей, Ити вспоминала, когда Лив начала относиться к ней без настороженности. Поначалу Ити была строгой и требовательной, но Ганн отметил, что такой она очень похожа на своего же приёмного отца. Испугавшись, что всё испортит, и крайне расстроившись, Ити позволила Ганну первому установить связь с их воспитанницей. Какое-то время Ити даже немного ревновала: шаман строгим не был, общаться с ним Лив было явно проще.       — Ты похожа на сторожевого пса, я же кот, — пояснил он как-то с улыбкой. — А девчонка лиса. И боится грозного пса. Но всегда за ним наблюдает. Она глубоко впечатлена твоими заслугами и достижениями. Но в отличие от тебя, она куда больше понимает, что есть жизнь дроу и жизнь дроу-изгоя на поверхности.       Ити это печалило. Она не хотела быть сторожевым псом. Девчонка попалась сообразительной — уже не ребёнок, но ещё так молода, неопытна, не отёсана. Не наедаться впрок Лив было тяжело поначалу... Она прилежно училась, но не только разным наукам, магии и военному делу. Лив училась дышать свободно и спать спокойно. Училась жить достойно. Но Ити видела, что её вердикта воспитанница ждала с опасениями. В то время, как даже Келгар поладил с Лив отлично. Он сказал, что мелкая дроу напоминает ему о тех днях, когда сама Ити была ещё зелёной и юной.       А потом оказалось, что осторожную лисичку нужно просто обнять и приласкать, не думая, что она не своя.       Когда Лив окрепла и выросла, её позвала в дорогу жажда приключений. Она уезжала на несколько месяцев, потом возвращалась, иногда раненой, уставшей, расстроенной, и рассказывала, с чем ей не повезло столкнуться в этот раз. И очень быстро Ити отметила, что больше всего Лив не везло с поисками «своей любви». Сама Лив, похоже, не понимала, что она ищет что-то, что ей крайне необходимо. Это стремление заметил Ганн.       О себе Ити могла сказать, что любовь нашла её сама. В своей юности Ити искала пути, как выжить и поступить правильно. И никогда до конца не оставалась уверенной, что сделала всё, что могла. Перед Лив дилемма «правильного выбора» будто бы не стояла столь остро.       Больше всего Ити боялась того дня, когда Лив встретилась бы со своим судьбоносным Приключением. Важной дракой, как сказал бы Келгар. Некоторые, конечно, спокойно проживали свои жизни в этом мире без великих и судьбоносных (или роковых) приключений, но Ити казалось, что её приёмную дочку Приключение не может не коснуться… И когда в один день Лив уехала из Крепости-на-Перекрёстке, а потом пропала — Ганн не смог связаться с ней во сне, — Ити почувствовала, что этот страшный для неё момент настал.       А потом со стороны Врат Балдура стали приходить самые разные, но казавшиеся одинаково безумными новости, донесения и слухи: о том, что в небе над Берегом Мечей видели наутилоид, о подозрительной активности зентов, о том, что в окрестностях Врат Балдура собирается армия каких-то фанатиков. Ити очень переживала, но Ганн не дал ей сорваться с места: эти непонятные силы не должны пройти дальше на север.       Через какое-то время стало появляться всё больше слухов о дроу с отрядом, снявшей столетнее проклятье с земель поблизости от Врат Балдура. И даже спасшей Арфистов, едва не погибших в тех землях. Но особенно удивительными и бредовыми были слухи о том, что в отряде этой дроу есть настоящая гитьянка. Вот это уж наверняка байки…       А потом — после ещё большего шума о разрушениях во Вратах Балдура и победе над старшим иллитидским мозгом — Лив вернулась. Снова опустошённой, уставшей, ещё более расстроенной, чем когда-либо ещё. Героиней слухов и правда оказалась она. Приключение нашло её. Ити подумала, что её дочь одержала великую победу над злом, но вновь проиграла в поисках личного счастья. Частичка материнского сердца почувствовала облегчение — Лив не исчезнет вновь, её не отберут…       Но внезапно в крепость примчался шторм из теней и тревог.       Ити бы порадовалась, привези Лив своего избранника домой. Но она не могла угадать или даже представить, что вместо какого-нибудь отважного искателя приключений, доблестного паладина или очаровательного барда (на худой конец) Лив влюбится в вампира…       Влюбится в это? Как её угораздило???       Ити хорошо помнила ужас, который испытала на нижнем ярусе храма Миркула, когда пришлось отбиваться от голодных тварей с алыми глазами в темноте, которая сама по себе казалась хищной и гибельной. В груди всё предательски леденело, стоило ей вспомнить об этом. Но за один какой-то миг оказалось, что пережитые страх и отвращение меркнут на фоне ужаса перед силой, которой обладает вампир, получивший её за семь тысяч душ. Ити с содроганием подумала, что обычных вампиров достаточно было бы вышвырнуть на солнце. Но как защититься от чудовища, которому из-за тёмного и страшного ритуала солнце больше не страшно?       «Лив, ты хоть понимаешь, насколько дорого обходится миру появление таких монстров? Как вообще ты могла помочь провести такой ритуал?» — хотелось крикнуть ей.       О, видимо, Лив, в отличие от Ити, бросилась бы и Стену Неверующих штурмовать. И эта мысль ужасно пугала.       Но монстр исчез, вновь оставив Лив с разбитым сердцем. Теперь всё должно было наладиться — в месте, где Лив по-настоящему любят.       Однако спустя три месяца монстр вернулся… с деловым предложением.       

***

      В солнечный и ясный день во дворе Лив объезжала одного из коней, недавно доставленных в крепость. Верхом на мощном чёрном животном Лив смотрелась хрупкой куколкой, но держалась она уверенно, и конь её слушался. Она то пускала его шагом, то заставляла проскакать круг в загоне. С крепостной стены за ней наблюдал вампир. А Ити наблюдала за ним, стоя в тени башни.       Это получилось случайно: Ити обходила крепость, обдумывая внезапный приезд в крепость этого вампира и предложенную торговую сделку. Не слишком ли легко они с Ганном согласились? И почему вообще шаман так быстро согласился?.. Конечно, крепости нужны средства, но… Стоило Ити подняться на сторожевую башню, как она увидела на стене виновника своих тревог.       Подобные существа не должны выглядеть настолько… ярко и вызывающе, даже облачёнными в тёмные одежды. Но на золотых узорах солнце играло, как в своём отражении, а сам вампир казался полностью белым — и кожа, и волосы — и светился, как солнечный зайчик. У него была тень. А прогуливающийся по стене колючий ветер колыхах белоснежные кудри и пушистый меховой воротник плаща, придавая вампиру незаслуженной живости. Он красив, трудно это отрицать. Но не могла же Лив повестись только на его лицо?       Он приехал в крепость с деловым предложением. Которое они приняли. Вампир держался… уверенно, пристойно, гордо. С достоинством. У Ити сложилось ощущение, что этот тип замер где-то между возможностью в любой миг продемонстрировать свою чудовищную силу и будто бы актом доброй воли её не демонстрировать. Ганн сказал, что с момента их прошлой встречи повелитель вампиров прибавил могущества. Поссориться с ним сразу крайне неосмотрительное решение.       — Его грёзы — его желания. Он не намерен скрывать, чего хочет. Его грёзы тянутся к Лив. Он приехал за ней, — сказал Ганн ночью после первой же аудиенции.       При этом шаман не выглядел напуганным или разгневанным. Ему было интересно.       — Не нужно читать мысли, чтобы понять, насколько ты осуждаешь такую связь, — проговорил Ганн с улыбкой и притянул к себе Ити. — Но не пытайся проверить, ночует ли вампир один в предоставленных ему покоях. Естественно, он уже с мелкой.       — И ты так запросто позволишь этому… этому… существу пить кровь нашей девочки? А если она не хочет этого? Если она в опасности?       — Её грёзы совершенно так же связаны с ним. Так пусть они их воплотят. Он гнался и догнал. Ты можешь увидеть это не хуже меня, ведь Глазами мечтателя мы с тобой обладаем в равной степени. Но кажется, твой взор малость замылился от работы. И ты совсем перестала замечать даже бедного меня, — пожаловался Ганн и свалил её на подушки. — Не будь столь жестока. Ночь прекрасное время для любви. Так посвяти же её мне.       …И всё равно Ити тихо негодовала, однако и по части чтения чужих душ Ганн не ошибался. Но может ли нежить любить? Чисто любить. Можно ли верить этому выражению лица, с которым вампир смотрит на Лив? С нежностью и любованием. Они провели вместе ночь в крепости, но Лив промолчала об этом. Три месяца назад она говорила, что любила его, но что теперь всё, очевидно, кончено. Её бедная девочка уже настрадалась из-за этого…       Вампир потянулся — и грациозно, и непринуждённо — и повернулся, поймав взгляд Ити.       «Проклятье, попалась».       По спине непроизвольно пробежали мурашки. Они на стене одни. А она слишком погрузилась в свои тревоги.       Но того, что вампир сделает в следующий миг, Ити никак не ожидала.       — Матушка, ну что же вы стоите там как не родная? Я ведь не кусаюсь, — усмехнулся он, сверкнув длинными клыками, — без разрешения.       «М-матушка? Упырь, да как ты смеешь?!»       Внутри всё вскипело, но Ити сдержалась. И не схватилась за меч. Вместо этого она ответила довольно сухо, выйдя из тени на свет:       — Вы старше меня раза в два, достопочтенный. С чего бы вам звать меня столь фамильярно?       — Матушка, смените гнев на милость, — сложив руки в молитвенном жесте и глазом не моргнув, продолжил вампир. — Я ведь специально выбрал лучшее предложение для вашей крепости. И самые выгодные условия сделки.       «Шантаж и давление?»       — Да уж в накладе бы не остались. А теперь планируете и в Невервинтер пробраться…       От того, как он усмехнулся, стало очень обидно.       — Мне не нужно никуда «пробираться». Я куда угодно могу свободно прийти, — ответил он до ужаса самодовольно. — И я вовсе не сторонник всяких варварских методов по захвату влияния. Но это всё такая рабочая рутина, а вы не похожи на того, кто спит и видит, как ваша торговая империя охватывает весь континент. Ваше сердце здесь, — сказал он и развёл в стороны руки. — Невервинтеру крайне повезло иметь столь верного и надёжного Рыцаря-капитана. Что до меня, — он выдержал паузу и продолжил с милейшей улыбкой, — я всего лишь хочу влиться в семью. И оберегать то, что важно Лив.       — Не слишком ли самонадеянно такое заявлять после вашего расставания? — не сдалась Ити.       — Я здесь, потому что хочу для неё самого лучшего. Я не смог вычеркнуть её… из себя, — проговорил он и ухмыльнулся, будто бы расписываясь в своём проигрыше, — а раз так, то мне ничего не остаётся, кроме как вернуть её. Матушка волнуется за судьбу своего чада, — продолжил он с большим пафосом. Или с лёгкой насмешкой, Ити не была уверена, что поняла, — но и я не допущу, чтобы судьба Лив была печальной.       — С чего я должна тебе верить?       Вампир самодовольно вскинул подбородок. Наверняка, он сказал бы что-то вроде: «Потому что Лив верит в меня», но тут на стене появилась сама Лив — телепортировалась «Туманным шагом», — бегло осмотрела обоих и схватила вампира под руку.       — Надеюсь, он не успел наговорить комплиментов, трудно отличимых от оскорблений? — спросила она, смотря на Ити.       — Радость моя, за что такое недоверие? Мы мило разговаривали с твоей матушкой, обсуждали прекрасный вид, который открывается со стены… Кстати, я поражён, насколько эффектно ты смотришься в седле…       Прикосновения могут о многом рассказать. И в том, как Лив схватила его, как держала, было что-то… настоящее, сложившееся и даже немного властное. А он выглядел довольным донельзя, словно хотел, чтобы Лив держала его как можно дольше. Не сводила с него глаз. И не хотела, чтобы он ушёл.       Ити увидела. Чувство.       Между ними странная, но крепкая связь. И они одинаково хотят её сохранить и упрочнить.       — Вообще-то я просто прогуливалась по стене, — проговорила Ити, почему-то смутившись.       — Но не смогли пройти мимо… — заикнулся вампир.       — Можно тебя на пару слов? — спросила Лив, потянув его на себя.       — Слушаю во все острые ушки, радость моя.       — Боги! — смутилась и Лив и телепортировалась с ним прочь со стены.       «Хочет влиться в семью?.. — повторила Ити в задумчивости про себя. — И правда пришёл за Лив. И так просто не отстанет. Если вообще что-либо способно заставить его оставить Лив в покое теперь… Но ведь это значит, что он её обратит… вырвет у целого мира, чтобы сохранить подле себя. Как я могу не бояться этого?»       

***

      Ещё через пару дней Лив объявила Ити и Ганну, что собирается сопровождать вознёсшегося вампира, чтобы он не стал стихийным бедствием для всего Берега Мечей. Или всего мира.       — Я собираюсь охранять мир от него, а его от мира, — сказала она, будто пыталась принести паладинскую клятву, и выдержала их пристальные взгляды.       Ити и Ганн переглянулись.       Лив пойдёт за своим стихийным бедствием, потому что без него ей не живётся счастливо. Она любит его.       — Мелкая нашла себе пару, — отметил Ганн. — И шерсть красивая, и клешни цепкие.       — Что? — ужаснулась Лив. — Вовсе нет! То есть…       Она так красноречиво потупилась и смутилась, поняв, что смысла отпираться больше нет. Ити крепко её обняла. Она не может запереть её в крепости или выбрать за неё, кого любить. Дейгун тоже был поражён, когда увидел Ганна... и Ити тоже совершенно не собиралась считаться с его мнением… И в том, чтобы приглядывать за этим кровососом, очень много здравого смысла… Нужно просто отпустить. Придётся.       — Знай, что ты всегда можешь вернуться сюда. А я всегда могу нашинковать его на части, если он тебя обидит. А Ганн навеет на него самые страшные кошмары.       — Мама, всё хорошо. Я доверяю Астариону. Не надо насылать на него кошмары, ему их хватило и наяву, — тут же попросила Лив и поёжилась. — И мы ещё никуда не уезжаем.       Даже если так, подготовиться к этому моменту не так легко.       Её воспитанница выросла такой умницей.       — Знаешь, мам… вы ему понравились, — отстранившись, сказала вдруг Лив. С толикой опасений.       — И чем же это нам грозит? — усмехнулся Ганн.       — Пока не знаю… — призналась Лив. — Тем, что он захочет задержаться здесь. И будет возвращаться. Я не позволю ему поступать безрассудно, поэтому… не осуждайте нас, — попросила Лив.       — Волноваться я буду всегда, но осуждать никогда, — пообещала Ити и снова крепко её обняла. И зажмурилась, чтобы не расплакаться.